На моей стороне

От лица Хорикиты Сузуне

Я прибыла на место нашей встречи — в кафе, которое по будням открывалось в десять утра, но во время длительных каникул начинало работу раньше, в девять. Когда я толкнула стеклянную дверь, меня встретил аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Я увидела Кушиду, ожидавшую меня у входа в кафе. До назначенного времени оставалось ещё десять минут. Похоже, она пришла довольно рано.

Возможно, у неё так же мало планов на весенние каникулы, как и у меня, подумала я, и тень чего-то похожего на веселье скользнула по уголкам моих губ.

Я размеренным шагом направилась к ней. Кафе было ещё относительно пустым, что обеспечивало некоторую приватность для нашего разговора.

Её улыбка дрогнула в тот момент, когда наши взгляды встретились. Её лицо вытянулось от удивления.

— Хорикита-сан? — пролепетала она, и в её голосе прозвучало искреннее изумление. — Ты... ты выглядишь иначе.

Вот оно. Подтверждение того, что я и подозревала — мои волосы. Длинных волос больше не было. Их место заняла короткая, аккуратная стрижка, обрамлявшая моё лицо так, как я сама ещё не совсем привыкла.

— Иначе? — переспросила я, приподняв бровь. — В чём же?

Кушида-сан казалась растерянной.

— Т-твои волосы, — запнулась она. — Они... короче.

Лёгкая, непроизвольная улыбка заиграла на моих губах. Это не была ухмылка победителя и не веселье. Это было просто неожиданное удовлетворение от того, что я застала Кушиду-сан врасплох, пусть и всего на мгновение.

— Действительно, — подтвердила я нейтральным тоном. — Перемены к новому учебному году, можно сказать.

Мы заказали кофе у стойки. Получив напитки, я жестом указала на столик.

— Но прошу, нам многое нужно обсудить.

— Похоже, ты тоже уже понимаешь, о чём мы будем говорить сегодня, — сказала я.

Кушида-сан криво усмехнулась.

— Ну а какая ещё может быть причина для нашей встречи, Хорикита-сан?

Как и я, Кушида-сан знала, что нам двоим нечего обсуждать, кроме этого вопроса.

— Справедливо, — признала я. — Поэтому ты позволишь мне быть прямолинейной: я хочу, чтобы ты отказалась от предложения Кармы-куна и реинтегрировалась в класс.

С её губ сорвался вздох, маска слегка сползла.

— Проще сказать, чем сделать, не так ли? Класс D... ну, скажем так, я не совсем любимица публики.

Я не могла этого отрицать. Манипуляции Кушиды-сан оставили горький привкус у многих в нашем классе. Однако я не могла позволить личным чувствам затуманить моё суждение.

— Ошибки прошлого можно исправить, — настаивала я. — У тебя неоспоримый талант, Кушида-сан.

Она фыркнула, в её голосе проскользнули нотки вызова.

— Полагаю, Аянокоджи-кун рассказал тебе о предложении Кармы-куна, оттуда ты и знаешь... почему бы мне просто не принять его?

— Карме-куну потребуется время, чтобы собрать двадцать миллионов приватных баллов, — сказала я. — Ты могла бы использовать это время, чтобы внести вклад в класс... кто знает? Может быть, люди начнут видеть тебя в ином свете.

— Вряд ли, — прокомментировала она, пожав плечами. — Кроме того, почему я не должна соглашаться? Свежий старт. Шанс быть среди людей, которые... ценят меня.

Невысказанная колкость задела, но я отказалась втягиваться в детский спор.

— Подумай хорошенько, Кушида-сан, — посоветовала я отрывистым тоном. — Мотивы Кармы-куна редко бывают чисты. Присоединение к Классу C принесёт пользу только ему, а не тебе или твоему будущему.

— Будто тебя волнует моё будущее или я сама. Ты только что призналась, что я нужна тебе лишь из-за моей компетентности.

— Карма-кун ничем не отличается.

— По крайней мере, он не притворяется святошей, — парировала она голосом, в котором звучала опасная резкость. — Как бы то ни было, я предпочитаю быть там, где меня ценят.

— Они также знают о твоей истинной личности, понимаешь? Это не какой-то секрет, известный только нашему классу.

— И всё же... почему-то Класс C куда более снисходителен, не находишь? — заявила она голосом, полным насмешки.

Мои челюсти сжались. Слова Кушиды жалили правдой, которую я не могла отрицать.

— Возможно, — признала я напряжённым голосом. — Но это прощение имеет свою цену, Кушида. Карма не предложит тебе место по доброте душевной. Он видит в тебе пешку, кого-то, кем можно манипулировать ради собственной выгоды.

— А ты видишь инструмент, — возразила она, и её улыбка стала ледяной. — Кого-то, кто повысит жалкий рейтинг Класса D с минимальными усилиями с твоей стороны.

Волна разочарования накрыла меня. Мы застряли в тупике обвинений и недоверия. Но я знала, что это нас ни к чему не приведёт. Мне нужен был новый подход.

— Послушай, — начала я, заставляя голос оставаться ровным. — Давай на мгновение отложим прошлое в сторону. Забудь о Карме и его предложении. Сосредоточься на будущем.

Кушида подняла бровь, на её лице читался скептицизм.

— Ты имеешь в виду будущее Класса D?

— Будущее, которого ты хочешь для себя, — парировала я, встречая её взгляд. — Ты расцветаешь от обожания; ты хочешь, чтобы люди видели в тебе ценность. Где ты сможешь стать настоящим активом? В классе с такими, как Ичиносе-сан, Кочо-сан и Химено-сан, или в классе, где у тебя есть потенциал стать лидером?

— Чтобы это произошло, многое должно измениться...

— Звучит так, будто ты сдаёшься, даже не попробовав. Это не та Кушида-сан, которую я знаю. Ты амбициозна, ты не из тех, кто идёт лёгким путём.

— Ты совсем меня не знаешь, да? Я...

— Я понимаю тебя, Кушида-сан. Я вижу тебя насквозь. Ты хоронишь свои истинные чувства под маской доброты и постоянного жизнелюбия. Все эти усилия, улыбки, скрывающие стресс и социальное давление... Это не ради чего-то столь простого, как мимолётная популярность. В глубине души ты жаждешь подлинного чувства собственной значимости. Поэтому ты не тот человек, который выбирает лёгкий путь. Когда ты по-настоящему чего-то желаешь, ты будешь усердно работать, даже если это означает пожертвовать своим комфортом. И именно поэтому, Кушида-сан, я хочу, чтобы ты была в классе. Ты не самый мой любимый человек в мире, и мы, конечно, не друзья, но нам и не обязательно ими быть. Вклад не требует популярности. Всё, о чём я прошу – чтобы твои способности использовались на благо класса.

Кушида долго смотрела на меня, её глаза были наполнены нечитаемой смесью эмоций. Наконец, медленный кивок.

— Это интересная точка зрения, Хорикита-сан... — задумчиво произнесла она, в её голосе проскользнула нотка веселья. — Но я не уверена, что твоя красивая речь убедила меня.

— Веришь ты в это или нет – неважно. Важно то, что ты решишь сделать.

Она откинулась на спинку стула, накручивая выбившуюся прядь волос на палец.

— Значит, ты хочешь, чтобы я поставила на кон своё будущее. Шанс переписать свою историю в нашем классе ради... чего именно?

— Ради шанса построить что-то, доказать свою ценность не через искусственную привязанность, а через подлинный вклад и лидерство.

Тень сомнения закралась в мою тщательно выстроенную уверенность. Не перегнула ли я палку? «Красивая речь»? Кушиду-сан не так легко было поколебать сентиментальностью. Она жаждала ощутимых выгод, она хотела знать, что все её усилия окупятся. Возможно, предложение ей руководящей роли рядом со мной, второго пилота на моём корабле, было бы более заманчивым предложением. Но у меня уже была Чиаки, которой я доверяла гораздо больше.

Её вопрос тяжело повис в воздухе — что ей с этого? Я не могла обещать ей популярность, не сразу. Доверие нужно было заслужить; мосты — построить над пропастью прошлых предательств. Но я могла предложить ей шанс на нечто более существенное: наследие. Шанс запомниться не своим фасадом и ложью многомесячной давности, а своим вкладом в восхождение Класса D.

Однако давить на неё сильнее прямо сейчас не было решением. Кушиде-сан нужно было время, чтобы разобрать этот разговор, взвесить риски и выгоды. Если бы я продолжала давить, пытаясь убедить её, я бы только заставила её поверить, что последовать за Кармой-куном — это и есть ответ. В этот момент я была убеждена, что у меня что-то есть, что я посеяла в её разуме идею, которой нужно время, чтобы прорасти и расцвести.

— Ты можешь подбросить монету и оставить всё на волю судьбы, но я бы предпочла, чтобы ты взвесила все за и против. — Я встала, взяв свой кофе. — Не торопись, и когда примешь решение, дай мне знать.

После этих слов я покинула кафе, оставив задумчивую Кушиду-сан за столиком. Не было никакой гарантии, что она согласится, но семя было посеяно. Пока что тишина была самым ценным инструментом в моём распоряжении.

.

.

От лица Мацушиты Чиаки

3 апреля, конец весенних каникул. Пока я готовилась отправиться в торговый центр Кеяки, чтобы встретиться с подругами, тяжесть прошедшего года давила на меня.

Год.

Казалось, целая жизнь втиснулась в одну безжалостную петлю. Битвы классов. Распределение в Класс D. Постоянная тень исключения, нависшая над нашими головами. Каждая победа, каждый сданный экзамен казались жестокой уловкой, временной передышкой перед неизбежным сокрушительным ударом. Действительно ли мы чего-то достигли? Сделала ли я достаточно? Могла ли я сделать что-то большее?

Год спустя мы всё ещё были Классом D.

...Полагаю, чтобы вы поняли эти чувства, сначала вам нужно узнать меня как человека. Я родилась в довольно обеспеченной семье, и мне повезло с добрыми родителями, которые воспитали меня достаточно хорошо и особо не ограничивали мою свободу. Они покупали мне всё, что я хотела, а взамен я всегда усердно училась и получала отличные оценки в обычных классах и на подготовительных курсах, преуспевая по всем предметам.

Родители благодарны за успехи своего ребёнка, а дети благодарны за успехи своих родителей. У нас чрезвычайно благословенные отношения. К тому же, я думаю, что наделена довольно хорошей внешностью, если позволите мне так сказать. Догадываюсь, что многие люди, вероятно, позавидовали бы мне, если бы узнали об этих вещах. Я вырасту, влюблюсь и в конце концов выйду замуж за обеспеченного человека.

Моя жизнь, возможно, не самая лучшая, но я могу сказать, что у меня есть твёрдый жизненный план. Я вижу, что у меня есть неплохие перспективы на будущее. Хотя я рассматривала несколько вариантов, я подумала, что работа бортпроводницей в международной авиакомпании или трудоустройство в крупную корпорацию были бы не так уж плохи.

Но теперь, когда я учусь в этой школе, я начала мечтать о чём-то большем. Поступление в первоклассный колледж за границей, а затем в будущем работа в посольстве и позже переход в ООН... Вот путь, который я себе представляла. Моя жизнь шла как по маслу, и передо мной был путь, которому мне просто нужно было следовать. Я никогда раньше не оступалась в жизни.

Однако мой первый просчёт случился после поступления в эту школу. Только выпуск из Класса A позволил бы моим мечтам о колледже и работе осуществиться. Это означало, что я не видела никакой ценности в выпуске из Класса B или ниже. Конечно, я уверена, что в какой-то степени способна обеспечить себе желаемое будущее самостоятельно.

Но... выпуск из Класса B или ниже, вероятно, станет для меня помехой. Я, скорее всего, застряну с удручающим ярлыком «ученицы, которая не смогла выпуститься из Класса A». Значительная разница между преимуществами, которые я получу при достижении цели, и недостатками в случае неудачи была для меня минусом, как для человека, стремящегося к стабильности.

А затем меня распределили в Класс D, а не в Класс A. Это означало, что я получила очень болезненный удар. Впрочем, когда я только поступила сюда, я ещё не паниковала. Эта беспечность стала моей гибелью. Всего за месяц мы быстро растратили классные очки и опустились на самое дно рейтинга.

Если подумать спокойно... у нас ведь тогда был шанс победить, не так ли?

Верно. Хотя мы и начали в Классе D, на самом деле мы в каком-то смысле стартовали бок о бок с другими классами. Если бы мы действительно хорошо разобрались в ситуации в тот первый месяц, мы бы смогли подняться в рейтинге классов. Хоть у нас и был худший старт из возможных, нам удалось вернуть некоторые классные очки по прошествии года. Мы даже на какое-то время стали Классом B. Мы всё ещё можем стремиться к высшим классам в будущем...

Нет, это невозможно, разве не так?

Даже если бы мы поняли это раньше, разрыв в базовых способностях между нами и другими классами больше, чем мы предполагали. Они бы всё равно рано или поздно оторвались от нас. Так уж вышло, что этот год прошёл для нас удачно, но если учитывать разницу в талантах между классами с точки зрения учеников как личностей, нам сильно этого не хватает.

Не то чтобы я думала положиться на других, чтобы они всё сделали за меня, но лично я действительно хочу выпуститься из Класса A. Если бы я могла это осуществить, то хотела бы следовать лёгкому маршруту, который вёл бы меня к стабилизации будущего. Для этого мне нужно было заставить весь наш класс усердно работать, но... я не могла придумать способ, я была не в силах в одиночку тянуть класс.

Именно тогда, вскоре после того, как мы потеряли все наши очки, я случайно наткнулась на ту сцену. Я никогда не знала, поймали ли они меня за подслушиванием и притворились, что не заметили, или я успешно услышала их так, что они не поняли... но то, как они разговаривали с ним, заставило меня осознать...

Он был кем-то со значительными способностями. Он и я были ещё двумя картами, которые Класс D мог добавить в свою колоду. Если бы это произошло, мы могли бы нацелиться на классы более высокого уровня, в зависимости от наших усилий. Вот почему я приложила столько усилий, чтобы стать его другом, его союзником, чтобы убедить его помочь классу...

И я преуспела.

Конечно, он никогда не занимал позицию лидера и не обязывался помогать, но он всегда был рядом. Мне было страшно подумать, как мог бы пройти этот год без него...

Мы всё ещё были Классом D, но нам удалось на какое-то время подняться до Класса B. Так что, без него... или если бы он решил перестать помогать...

Эта мысль в последнее время часто всплывала в моей голове. Почему я стала считать его именно таким человеком? Что я могу сделать, чтобы помочь ему? Что я могу сделать для класса? Достаточно ли я сделала?

Закончив переодеваться, я направилась в сторону торгового центра Кеяки, так как обещала встретиться там с подругами сегодня. Мы с Киётакой-куном толком не разговаривали несколько дней. Я писала ему, но хотела оставить ему личное пространство. Так что я проводила дни, высматривая его в толпе; вероятность случайной встречи была не так уж высока, даже на территории школы.

Я ни разу не видела его в первой половине весенних каникул. Это была пустая трата времени. Я хотела найти какую-то зацепку, подсказку. Что я могла сделать? Была ли я тем, кто мог помочь классу? Делала ли я достаточно? Моё любопытство и желание эгоистично направляли мой взгляд изо дня в день.

.

.

— Мацушита-сан! Эй, сюда!

— Утро!

Было чуть больше одиннадцати утра. Я встретилась со своими подругами, Шинохарой-сан и Сато-сан. Во время весенних каникул мы собирались почти каждый день, без какой-либо особой причины, и проводили время за глупой болтовней. Не то чтобы я ненавидела это или что-то в этом роде, но это было довольно скучно. Может, мне стоило принять одно из приглашений Харуки-сан.

Так что прямо сейчас я искала какой-нибудь стимул. Я решила погрузиться в этот разговор и немного надавить на одноклассниц, чтобы узнать что-нибудь пикантное.

— Шинохара-сан, у тебя есть какой-нибудь прогресс с Ике-куном? — спросила я.

Я пытаюсь преодолеть свою тяжесть с помощью любой, даже скудной стимуляции, которую могу получить.

— А-а, что?! П-почему ты спрашиваешь? Фу, с ним?! Ни за что! — закричала Шинохара-сан в панике, отрицая, что что-то происходит.

Но, судя по её поведению, она не могла скрыть тот факт, что мой вопрос её действительно потряс. Глаза Сато-сан широко распахнулись от изумления. В её взгляде читались одновременно удивление и волнение, словно она спрашивала меня: «Ты серьёзно собираешься поднять эту тему?» Это было интересно.

Тот факт, что Ике-кун и Шинохара-сан за последние несколько месяцев быстро сблизились, уже стал достоянием общественности. Я уверена, что они оба пытаются это скрыть, но школа маленькая. Как бы они ни старались спрятаться, если парень и девушка начинают встречаться, люди это замечают.

— Я просто подумала, что пора бы тебе уже признаться и рассказать нам. Знаешь? — спросила я.

— П-послушай, я же сказала тебе, всё не так... К тому же, фу, он? Ике? Да он же воплощение паршивого придурка! — ответила она.

Шинохара-сан отрицала это. Формулировка, которую она использовала при этом, была, однако, уместной. Безусловно, правда, что если судить о нём только по его характеристикам, он определённо был на самом дне. Он низкого роста. Он не способен в учёбе. И он не то чтобы красноречив. Не было предела количеству вещей, к которым можно было придраться, когда дело касалось Ике-куна. Но одной лишь этой меркой любовь не измеришь.

Это правда, что иногда людей могут привлекать такие никчёмные неудачники. В каком-то смысле это похоже на внезапное ДТП. И кроме того, если подумать о том, на каком уровне находится Шинохара-сан, их можно было бы считать хорошей парой. Не то чтобы они совсем не подходили друг другу.

— Да ладно, всё в порядке, разве нет? Я имею в виду, не то чтобы мы точно знали, кто в кого влюблён в этой ситуации, — сказала Сато-сан.

Почему-то глаза Сато-сан загорелись при разговоре о романтике. Она повернулась к Шинохаре-сан с улыбкой на лице.

— Я же сказала, всё не так, — фыркнула Шинохара-сан.

Поскольку Шинохара-сан отказалась признаваться, я решила подать голос, чтобы подстегнуть Сато-сан продолжать давить.

— Эй, тебе не обязательно отрицать. Лично я бы очень хотела услышать, что ты на самом деле чувствуешь, вот и всё. Понимаешь? — добавила я.

— Да, да, мне тоже очень любопытно! Ну же, расскажи нам, расскажи! — подхватила Сато-сан.

В такие моменты было довольно легко заставить Сато-сан послушно делать то, что я хотела, с помощью лишь небольших подсказок. Она из тех людей, которые не могут слишком глубоко обдумывать вещи. Я не могла не думать, что это также оказывало весьма негативное влияние и на её академические способности.

Хоть я и дала ей такую резкую оценку, не то чтобы она мне не нравилась как человек. И Шинохара-сан, и Сато-сан были открытыми, честными подругами, с которыми я могла расслабиться. По этой причине они — бесценные друзья в моей личной жизни.

Если бы у них когда-нибудь возникли проблемы, я бы хотела выслушать их и помочь. Конечно, если бы у них было достаточно способностей, чтобы не отставать от меня, излишне говорить, как бы это было здорово. И тут Шинохара-сан, которая понятия не имела, что я думаю о подобных вещах, начала рассказывать о своих отношениях с Ике-куном.

— Ну, честно говоря, в последнее время мы постоянно ссоримся без причины. Так что не особо чувствуется, что у нас есть какой-то прогресс, — сказала она, вздохнув и покачав головой.

Судя по всему, она не отрицала идею о том, что у них есть хотя бы какой-то прогресс.

— Кажется, у вас обоих похожий тип личности, когда вы не можете быть честными в своих чувствах. Уверена, через некоторое время это изменится.

Хотя они были хорошей парой, у меня сложилось впечатление, что они отталкивают друг друга какими-то странными способами. Я чувствовала, что если дать им правильный толчок, правильную возможность, дистанция между ними быстро сократится.

— Хватит обо мне, а как насчёт тебя, Мацушита-сан? Есть кто-то, кто тебе нравится? — спросила Шинохара-сан.

— Я? — переспросила я.

Я ожидала, что она ответит мне именно так. На самом деле, если уж на то пошло, я подтолкнула её именно к этому.

— Кажется, ты говорила нам раньше, что если бы ты встречалась с кем-то, это был бы старшеклассник, — добавила Сато-сан, вступая в разговор. Похоже, она вспомнила что-то, услышав, как Шинохара-сан подняла эту тему. Чья бы это ни была история любви, если она была захватывающей и пикантной, то она приветствовалась.

— Да, верно. Но... пока кто бы это ни был соответствует определённым условиям, я бы не стала ограничивать себя только старшеклассниками, полагаю.

Я взяла под контроль ход их мыслей и медленно направила разговор в то русло, которое мне было нужно. Не то чтобы это было чем-то особенным, правда. Это то, что все делают в повседневной жизни, небрежно. Единственная разница в том, осознаёте вы это или нет.

— О? Значит ли это, что ты передумала? — спросила Сато-сан, заглотнув наживку, как будто это было естественным ходом вещей.

— Я имею в виду, квалификация парня – это то, в чём нельзя идти на компромисс, конечно. Я действительно хочу кого-то красивого, кто также был бы хорошим человеком внутри. А также... хорошее происхождение – это необходимость. Я бы также хотела кого-то, чьи родители образованны и успешны, — ответила я.

Какими бы чудесными ни были достижения их ребёнка, если его родители ничего из себя не представляли, он бы не соответствовал моим стандартам.

— Кто-то с хорошей квалификацией и хорошим происхождением... Ты имеешь в виду кого-то вроде Коенджи-куна, случайно? — спросила Шинохара-сан несколько скептически.

— А? Ну, конечно, внешне он может быть хорош, но разве он не какой-то, ну знаешь? — сказала Сато-сан, казалось, немного опешив, услышав имя Коенджи-куна.

Репутация Коенджи-куна в нашем классе невообразимо плоха. Причина этого проста и понятна: он странный человек, который постоянно доставляет нашему классу одни неприятности. Однако, полагаю, можно сказать, что разница в том, как его воспринимают внутри нашего класса и за его пределами, значительна.

На первый взгляд, у него нет никаких недостатков, когда дело касается внешности или происхождения. И, похоже, у него также есть весьма джентльменская сторона в общении с женщинами. Вот почему вполне понятно, что девушки со всех параллелей бегают за ним.

Что касается его успехов в учёбе, я вижу, что он скрывает почти безграничные способности, хотя обычно никогда не использует свой потенциал полностью. Можно заметить, что он редкий экземпляр, кто-то, кто соответствует почти всем требованиям, которые я ищу в парне. Если бы я судила только по способностям, думаю, Коенджи-кун был бы выбором номер один. Но есть и другие вещи, которые я могу понять о нём, даже не проверяя.

Он не тот человек, которого обычный человек мог бы убедить что-либо сделать. Он чудак, невообразимый чудак. С самого начала можно сказать, что он не стоит потраченного времени или усилий. Пытаться что-то с ним сделать было бы бессмысленно. В этом смысле, по сравнению с Судо-куном или Ике-куном, он даже хуже... Ну, нет, на самом деле, можно сказать, что он самое большое бремя для нашего класса.

— Нет, не Коенджи-кун. Если уж на то пошло, я даже не уверена, человек ли он вообще.

Услышав мою оценку, две другие девушки внезапно рассмеялись.

— Если бы он когда-нибудь начал относиться к вещам серьёзно, он определённо стал бы даже популярнее Хираты-куна. Но ни за что на свете он не станет относиться к чему-либо серьёзно, — добавила я.

Такова была моя оценка. И это было то, с чем и Шинохара-сан, и Сато-сан энергично согласились. Я была благодарна ему, потому что он был редким типом человека, который научил меня, что даже один недостаток может превратить чьи-то сто баллов в ноль. Мы начали с темы романа Шинохары-сан и Ике-куна, а затем перешли к моему представлению об идеальном партнёре. Затем мы перешли к следующей части нашего разговора.

— О, кстати, напомнило, Мацушита-сан. Что случилось с Аянокоджи-куном? — спросила Сато-сан. — Он тебе нравился, верно?

— А...? Почему ты спрашиваешь меня об этом? — ответила я, напрягшись, услышав внезапный вопрос.

Затем Шинохара-сан тоже посмотрела на меня, словно тоже только что что-то вспомнила. Моя влюблённость в Киётаку-куна. В то время, когда я рассказала им об этом, Киётака-кун и Нао-сан ещё не встречались, но я никогда не пыталась завоевать его и упустила возможность, если она вообще была. Со временем, однако, эта влюблённость угасла. Киётака-кун — всего лишь одноклассник и друг, который много помогал классу.

— Хех, жаль, я ожидала какого-нибудь плана, как украсть его у Нао-сан... — разочарованно прокомментировала Сато-сан, после того как я высказала им свои честные мысли.

.

.

И вот мы направились в кафе. Привычный гул болтовни и активность кафе «Паллет» накрыли меня тёплой волной, уютным саундтреком к горько-сладкому концу весенних каникул. Шинохара-сан и Сато-сан, чьи лица отражали мою смесь опасения и волнения, втиснулись в кабинку напротив меня. Мы заказали наше обычное: дымящийся латте для меня, пенистый капучино для Шинохары-сан и привычное горячее какао для Сато-сан.

Пока мы ждали, разговор скакал между тривиальным и надвигающимся. Мы разбирали последние модные тренды: Шинохара-сан отчаянно пыталась продвинуть свои вкусы, в то время как Сато-сан твёрдо придерживалась своих. Мы с притворной серьёзностью обсуждали разрыв знаменитостей, а мелодраматические заявления Сато-сан о «гибели настоящей любви» заставляли нас хихикать.

Но неизбежно слон в комнате пробрался в наш разговор: старшая школа Кодо Икусей.

— Уже второй год, — вздохнула Сато-сан, и в её голосе прозвучали нотки страха. — Кажется, будто только вчера мы обливались холодным потом из-за исключений и специальных экзаменов.

Шинохара-сан кивнула с задумчивым выражением лица.

— Точно? А теперь представьте целую новую партию первокурсников, ничего не знающих о настоящей школе.

Хитрая ухмылка тронула уголок моих губ, когда я решила поучаствовать в подшучивании.

— «Ничего не знающих» – это мягко сказано. Бедные дети понятия не имеют, что на них вот-вот обрушится.

— О, какой ужас, — притворно ахнула Сато-сан, драматично сжимая своё какао. — Система баллов, безжалостная конкуренция, постоянная угроза исключения...

Мы все хихикнули; висельный юмор, рождённый нашим общим опытом после года, проведённого здесь.

На мгновение между нами воцарилась уютная тишина, тяжесть прошедшего года и неизвестного будущего давила на нас. Но затем Шинохара выпрямилась на своём месте.

— Так, в общем, я...

Как раз в тот момент, когда Шинохара-сан собиралась продолжить, я краем глаза заметила Киётаку-куна. Другие девочки были слишком поглощены разговором и не заметили.

— Ой, эй, извините. Не возражаете, если я отойду сделать быстрый звонок? — спросила я.

Когда я задала им этот вопрос, они обе весело ответили, что не возражают.

— Это может занять довольно много времени, так что если что-то случится, дайте мне знать, — сказала я им.

Сказав это, я встала со своего места и сделала вид, что собираюсь позвонить. Как только я последовала за Киётакой-куном, я увидела его со спины. Куй железо, пока горячо, как говорится. Я старалась не паниковать и не выходить из поля зрения Шинохары-сан и Сато-сан. Я притворилась, что говорю по телефону, следуя за Киётакой-куном.

Я чувствовала оттенок беспокойства, пытаясь следить за кем-то так, чтобы он меня не заметил. Какую дистанцию между нами безопасно держать? Какая дистанция будет небезопасной? Если я буду неосторожна в слежке, он начнёт меня опасаться. Именно поэтому я хотела притвориться, что это просто совпадение, если мы всё же столкнёмся. Любопытно, что его никто не сопровождал.

Наверное, сейчас самое время попытаться заговорить с ним. Так я думала, но... я быстро спряталась из виду. Потому что заметила, как к Аянокоджи-куну приближается кто-то ещё.

— Этот человек... новый исполняющий обязанности директора... если я правильно помню, — пробормотала я себе под нос.

Почему-то он, казалось, разговаривал с Аянокоджи-куном. Какая интересная пара. Возможно, мне удастся раздобыть новую информацию. Это чем-то напомнило мне тот раз, когда я видела, как Киётака-кун, Нао-сан, Карма и Мисака-сан встречались приватно, чтобы обсудить школьную систему, хотя... здесь он и исполняющий обязанности директора были в общественном месте.

— Он вовлечён в разговор с директором уже довольно долго...

Прошло около десяти минут. Думаю, это, вероятно, слишком долго для простой светской беседы. Неужели Киётака-кун и директор уже знакомы друг с другом, случайно? Директор разговаривал с ним так, словно они были близки. Но у Киётаки-куна, с другой стороны, было такое же пустое выражение лица, как и обычно.

— ...Я не понимаю.

Хотя и казалось, что они уже знакомы друг с другом, в то же время казалось, что они говорят много вещей, которые обычно всплывают при первой встрече. Их поведение ничего не раскрывало об их прошлом. Если бы я могла подобраться чуть ближе, я могла бы услышать их разговор. Но это было бы опасно.

Я могла бы притвориться прохожей, но если бы я это сделала, мне негде было бы спрятаться. Думаю, мне стоит просто остаться здесь и понаблюдать за ними ещё немного...

Затем их долгий разговор внезапно оборвался. Директор, казалось, направился к другим взрослым, которые ждали его у входа в аптеку, немного поодаль.

Интересно, что будет делать Киётака-кун... Затем он двинулся с места. Он начал уходить куда-то, как ни в чём не бывало.

Я надеялась, что смогу получить какую-то информацию из его разговора с директором, но, похоже, потерпела неудачу...

Я планировала окликнуть Киётаку-куна, но потом почувствовала, что мне стоит отказаться от этой идеи. Может быть, мне всё-таки стоит подготовиться получше. Преследуя Киётаку-куна после того, как он завернул за угол, я подумала про себя: «Я прослежу за ним ещё немного, и если ничего не произойдёт, вернусь к Шинохаре-сан и Сато-сан».

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

В тот день я пришёл в торговый центр Кеяки один, чтобы сделать кое-какие покупки. Весенние каникулы заканчивались, и новый семестр вот-вот должен был начаться, поэтому я подумал, что хотел бы присмотреть себе новую одежду и тому подобное. Это всё, что я планировал сделать сегодня изначально, но всё начало меняться. И первое изменение пришло сзади меня. Затем следующее изменение пришло прямо передо мной. Перемены к худшему.

— Можно вас на минутку?

Всё началось, когда ко мне подошли четверо взрослых, как раз когда я размышлял о том, с чего начать свой поход по магазинам. Трое из них были одеты как строители или кто-то в этом роде, с планшетами в руках. Однако один из них был с пустыми руками и одет в элегантный костюм. Это был Цукиширо. Как только я остановился, Цукиширо ненадолго обернулся, чтобы посмотреть на трёх остальных.

— Пожалуйста, продолжайте заниматься строительными работами так, как мы планировали, — сказал он им.

После того как Цукиширо дал остальным эти инструкции, они пошли вперёд.

— Боже, Аянокоджи-кун, кажется, ты вполне наслаждаешься весенними каникулами. Прямо как настоящий, добропорядочный ученик.

Я гадал, что он собирается сказать мне этим своим мягким тоном, но его слова сочились сарказмом.

— У вас есть ко мне дело, исполняющий обязанности директора Цукиширо? — спросил я.

— О боже. Ты, кажется, не рад меня здесь видеть, — ответил он.

Даже зная это, Цукиширо намеренно повысил голос, когда сказал это. Хотя это было достаточно громко лишь для того, чтобы люди, случайно остановившиеся поблизости, едва могли услышать, это должно было показать, что всё очень преднамеренно.

— Ну, это потому, что разговор с директором привлёк бы много нежелательного внимания, в конце концов. Я думаю, что ученики без способностей, вероятно, должны прятаться в тени в этой школе, знаете ли, — ответил я.

Я хотел уладить любое дело, которое у него было ко мне, как можно скорее. Меня также беспокоила Чиаки, следившая за мной.

— Итак, я спрошу вас ещё раз. Чего вы хотите? — спросил я.

Чиаки была достаточно далеко от нас, где она, вероятно, не могла слышать наш разговор, но это, вероятно, привело бы ко множеству ненужных спекуляций.

— Я скажу тебе о своём деле, когда захочу. Я знаю, что это, должно быть, кажется тебе мучительным, но ты потерпишь. Ты недоволен? — спросил он.

Я полагал, что не было никакого шанса, что Цукиширо проявит ко мне хоть какое-то уважение. Скорее, он действовал только исходя из своего удобства и намеренно начал долго разговаривать со мной в месте, где люди ходили туда-сюда.

— Я понимаю. В таком случае, пожалуйста, не торопитесь, — ответил я.

— Именно это я и намерен делать. Сначала, как насчёт того, чтобы поговорить о погоде? — предложил он.

Сказав это, он хлопнул в ладоши. Сразу после этого он прищурил глаза, казалось, улыбаясь всем лицом. Если он делал это только потому, что хотел насладиться моей реакцией, то это было действительно мелко и поверхностно. Не было никакой возможности, чтобы он заставил мои эмоции колебаться чем-то подобным.

— Я шучу. На самом деле у меня есть планы на потом, так как насчёт того, чтобы перейти сразу к делу, м? — сказал Цукиширо.

Цукиширо, казалось, тоже знал это, само собой. Даже зная, он всё равно хотел вести себя так, будто пытается спровоцировать меня таким образом, очевидно. Но, похоже, было что-то, что он хотел сказать. Школа и ученик. Что бы ни случилось, эти позиции никогда не могут поменяться местами.

Пока я был учеником, существовала динамика власти, с которой я ничего не мог поделать.

— Как насчёт этого? — сказал Цукиширо. — Считай эти весенние каникулы своим последним отпуском, а затем возвращайся к отцу.

Цукиширо совершенно не волновало, где мы находимся. Он говорил открыто, будучи довольно явным в содержании этого разговора. Ну, я полагал, что даже если другие ученики случайно подслушают, это не будет проблемой, с которой он не сможет справиться. Хоть я и был здесь в невыгодном положении, он, вероятно, не понесёт никакого ущерба. Сказав это...

— Я уверен, ты захочешь проигнорировать меня и уйти. Однако было бы лучше, если бы ты этого не делал. У меня здесь всё-таки есть должность директора. Если бы ученик случайно обошёлся со мной грубо, ну, мне пришлось бы действовать соответствующе, — добавил он.

Цукиширо улыбнулся, словно видел меня и мои мысли насквозь.

— Мне жаль, но, к сожалению, я не намерен добровольно бросать эту школу, — ответил я.

— Ты настолько ненавидишь мысль о возвращении в Белую Комнату? — спросил он.

— Мне нравится эта школа. Я просто подумал, что хотел бы выпуститься здесь, как обычный ученик. У меня нет другой причины, кроме этой, — ответил я.

— Это, безусловно, весьма неплохая школа. Они построили всё это, даже этот торговый центр, используя обильное финансирование, которое получают от правительства. Если бы это стало широко известно, я уверен, люди бы возмущались, называя это пустой тратой денег налогоплательщиков. Сотни миллионов тратятся каждый год, на ветер. Но даже так, большинство граждан этой страны – идиоты. Просто услышав суть идеи, что эти средства пойдут на воспитание их детей, они были убеждены, даже ничего об этом не зная.

Цукиширо обвёл взглядом интерьер торгового центра, испуская при этом вздох.

— Именно поэтому существует бесчисленное множество вещей, которые нужно сделать. Я теперь также директор этой школы. Именно потому, что мне небезразлична эта школа, я сейчас работаю здесь вот так, — добавил он.

Значит, он, вероятно, говорил о том, что только что происходило с теми людьми, похожими на строителей. Он должен был, по крайней мере внешне, играть роль компетентного директора. Так что я уверен, что это правда — у него действительно было много дел.

— Кстати... та девушка, что следует за тобой. Это Мацушита Чиаки-сан из твоего класса, нет? — пробормотал Цукиширо, не отводя от меня взгляда.

— Это было лишь мгновение, но я видел, как она пряталась по ту сторону той стены. Ты кажешься довольно популярным, — добавил он.

Я был уверен, что Цукиширо большую часть времени не смотрел прямо на меня, но, полагаю, он всё равно внимательно наблюдал за мной. Думаю, это означало, что он всегда обращал внимание на своё окружение, даже когда беседовал с другими взрослыми.

— Ого, вы даже полностью запомнили имена учеников в моем классе, — сказал я ему.

— Хорошая идея – по крайней мере знать о своих одноклассниках, — ответил он.

Похоже, его методом атаки была попытка воздействовать на мой разум, попытаться залезть мне в голову и встряхнуть меня.

— Она была твоим близким другом с самого начала, не так ли? Довольно любопытно для друга – подходить к тебе таким образом, — сказал Цукиширо.

Казалось, он пытался посеять в моём сознании плохое впечатление о школе.

— Если это всё, с чем нужно иметь дело, я потерплю.

— Если быть до конца честным, мне на самом деле наплевать на тебя. Если уж на то пошло, я весьма раздражён тем, что мне приходится тратить драгоценное время, разбираясь с тобой, — сказал Цукиширо.

— В таком случае, почему бы просто не прекратить это сейчас? Не то чтобы это было чем-то, что вам навязывают, — ответил я.

— Твой отец никогда бы этого не позволил. Если бы я пошёл против него, я бы не смог жить в мире, в котором сейчас нахожусь. Я всё ещё человек, который хочет стремиться выше, в конце концов, — ответил он.

Он не выказывал никаких признаков того, что собирается уходить. Цукиширо продолжал пространно говорить.

— Ну же, не смотри на меня так подозрительно. Я мог бы придумать любое количество оправданий, в любом случае. Разве не так?

— Ну, да, полагаю, вы правы, — ответил я.

— Я просмотрел твои записи в Белой Комнате. Я с готовностью признаю, что ты действительно выдающийся ребёнок. В возрасте всего чуть более шестнадцати лет ты обладаешь комбинацией способностей, которую можно описать как ненормальную. Обычный взрослый отстал бы от тебя далеко, далеко позади во всех отношениях: ум, техника и тело, — сказал Цукиширо. — И то, что я видел в той драке... очень впечатляюще.

Он сократил расстояние между нами, сияя широкой ухмылкой на лице.

— Как бы то ни было, тебе удалось благополучно пережить здесь один год. Так почему бы нам просто не уладить всё здесь? Вот в чём заключается зрелость, — добавил он.

Он, по сути, говорил мне вернуться в Белую Комнату и оставить этот прошлый год как воспоминание.

— Я всё ещё ребёнок, знаете ли. Я не собираюсь ничего улаживать.

— Хмпф. Думаешь, сможешь уйти от меня? — спросил он.

— Я планирую сопротивляться до победного конца, — ответил я.

— Есть поговорка, знаешь ли. «Лягушка в колодце не знает о великом океане». Ты склонен думать о себе слишком высоко, по-видимому. Могу представить, поэтому ты можешь вести себя так круто, будто ты больше, чем есть на самом деле, — сказал Цукиширо.

Цукиширо развёл руки в стороны, показывая ладони.

— Хотя я не знаю, как обстоят дела у тебя в этой школе, ты, безусловно, не номер один, ни в коей мере. Уже есть несколько учеников, созданных в Белой Комнате, которые равны или лучше тебя, и которые пришли после тебя. Тебе действительно следует осознавать тот факт, что ты не более чем одна из серийных единиц, — сказал Цукиширо.

— Если это правда, то на самом деле нет никакой нужды беспокоиться обо мне, не так ли? — спросил я.

— Если бы ты не был его сыном, то нет, не было бы. У твоего отца должно быть сильное желание поднять тебя на ещё большие высоты. Это значит, что он твой отец, каким бы упрямым он ни казался. Он не перестанет верить, что ты тот, кто может стать примером и вести за собой массы, — сказал Цукиширо.

Цукиширо не скрывал недовольства, которое он испытывал к этому человеку; он демонстрировал его. Словно делал это, чтобы показать мне силу и статус своего положения.

— Что вы думаете о Белой Комнате, исполняющий обязанности директора Цукиширо? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду, что я о ней думаю? — спросил он в ответ.

— Я имею в виду, как вы относитесь к её существованию? Считаете ли вы её необходимой или ненужной? — спросил я.

Поскольку я был не в том положении, чтобы просто молча сносить это, я решил любезно попросить его объяснить мне это.

— У меня нет абсолютно никаких причин отвечать на этот вопрос, — ответил он.

— В зависимости от того, какой ответ я услышу, я могу изменить своё мнение прямо сейчас, — ответил я.

— Ты знаешь, что слова дёшевы. Но ладно. Если это что-то, что может изменить твои чувства, Аянокоджи-кун, то, полагаю, это небольшая цена. — Хоть Цукиширо и знал, что я, скорее всего, лгу, он всё же принял мою просьбу. — Если мы собираемся говорить об этом учреждении, нам нужно оглянуться на его историю. Белая Комната была построена около двадцати лет назад. Ты ведь знаешь это, верно?

— Конечно. Я был частью четвёртого поколения.

— Да. Как ты знаешь, Белая Комната создавала новую группу каждый год, начиная с первого поколения в первый год. Каждая отдельная группа обучается под руководством своего индивидуального наставника. Затем мы проводим инспекции, проверяя, какая группа может быть воспитана наиболее эффективно. Из-за приостановки операций в прошлом году было выращено только девятнадцать поколений, но... Сотни детей уже прошли через образовательную программу, воспитываясь в Белой комнате, — сказал Цукиширо.

Дети разных возрастов ни разу не видели друг друга. Хоть все и были в одном учреждении, никто из нас не знал ничьих лиц или имён.

— Вы, безусловно, много знаете о Белой Комнате. Вы хорошо информированы, — сказал я ему.

— Более или менее.

Благодаря этому разговору мне было легко понять, насколько близок Цукиширо к моему отцу. Он, должно быть, сказал всё это, чтобы я понял этот момент. В зависимости от того, как на него посмотреть, он мог выглядеть просто мелкой сошкой. Однако, если посмотреть на него под другим углом, можно было увидеть, что он выглядел полной противоположностью. Он мог время от времени меняться. Именно поэтому ему поручили заниматься шпионской деятельностью.

— Каждый ребёнок может продемонстрировать определённую степень роста, до определённого стандарта. Однако они на самом деле не могут выйти за пределы этого стандартного уровня. В результате, за почти двадцать лет работы учреждения не родилось ни одного ребёнка, который бы успешно сумел достичь целей, которые мы поставили. За исключением тебя, разумеется. Ну, это было верно лишь до двух лет назад, — сказал Цукиширо.

Сколько же денег было вложено в Белую комнату? Даже сотен миллионов, вероятно, было бы недостаточно. И в конце концов, я был единственным, кто достиг поставленной цели. Снова я не мог не почувствовать, насколько тщетным было это начинание.

— А как насчёт лучших и умнейших, тех исключительных учеников? Они всё ещё где-то там, верно? Что эти дети делают сейчас? — спросил я.

Об этой части я ничего не знал. Здесь всё ещё были Нао, Карма и Микото, а Рин и Цукаса — снаружи. Я даже представить себе не мог, что сейчас делают другие мои сверстники — те, кто из моего поколения, кого я оставил позади. Цукиширо казался немного удивлённым, но он сразу понял, о чём я спрашиваю.

— Полагаю, ты никак не мог знать, где оказались дети, которые сошли с дистанции и были удалены из учреждения. Они великолепно взрослеют, приносят пользу обществу... Что ж, это принесло бы некоторое утешение, если бы это было правдой, не так ли? В действительности у большинства детей, выросших в учреждении, обнаружился ряд проблем. Во многих случаях они оказывались бесполезными. Они не способны выдержать окружающую среду, и в результате их дух ломается.

Цукиширо, выглядя раздражённым, продолжил говорить.

— Тщательное управление и воспитание человека с момента его рождения. Если бы это можно было реализовать, Япония смогла бы достичь невероятного, беспрецедентного роста, подобного которому мир ещё не видел. Однако всё не так просто. Как ни странно, способ развития каждого человека сильно различается. В конечном счёте мы не можем добиться успеха, воспитывая всех одинаково. Тем не менее, мы продолжаем добиваться солидных результатов. Кстати говоря, что касается поколений, которые пришли после тебя, пятого и шестого, некоторые из выживших детей расцвели в поистине выдающихся, талантливых личностей. Если эта система будет усовершенствована, то в грядущие десятилетия статус учреждения может быть повышен, и Белая Комната будет считаться незаменимым активом. Планы твоего отца чрезмерно грандиозны и нелепы... а также довольно ужасающи, — объяснил он весьма красноречиво. — Итак, таковы мои мысли относительно Белой Комнаты. Это нелепо и ужасающе.

— Большое спасибо за подробное объяснение. Я узнал довольно много, — ответил я.

— Твою группу называли демоническим четвёртым поколением. Ученики выбывали из программы один за другим из-за невероятно сурового характера обучения, пока не осталось только шестеро – факт, который удивляет меня до сих пор. И только двое продолжили и завершили финальную программу без каких-либо трудностей, хотя второй – с определённой долей сложности. Таким образом, я считаю тебя ценным образцом. Тебе лучше вернуться домой, пока твой блестящий послужной список не запятнан, — сказал Цукиширо.

Затем он достал свой мобильный телефон и протянул его мне.

— Свяжись с отцом прямо сейчас и скажи ему, что ты бросаешь школу. Это лёгкий способ для тебя сохранить гордость и отплатить за любовь отца, — добавил он.

— Исполняющий обязанности директора Цукиширо. Это, безусловно, правда, что абсолютно ничего из того, что вы сказали, не содержит ничего, что можно было бы отдалённо счесть ложью. Мне кажется, вы рассказали мне полную правду, целиком, — ответил я.

Не только о Белой Комнате, но и обо мне.

Цукиширо ответил широкой улыбкой, словно говоря: «Конечно, ты абсолютно прав».

— Я представляю вас, исполняющий обязанности директора Цукиширо, словно вы носите железную маску, чтобы не позволять другим читать ваши эмоции. Но в нашем сегодняшнем разговоре выглядело так, будто вы сняли эту маску, — ответил я.

Другими словами, он намеренно манипулировал впечатлением, которое производил, чтобы то, что он говорил во время этого разговора, казалось более правдивым. Таким образом, всё, что он говорил, ощущалось как фальшь, а не как что-то заслуживающее доверия. Я полагал, что для такого способного человека, как он, не было нужды сплетать воедино аспекты правды и лжи в своей речи.

Он, вероятно, в совершенстве владел этими навыками, способный заставить чёрное казаться белым, а белое — чёрным. Другими словами, для него было возможно сказать что-то, что было на сто процентов чистой выдумкой, и выдать это за правду.

— Похоже, я не могу заставить тебя доверять мне, — сказал Цукиширо.

— К сожалению, — ответил я.

— Боже мой... — сказал Цукиширо.

— Исполняющий обязанности директора Цукиширо, не лучше ли вам на самом деле прекратить это сейчас и отступить? Если вы не сможете заставить меня бросить школу, вы потеряете доверие моего отца. Я думаю, что для вас было бы мудрее просто отступить на данном этапе, даже если вам, возможно, придётся выслушать выговор. Вы окажетесь в неловком положении, — ответил я.

— Большое спасибо за твою заботу. Однако это совершенно бессмысленно. Я не потерплю неудачу.

Цукиширо сверкнул жутковатой улыбкой, но я на самом деле не знал, сколько правды было в его словах.

— Кроме того, я взрослый. Я не боюсь совершить одну ошибку. Даже в том маловероятном случае, если тебе удастся ускользнуть от меня, так тому и быть. Я просто перейду к следующей работе. Неловкость – это не такая уж большая проблема, — сказал Цукиширо.

— Несмотря на то что вы боитесь моего отца и сотрудничаете с ним, вы кажетесь необычайно спокойно принимающим неудачу. Каковы ваши истинные намерения? — спросил я.

— Кто знает? — ответил он.

Цукиширо, вероятно, сражался на передовой десятилетиями. Та его железная маска, о которой я строил гипотезы ранее, на самом деле может быть даже более значительной, чем я предполагал. Я понимал, что если Цукиширо был послан тем человеком, то он не из тех, кто делает что-то спустя рукава.

— Если тебя не убедить, то, полагаю, ты не оставляешь мне иного выбора. Нам придётся состязаться друг с другом, — сказал Цукиширо.

— Да, полагаю, так, — ответил я.

В этот момент Цукиширо, наконец, показался удовлетворённым, потому что начал отходить от меня.

— Я пойду. В конце концов, было бы грубо заставлять их ждать ещё дольше, — сказал Цукиширо.

Он, должно быть, имел в виду других людей, с которыми разговаривал ранее и которые ушли вперёд.

— Однако я скажу: если ты не бросишь учёбу добровольно, твоя жизнь здесь, в этой школе, позже станет довольно трудной, — добавил он.

— Я хотел бы проводить свои дни спокойно, но, полагаю, у меня нет выбора. Я готов.

Цукиширо продолжал смотреть на меня с широкой улыбкой на лице. Как раз когда он собирался повернуться и уйти, он сделал предложение.

— Как насчёт того, чтобы сыграть в игру? В ту, где у тебя будет довольно одностороннее преимущество, — сказал Цукиширо.

— Игру?

— В начале нового семестра я приглашу одного человека из Белой Комнаты поступить в эту школу в качестве нового ученика, — ответил он.

Должно быть, это то, о чём упоминала Рин.

— Вы уверены, что вам можно говорить мне об этом? — спросил я.

— Нет никаких проблем в том, что я это делаю. Я уверен, что возможность того, что что-то подобное произойдёт, уже была у тебя в голове. Мы думали поручить роль разбирательства с тобой этому ребёнку. Когда этот ученик поймёт, кто ты, он займётся процессом твоего исключения.

Значит, он решил, что ему даже не нужно самому делать ход. Моё чувство настороженности ни усиливалось, ни ослабевало. Я запомнил то, что сказал Цукиширо, но не поверил ни единому слову.

— Ты, кажется, мне не веришь. Думаешь, я пришлю четверых или пятерых? Школа не настолько расхлябана, чтобы я мог прислать любое количество людей, знаешь ли. Это просто чепуха, — сказал Цукиширо.

— Скажете ли вы «один человек» или «сто человек», я всё равно не поверю ни единому вашему слову, — ответил я.

Если бы он хотел втиснуть людей, я уверен, этот человек поместил бы столько людей, сколько захотел бы. Я достаточно хорошо понимал вещи, чтобы знать, что он именно такой тип человека.

— Ну, возможно, ты прав в этом.

— Но как мне на самом деле выиграть в этой игре? — спросил я.

— В новом семестре сюда поступят сто шестьдесят четыре новых ученика-первогодки. Если ты сможешь выяснить, кто из них ученик из Белой комнаты до конца апреля, я с радостью уйду. Как тебе? Разве это не весьма необычайное предложение? — сказал Цукиширо.

Если это правда, то это, безусловно, было весьма необычайным предложением. Если проблемный Цукиширо уйдёт, это значит, что на мне будет меньше бремени.

— Мне очень трудно в это поверить, — сказал я ему.

— Я не против, если ты отнесёшься к моим словам с долей скептицизма, но, право, это нормально, не так ли? В конце концов, для тебя нет вообще никакого риска, — сказал Цукиширо.

Помимо психологического вреда, определённо казалось, что никакого реального риска не было. Похоже, не будет никакого вреда, если я приму это предложение.

— Хорошо. Я сыграю в вашу игру, даже если вы предлагаете её просто как формальность. Однако, хотя я уверен, что вы вполне уверены в способностях этого ученика из Белой комнаты, есть также одна вещь, в которой я вполне уверен сам, — ответил я.

— О? И что же это? — спросил он.

— Даже если лягушка в колодце не знает о великом океане, она знает глубину неба, — ответил я.

— Интересно... — пробормотал Цукиширо, и намёк на улыбку заиграл на его лице.

Поскольку я так долго находился в замкнутом мире Белой Комнаты, я понимаю глубины этого мира лучше, чем кто-либо другой.

Именно то безошибочное образование, которое я получил в Белой Комнате, даровало мне ту уверенность, которая никогда не поколеблется. Сколько бы других детей ни получили такое же образование, никто из них никогда не достигнет тех же высот. Неважно, был ли это кто-то из третьего поколения или кто-то младше меня, из пятого поколения, идея была той же. Я продолжил говорить Цукиширо, который продолжал смотреть на меня так, словно оценивал.

— Конечно, в этом мире есть люди, которые превосходят меня. В конце концов, на этой планете почти семь миллиардов людей. Однако в Белой комнате – это другая история, — ответил я.

В том мире не было никого лучше меня. Это было единственное, на что я мог ответить с уверенностью.

— Эти глаза... Они совсем как у твоего отца. Жуткие глаза, в которых таится глубокая тьма. Эта глубина в твоих глазах – единственное, чему не может подражать ни один другой ученик Белой комнаты, каким бы исключительным он ни был, — сказал Цукиширо.

Возможно, потому, что он понял, что пытаться продолжать этот разговор дальше бессмысленно, но Цукиширо повернулся и ушёл.

.

.

Расставшись с Цукиширо, я некоторое время бродил по торговому центру Кеяки. Наверное, будет нормально, если я забуду о Цукиширо на время. Проблема была в Чиаки, которая уже некоторое время оставалась вне поля зрения и скрывала своё присутствие. Хотя я мог бы просто оставить всё как есть, было бы проблематично, если бы поползли слухи обо мне и директоре.

Убедившись, что Чиаки всё ещё следует за мной, я решил устроить ей засаду. Мне нужно было выяснить причину, по которой она меня выслеживала. Это было любопытно, поскольку она не делала этого с мая, вскоре после того, как была раскрыта школьная система. Надеюсь, на этот раз она не слышала разговора.

Проблема заключалась в том, где мне попытаться с ней поговорить. Сегодня был конец наших весенних каникул, время близилось к полудню. Торговый центр был абсолютно переполнен людьми. Если я буду неосторожен в том, как к ней подойду, я привлеку нежелательное внимание. В таком случае я решил найти подходящее время и попытаться уладить всё заранее.

Даже если нас увидят разговаривающими друг с другом, другие люди, вероятно, подумают, что это просто обычная повседневная беседа, мы ведь всё-таки друзья. Я довольно быстро завернул за угол и приготовился к засаде на Чиаки. Чуть более десяти секунд спустя Чиаки завернула за угол, следуя за мной.

— Вах?!

Чиаки, должно быть, не ожидала, что я буду её ждать, потому что издала удивлённый вскрик. Если бы она на самом деле не следовала за мной, она бы, вероятно, не была так совершенно шокирована.

— Тебе что-то нужно от меня? — спросил я.

Когда я спокойно задал ей этот вопрос, Чиаки приложила руку к груди, словно пытаясь успокоить участившееся сердцебиение.

— Что-то? Что ты имеешь в виду? ...Ну, это то, что я хотела бы сказать, но, похоже, меня раскрыли, полагаю, — ответила она.

Казалось, она решила, что жалкое оправдание не сработает, чтобы объяснить её поведение и очевидный промах, который она только что совершила. Но почему она следовала за мной? Это была важная часть. Обычно, если она хотела поговорить со мной, она могла просто позвонить мне; не было никакой необходимости прятаться и выслеживать.

— Да. Так что, эм, я на самом деле немного следовала за тобой, Киётака-кун, — сказала Чиаки, признаваясь, что следовала за мной, предварительно убедившись, что поблизости никого нет.

Внимательно наблюдая за поведением Чиаки, я чувствовал, что она была довольно осторожна, прямо как когда мы впервые разговаривали год назад.

— Так... эм... в память о старых временах? — спросила она.

— Чиаки...

— Ладно, хорошо, — вздохнула она. — Я просто, ну, увидела тебя недавно и подумала поговорить с тобой, но потом, ну, я увидела, как ты и исполняющий обязанности директора начали разговаривать... — призналась Чиаки, что видела, как я разговаривал с директором. Я не ответил; если у неё были какие-то сомнения по поводу отношений между директором и мной, она неизбежно задала бы вопрос об этом.

— Так что, да, я видела, как ты разговаривал с директором. Что-то случилось? — спросила она прямо.

— Они, по-видимому, собираются реконструировать торговый центр Кеяки, и он просто случайно заметил меня и спросил моё мнение. Он задавал мне много вопросов о том, какие объекты я хотел бы здесь видеть и тому подобное, — ответил я.

— О, понятно, так вот в чём дело... — сказала Чиаки.

Раз уж она видела рабочих, которые были там вместе с директором ранее, она признает, что то, что я только что сказал, кажется весьма правдоподобным.

— Так что стряслось? — спросил я.

— О, ничего особенного, правда. Просто... мы давно не разговаривали, — сказала Чиаки.

Сказав это, Чиаки перешла к сути и заговорила о том, почему она следовала за мной.

— И... ну, во время итогового экзамена в конце года... нас раздавили, — заявила она. — И ты проиграл свой бой против Кармы-куна... Я не имею в виду, что ты хуже его или что-то в этом роде, просто... — она вздохнула. — Мы снова Класс D, Киётака-кун, и мне интересно... есть ли у нас шанс?

Значит, вот что беспокоило её со времён специального экзамена.

— Думаю, у нас должен быть хороший шанс. Все собираются сделать шаг вперёд, да, но мы не обязательно отстаём. Наши одноклассники сильно выросли, — ответил я.

— Да... я тоже так думала, — пробормотала Чиаки.

Хотя она и сказала это, она не звучала убеждённой.

— Ты сомневаешься в том, на что способен класс? — спросил я её.

— Нет, дело не в этом, — стала отрицать она, нахмурившись. — Просто... достаточно ли я делаю? Я чувствую, что могла бы делать больше.

— Чиаки, — начал я. — Ты замечательно проявила себя во время специального экзамена. Ты хорошо способствовала планированию и внесла значительный вклад в успеваемость нашего класса.

Её плечи слегка поникли, и она пробормотала:

— Но этого было недостаточно, не так ли?

— Нет, — признал я, — мы не дотянули до Класса A. Однако это не умаляет твоего индивидуального вклада и не отменяет прогресса, которого Класс D достиг в целом.

— Это... Ну, полагаю, ты, возможно, прав, — сказала Чиаки.

— Ты была жизненно важна для класса, Чиаки. Год назад, когда это было нужно, ты сделала шаг вперёд и повела класс, когда это было необходимо. Ты знала, когда отступить и позволить другим взять лидерство на себя, и ты идеально выполнила свою роль помощника лидера. Тебе не в чем себя упрекнуть.

— Спасибо... эм... Ответственность – тяжёлая штука, да?

Я не мог с уверенностью сказать, что она полностью приняла то, что я ей сказал, на сто процентов. Но пока что мы оставим всё как есть.

— И в следующем году... Ты продолжишь помогать нам, верно? — спросила она. — Или мне придётся убеждать тебя, как я делала в прошлом году?

Я пожал плечами.

— Скажем так... руководство классом – это не совсем та обязанность, на которую я подписывался при поступлении сюда, — заявил я. — Кроме того, Сузуне, похоже, сейчас вполне хорошо справляется с ролью лидера. Нет нужды в двух капитанах, управляющих кораблём.

Глаза Чиаки игриво сузились.

— О? Значит, ты признаёшь её гениальность как лидера, да?

— Компетентность, пожалуй, — согласился я. — Хотя я бы не стал называть это гениальностью.

Смешок вырвался у неё, напряжение, возникшее ранее, полностью рассеялось.

— Тогда мы были бы более чем счастливы приветствовать тебя в качестве лидера, Киётака-кун.

Я поднял бровь, притворяясь обиженным.

— Вряд ли. Как ты сказала, ответственность тяжела, а лидерство сопряжено с огромным бременем ответственности. Бременем, которое я с радостью делегирую, особенно когда результаты... адекватны.

Она прищурилась, изучая меня.

— Хм...

— О чём ты думаешь?

— Я думаю... — задумчиво произнесла она. — Что однажды я увижу, на что ты действительно способен. Помяни моё слово, Киётака-кун.

— Хм... И что именно ты думаешь я скрываю, Чиаки? — поинтересовался я.

Игривый блеск мелькнул в её глазах.

— Вот в чём вопрос, не так ли? Ты как запертый ящик, Киётака-кун. Полон секретов и скрытых талантов. Даже после всего, что ты сделал... Я не думаю, что мы видели тебя в лучшей форме.

— Возможно, — согласился я уклончиво. — Но некоторые секреты лучше оставить нераскрытыми.