Новые испытания

От лица Аянокоджи Киётаки

Наконец наступил март. Был понедельник, всего через несколько дней после итогового экзамена, но, как ни странно, никто не казался встревоженным в ожидании результатов. Хотя угроза исключения за провальную оценку и была маловероятной, она всё же нависала над нашими головами. Вместо того чтобы выглядеть встревоженными, они оживлённо переговаривались друг с другом, словно получили какие-то новости.

— Доброе утро, — поприветствовал я Сузуне, придя в класс.

Казалось, она была слишком погружена в свою тетрадь, так как не ответила. Я решил оставить её в покое и начал готовить свои вещи, когда со своего места рядом со мной Сузуне внезапно заговорила.

— ...Что ты знаешь об Ичиносе-сан? В последнее время я слышу о ней вещи, похожие на клевету.

— А?

Вопрос о Классе D, ни с того ни с сего?

— Ичиносе-сан, — повторила она имя. — С пятницы о ней ходят самые разные слухи.

— Может, кто-то распускает слухи, потому что завидует ей? Она популярна. Или, может быть, это часть стратегии, чтобы окончательно их раздавить. О чём эти клеветнические слухи? — спросил я.

— Я... — Сузуне оглядела класс. — Немного не решаюсь произнести их вслух.

Она передала мне свою тетрадь под столом. На странице был нацарапан целый список. Вещи вроде «У неё есть история вспышек насилия», «она занимается оплачиваемыми свиданиями», «она совершала кражи и грабежи» и «у неё есть история употребления наркотиков». Даже местные хулиганы не смогли бы похвастаться выполнением всех пунктов из этого списка.

— Это ужасные слухи, — заметил я.

— Она совсем не похожа на такого человека, но...

— Ну, даже если кто-то запускает слухи, я полагаю, их нельзя обвинить в преступлении.

— Это неправда. Независимо от того, правдивы эти порочащие заявления или ложны, если они распространяются публично и среди достаточного количества людей... это диффамация личности. Можно подать в суд, — сказала Сузуне.

— Конечно, в реальном мире.

Но это была старшая школа. Это было замкнутое пространство, наполненное несовершеннолетними учениками. Не то чтобы эти слухи были опубликованы в интернете на всеобщее обозрение.

— Значит, ты говоришь, что это вообще не считается преступлением?

Что ж, даже если это нельзя наказать через суд, школа всё равно могла бы решить вынести какое-то наказание по своему усмотрению. Но, вероятно, было бы трудно точно определить, кто именно начал распускать слухи. Можно просто заявить, что услышал это от кого-то другого, и на этом всё закончится. Попытки школы провести расследование далеко не зайдут, и в конечном итоге проблема останется нерешённой. Всё, что школа действительно могла сделать, — это предупредить учеников не распространять бездумно новые слухи.

В любом случае, было ясно, что кто-то начал действовать против Ичиносе.

— Разве ты не помнишь, как Карма отреагировал на слухи о нём? — спросил я. — И что, кстати, делает в ответ Ичиносе?

— Без понятия. Мы не то чтобы близки. А если я неосторожно выступлю вперёд, подозрение может пасть на нас... — сказала она, переводя взгляд с меня на Чиаки.

— Ну, это правда, что внимательно наблюдать со сторон – самый мудрый вариант, — сказал я ей, игнорируя то, на что она намекала.

— И всё же... мне интересно, действительно ли сработает против Ичиносе-сан такая клишированная стратегия, — размышляла Сузуне.

— Что ты имеешь в виду?

— Насколько бы плохими ни были слухи, ущерб, который они могут нанести, ограничен. Как ты только что сказал, мы уже видели реакцию на тот слух касательно Кармы-куна. И даже я знаю, какая репутация у Ичиносе-сан в этой школе. Это уже второй раз, когда кто-то атакует их класс таким образом, этот вид преследования слишком злобный, чтобы быть вызванным чем-то столь обыденным, как зависть, как ты предположил.

— Ты говоришь, что виновник облажался?

— Полагаю, что так. Но, как говорится, «нет дыма без огня», — ответила она.

— Значит, ты говоришь, что у Ичиносе есть история насилия, или она принимала наркотики, или что-то в этом роде? — спросил я.

— Даже если слухи в основном беспочвенны, может быть, среди них есть один правдивый? — сказала Сузуне, прежде чем добавить. — Ну, это крайне маловероятно, конечно, но... — она повисла в воздухе, когда её взгляд упал на Кушиду, которая молча читала книгу.

Хм. Думаю, пока не было способа узнать, было ли всё это ложью или ничем иным, как слухами, как и сказала Сузуне. Я намекал Карме, что Ичиносе что-то скрывает, возможно, он что-то обнаружил?

— Ну... мы не найдём ответов, просто сидя здесь и размышляя об этом. Хватит об этом. Похоже, школа опубликовала обновлённый рейтинг классов за месяц. Хочешь взглянуть? — спросила она.

— Нет, я не особо...

— Да, я знаю, что тебе всё равно. Но ты действительно должен знать, на всякий случай.

— Ладно, ладно.

Я пролистал страницы тетради, которую она мне дала, но, будучи спасённым Чабаширой-сенсеем, вошедшей в класс, вернул тетрадь обратно.

— Сенсей, вы сейчас объявите результаты?! — с энтузиазмом спросил Ике, вцепившись в свой стул и сдерживаясь изо всех сил, хотя он наклонился так далеко вперёд, что казалось, вот-вот упадёт.

— Не теряй голову. Ты узнаешь через минуту.

Движения Чабаширы были уверенными, что говорило о том, что она делала это регулярно. Она развернула большой лист бумаги, который принесла с собой. Школа обычно делала объявления в цифровом виде, через наши телефоны или доски объявлений, но, похоже, они предпочитали объявлять результаты таким образом, когда дело касалось письменных экзаменов, где было возможно исключение.

— Ты уверен, что хорошо справился, Ике?

— Н-ну, думаю, да. Я учился так усердно, как только мог, и всё такое...

— Ты учился так усердно, как только мог, да? И всё же ты всё ещё чувствуешь беспокойство?

Должно быть, Чабашира нашла ответ Ике забавным, а не раздражающим, потому что на её губах играла лёгкая улыбка. Оценки Ике, как правило, были плохими, поэтому было вполне ожидаемо, что он будет чувствовать беспокойство, как бы усердно он ни учился.

— Судо, ты тоже обычно каждый раз борешься за самый низкий балл. Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Когда-то Судо, вероятно, был бы самым встревоженным человеком из присутствующих. Не будет преувеличением сказать, что он занимал последнее место почти по каждому предмету во всех тестах, которые мы сдавали до сих пор. Чабашира ожидала ответа, похожего на ответ Ике, но ответ Судо был неожиданным.

— ...Я чувствую себя довольно уверенно. По крайней мере, я не провалился.

— О?

Хотя его атлетизм был, по сути, единственным, чем Судо мог похвастаться, выражение его лица и тон, казалось, подразумевали определённую степень уверенности. Конечно, я был уверен, что он всё ещё немного нервничал, как Ике. Но тяжёлый труд, который он вложил, чтобы преодолеть это, и опыт, который он получил по пути, позволили ему чувствовать себя увереннее.

То, что он получил благодаря своим повторяющимся учебным сессиям с Сузуне, не было тем временным знанием, которое получаешь от зубрёжки за одну ночь в самую последнюю минуту. Это было знание, которое сохранялось, медленно, но верно укореняясь в его мозге. Репетитор Судо, Сузуне, тоже выглядела уверенной.

Впрочем, ей, вероятно, не нравилось, что Судо немного увлёкся.

— Хм... Ну, довольно интересно, насколько вы, ребята, выросли. Трудно сказать точно, кто из вас действительно добьётся прогресса, но вы довольно легко превзошли мои ожидания. А теперь. Без лишних промедлений позвольте мне объявить результаты ваших итоговых экзаменов, — сказала Чабашира.

Она вывесила результаты тестов каждого на доску, затем подошла, чтобы провести красную линию на бумаге. Любой, чьё имя окажется ниже этой линии, будет принудительно исключён из школы.

— Что касается ваших результатов в этот раз... — начала она.

Чабашира держала красный маркер в руке. Она прижала его кончик к бумаге и провела прямую горизонтальную линию. Это была красная нить судьбы. И ниже этой линии — не было ни одного имени.

Что означало...

— Отличная работа. Вы все сдали. Это ваши лучшие результаты на данный момент. У меня нет абсолютно никаких жалоб, — добавила она.

— Да, чёрт возьми! — крикнул Ике, заговорив первым.

Должно быть, он был напуган до смерти. В конце концов, он получил самый низкий общий балл в классе.

— Фух, блин, но это было проще пареной репы! Ха-ха-ха-ха... Блин, это было близко! — добавил он, то и дело поглядывая на своё имя прямо над красной линией.

— Ха. Я учился всего лишь немного за день до этого и всё равно умудрился сдать, да? — сказал Ямаучи, который оказался предпоследним.

— Да ладно, не ври, Харуки. Ты учился изо всех сил каждый день, разве нет?

— Разве? Ва-ха-ха-ха!

Учитывая, что и Ике, и Ямаучи умудрились сдать, все должны были быть весьма довольны. Чабашира смотрела на них тёплым, мягким взглядом. И всё же эти результаты были удивительными. Ике занял последнее место, за ним Ямаучи, затем Хондо, затем Сато, а затем Иногашира. Имя Сато было написано прямо над именем Иногаширы. Учитывая, какие баллы получал Судо до этого момента, можно сказать, что он сделал огромные шаги вперёд.

— За этот прошлый год человеком, который показал наибольший рост в плане тестовых баллов, был ты, Судо. Неудивительно, что ты чувствовал уверенность в том, что сдашь. Я искренне жду, как ты улучшишься в будущем, — сказала Чабашира, по-видимому, разделяя мои чувства по этому поводу.

— Хех. Тут нечем хвастаться, — сказал Судо. Несмотря на свои слова, он определённо выглядел довольным собой.

С другой стороны, ученики, чьи имена появились вверху, были в основном те же, что и всегда. На первом месте был Юкимура. Вторым был Коенджи. Юкимура всегда демонстрировал высокий уровень академических способностей, и поскольку он никогда не пренебрегал учёбой, он сохранил своё место на вершине. Коенджи же был загадкой. Он не подавал никаких признаков того, что учится на регулярной основе, и никогда не вступал ни с кем в дискуссии. Если бы он когда-нибудь действительно применил свои академические способности, он мог бы даже превзойти Юкимуру. Возможно даже, что он время от времени халтурил то тут, то там, в зависимости от того, что было в тесте, так как в рейтинге оценок были небольшие колебания.

На третьем месте была Сузуне. У меня сложилось впечатление, что у неё были небольшие трудности с английским, но на этот раз она набрала высокий балл. Занимаясь с Судо, она успешно подтянула и свои оценки заодно.

— Сенсей, а как другие классы?

— Они все прошли через это без происшествий, как и вы. По среднему баллу вы заняли третье место, — сказала Чабашира.

Нам, вероятно, даже не нужно было спрашивать, кто занял первое, второе и четвёртое места.

— Полагаю, что если мы хотим обогнать Класс A, нам нужно ещё больше повысить наши общие оценки. — Сузуне, которая следила за результатами тестов и рейтингом, не выглядела слишком гордой результатами. Ученики на вершине приблизились к идеальным баллам, что означало, что нашим единственным вариантом было заставить учеников внизу улучшить свои результаты.

— Ты проделала хорошую работу, помогая Судо поднять его оценки. Я впечатлён.

— Это лишь отражение его тяжёлой работы. Он справился, потому что мы сосредоточились на том, чтобы тщательно раздавить его слабые места.

Слабым предметом Судо тоже был английский, как и у Сузуне, но его баллы резко улучшились. Тот факт, что они оба интенсивно работали над своим английским, был очевиден из их результатов.

— Интересно, сможет ли он нацелиться немного выше на следующем тесте? Полагаю, всё зависит от того, сможет ли он оставаться сосредоточенным.

Вероятно, не было нужды беспокоиться об этом. Пока Хорикита рядом, Судо будет продолжать выкладываться на полную. Вероятно, он начинал втягиваться в учёбу. Может быть, когда-нибудь он даже прорвётся в верхнюю половину рейтинга класса.

— Похоже, Ике-кун и Ямаучи-кун сумели создать небольшой запас между своими баллами и красной линией. Проведение регулярных учебных занятий было правильным выбором. А ты неплохо справился, даже обошёл Чиаки-сан и Мэй-Ю-сан, — похвалила Сузуне моё выступление.

— Ну, это мой предел, так что не жди, что я превзойду тебя, — ответил я. Как всегда, мои баллы были между 80 и 90. В этот раз я занял 5-е место в нашем классе.

— Если ты так говоришь... — ответила она.

— Я действительно так говорю, — я подтвердил тот факт, что не собираюсь превосходить её в рейтинге, что почему-то заставило её хихикнуть.

В любом случае, тот факт, что все благополучно прошли через это, был значительным. Ике и Ямаучи, которым едва удалось проскочить, с облегчением подшучивали друг над другом. Чабашира, наш классный руководитель, смотрела на нас всех тихим, тёплым взглядом.

— Я знаю, это может звучать не слишком грандиозно, но это действительно хорошо проделанная работа. Я должна отдать вам должное за это, — сказала она нам.

Чабашира не часто хвалила нас, но, казалось, она начала чувствовать себя иначе с тех пор, как нам удалось выбраться из Класса D. Вероятно, у неё было предчувствие, что все благополучно пройдут и эти итоговые экзамены.

— Да!

— Однако, Ике, тот факт, что ты так радуешься, тоже проблема. Если не брать в расчёт специальные экзамены, то вполне ожидаемо, что вы должны быть в состоянии сдать письменный экзамен такого уровня. Кроме того, не то чтобы этот экзамен был одним из самых сложных, которые можно встретить в масштабах страны.

Тест определённо был сложнее, чем другие письменные экзамены, которые мы сдавали до сих пор на первом году обучения. Возможно, школа поддерживала видимость, следя за тем, чтобы тесты оставались на уровне, с которым ученики могут справиться.

— К сожалению, мы не можем вечно зацикливаться на хороших новостях, — объявила Чабашира.

Оживлённое и весёлое настроение в классе тут же сменилось напряжением, как только она это сказала. Типичное развитие событий.

— Как, я уверена, многие из вас уже догадались, сдача письменного экзамена – это не последнее, что вы будете делать в этом году. 8 марта состоится крупный специальный экзамен, как и в предыдущие годы, — продолжила она.

Восьмое марта? Это значит, понедельник следующей недели? Несмотря на то, что мы только что сдали письменный экзамен, не было ничего необоснованного в том, чтобы провести ещё и специальный экзамен, так как в учебном году ещё оставалось немного времени. У третьекурсников был даже ещё один экзамен в дополнение к специальному. Странным было то, что студенческий совет ничего об этом не обсуждал. Так что я мог только догадываться, что школа держала это при себе.

— Что ж, этот специальный экзамен будет последним в этом году. Давайте работать вместе и сделаем всё возможное, все вместе. Если мы сделаем это, то никого не исключат, и мы сможем стремиться к Классу A, — сказал Йосуке.

Услышав от него эти слова поддержки, многие ученики закивали в знак согласия. Чабашира наблюдала за классом с, казалось бы, приятной, очаровательной улыбкой на лице.

— Зная вас, я думаю, вы действительно сможете выпуститься вместе в конце третьего года, и никого не исключат. Я возлагаю на вас всех большие надежды, — сказала Чабашира.

Несмотря на то, что до конца классного часа оставалось ещё немного времени, она отпустила нас после этого заявления.

— У меня такое чувство, что мы только что получили типа самый высокий комплимент от нашей учительницы за всё время. Вы так не думаете? — сказал Ике, счастливо смеясь вместе с Ямаучи.

— Но не расслабляйтесь, хорошо? Ваш финальный экзамен на следующей неделе ни в коем случае не будет лёгким, — сказала Чабашира, давая нам это небрежное предупреждение перед окончанием урока.

.

.

От лица Томори Нао

На следующий день был вторник, 2 марта.

Мы с Сакаянаги шли в школу вместе.

Вчера Машима-сенсей сказал нам, что на следующей неделе у нас будет специальный экзамен, а я ничего об этом не знала, что было странно, учитывая мою должность вице-президента студенческого совета. Поэтому после уроков я направилась прямо в студсовет и попыталась откопать какую-нибудь информацию. Не найдя абсолютно ничего, мне пришлось принять тот факт, что школа решила разработать этот следующий специальный экзамен самостоятельно.

Кроме того, Чикуджоин была слишком спокойной после смешанного тренировочного лагеря, но теперь, когда предстоял специальный экзамен, нам нужно было снова быть начеку. Видя, что ничего не происходит, и веря, что я получу новости о следующем специальном экзамене, мы позволили себе расслабиться, но мы никак не могли допустить халатности.

Когда мы начали подниматься по лестнице, я закончила свой отчёт.

— И что ты думаешь об этих слухах, которые мы слышим последние несколько дней, Нао-сан?

Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит, но всё же ответила:

— Я полагаю, в этом есть доля правды.

— Ты так считаешь? — она приподняла бровь, явно позабавленная.

— Ичиносе вчера не посещала занятия. Никто не видел её с пятницы.

— И ты знаешь это, потому что...

— У меня есть друзья в Классе D, — ответила я.

— Впечатляет, как тебе удалось сохранить отношения нетронутыми, учитывая то, что ты сделала в тренировочном лагере.

— Все знают, какая я, Сакаянаги, — парировала я. — Если у тебя есть вопрос, просто спроси. Ты знаешь, я ничего от тебя не скрываю.

— Хм... Карма-кун всегда так говорит.

— Я знаю.

— Довольно интересно, как твоя репутация позволяет тебе действовать определённым образом, и никто даже глазом не моргнёт.

— Что... о... — я отвела взгляд и начала осматривать коридор. Он был пуст. Судя по времени, классный час должен был начаться совсем скоро, так что большинство учеников уже должны были быть в своих классах. — Но Чикуджоин не сделала ничего необычного.

— А что такое обычный день для Чикуджоин-сан?

— Она либо бесцельно бродит по кампусу, либо держится рядом с Микото.

— Незаинтересованная прогулка по школе или день рядом с лидером класса. Действительно, довольно обычно.

— Микото не позволила бы так собой манипулировать! ...по крайней мере, не Чикуджоин, — защищалась я.

То, на что она намекала, оскорбило меня. Чикуджоин может быть и выше среднего, среди лучших учеников нашего года. Она не сделала ничего, кроме получения хороших результатов на спортивном фестивале. По сравнению с нами она была ничем.

— Ну, это твоя интерпретация моих слов, Нао-сан. Я просто размышляла... — Сакаянаги прервала себя, когда мы услышали крики, доносящиеся из нашего класса.

В недоумении мы вошли в класс и обнаружили около десяти моих одноклассников, окруживших чью-то парту, которую я узнала как парту Йоши.

Сакаянаги постучала своей тростью по полу, и в комнате воцарилась тишина, когда все взгляды устремились на нас.

— И что это за поразительная новость, которая привела класс в такой беспорядок? — спросила она.

Мики подошёл к нам и протянул Сакаянаги листок бумаги.

Я решила воспользоваться возможностью и направилась к своей парте, где нашла ещё один листок бумаги. Пока Яхико бормотал какую-то чепуху Сакаянаги, я схватила записку и прочитала её:

Отец Сакаянаги Арису — председатель школы.

Хашимото Масаёши выдал имя лидера Класса A другим классам во время экзамена на острове.

Томори Нао работает на класс Аянокоджи Киётаки против Класса A.

Завтра вы узнаете ещё больше откровений.

Я мгновенно скомкала листок бумаги и подавила крик гнева.

Вот же мелкая...

— Значит, это правда? — Фукуяма смотрела на меня, скрестив руки на груди и приподняв бровь.

— Правда? Что правда? — я мельком взглянула на Сакаянаги, которая шла к своему месту без улыбки на лице.

— Нет, нет, Нао. Ты не выкрутишься из этого с таким невинным видом! — закричал Иккей.

— Иккей, ребята, вы все умнее этого. Это просто куча лжи, кто-то хочет распространить это, чтобы разделить нас и вызвать хаос, как с Классом D.

— Но папа Сакаянаги-сан – председатель.

— Ты, возможно, предполагаешь, что это причина, по которой я нахожусь в Классе A, Фукуяма-сан? — заговорила Сакаянаги со своего места.

Глаза Фукуямы встретились с глазами Сакаянаги, принимая вызов.

— Я просто говорю, что слух правдив, ты сама подтвердила это секунду назад. А Ичиносе-сан вчера не посещала занятия, так что я рискну предположить, что в слухах о ней есть хоть какая-то правда.

— Так что ты поймёшь, как нам трудно поверить, что ты и Хашимото вон там совершенно безвинны. Тем более учитывая, что ты и Аянокоджи... — продолжил Иккей, нависая над моей партой.

Я закатила глаза. Если мои отношения с Сатонакой были в лучшем случае натянутыми, то Иккей не скрывал своей неприязни ко мне. Серьёзно, я просто сказала Кохару отшить Иккея, не то чтобы я сделала ему что-то особенно плохое.

Я положила руку на лицо Иккея и заставила его отступить.

— Прости, Иккей. Довольно противно ощущать запах твоего завтрака на своём лице. В следующий раз почисти зубы перед выходом из общежития, ладно?

Я не упустила неодобрительный взгляд Сакаянаги. Я прекрасно знала, что это был неправильный комментарий. Мне нужно было разрядить обстановку, а не подливать масла в огонь.

— Ты!.. — когда у него на лбу вздулась вена, вмешался Кацураги, прерывая то, что собирался сказать Иккей.

— Всё это просто очень сбивает с толку, Нао, — сказал он ровно. — Я понимаю, что ты не рада этому, но, пожалуйста, пойми наше положение. Сакаянаги-сан только что подтвердила, что информация о ней правдива, а до того, как вы двое пришли, Хашимото признал, что выдача имени нашего лидера тогда была частью вашей стратегии, чтобы покончить с системой двух фракций, принятой нашим классом.

Я посмотрела на Йоши, как только услышала это. Он ограничился тем, что пожал плечами, как будто не мог придумать другого способа выбраться из этой ситуации. Эта стратегия игры на всех сторонах однажды выйдет ему боком.

— ...Это уже две правды, три, если мы согласимся поверить в то, что было сказано об Ичиносе, — он сделал паузу, когда заметил, что я смотрю на Йоши, и продолжил, как ни в чём не бывало, как только мои глаза снова сфокусировались на нём. — Остаётся только информация о тебе.

— Кацураги-кун, — сказала я, натянув мягкую улыбку на лицо. — Никто не сделал для этого класса больше, чем я. Так что в следующий раз, когда будешь обвинять меня в предательстве, предъяви что-то, ну, я не знаю, доказательства! Вместо какой-то дерьмовой бумажки.

Я закончила тем, что бросила скомканный лист бумаги ему в грудь и села на своё место. К счастью для меня, вскоре вошёл Машима-сенсей, и начался классный час. Не столь удачно то, что он объявил о новом специальном экзамене, на котором один ученик из каждого класса будет исключён.

Отлично! Этот день становится всё дерьмовее и дерьмовее, а ещё даже нет 9 утра.

Это явно была Чикуджоин. Рьюен, должно быть, рассказал ей про Йоши, а информацию о Сакаянаги было нетрудно узнать, если ты действительно обращаешь внимание на школу, но, конечно, какому ученику есть дело до имени председателя школы, в которой он учится, верно?

В записке говорилось, что завтра она раскроет больше. Я понятия не имела, чего ожидать, но я была не в состоянии сосредоточиться на уроках весь день. Мой разум искал способы разорвать эту девчонку на части.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

Чабашира быстрым шагом вошла в класс сразу после утреннего звонка. Это зрелище мы наблюдали каждый божий день, и все мои одноклассники были расслаблены. Вчера она объявила результаты тестов, сообщив, что мы все успешно сдали итоговый экзамен за год. А до начала последнего специального экзамена в этом году, назначенного на 8 марта, оставалось ещё несколько дней. Ни у кого не было причин для волнения, так что их расслабленное состояние было вполне естественным.

Однако на лице Чабаширы, стоящей за кафедрой, застыло на редкость мрачное выражение. Она излучала напряжение и тревогу, и эти чувства передались ученикам.

— Эм, что-то случилось?

Йосуке, человек, всегда ставящий гармонию в классе на первое место, взял инициативу на себя. Она ответила не сразу, продолжая молчать, словно ей совсем не хотелось говорить. Раньше она всегда безжалостно пускалась в объяснения любого предстоящего нам испытания, каким бы суровым оно ни было. Учитывая это, ученикам не потребовалось много времени, чтобы понять: с этой ситуацией что-то не так.

— Мне нужно кое-что вам всем сказать.

Наконец она открыла рот. Выражение её лица оставалось суровым, как и всегда, но напряжение в голосе создавало впечатление, что она изо всех сил пытается выдавить из себя слова.

— Как я и говорила вчера, последний специальный экзамен для первого года обучения начнётся 8 марта. После завершения этого специального экзамена вы перейдёте на второй год обучения. Так обычно всё и происходило в прошлые годы.

Чабашира повернулась, взяла кусок мела и протянула руку к доске.

— Однако в этом году всё будет немного иначе, чем раньше.

— Иначе? — спросил Йосуке, почувствовав неладное.

— Даже после сдачи итоговых экзаменов за год, с вашего потока были исключены только два ученика. Выдающееся достижение.

— Это просто значит, что мы очень крутые, разве нет? — вмешался Ике. Хотя я не думал, что ему стоило радоваться. Будь Чабашира сама собой, она бы, вероятно, строго напомнила ему не зазнаваться.

— Верно. И школа тоже это признаёт. Обычно можно было бы сказать, что наличие трёх классов из четырёх, сохранивших всех сорок учеников, с которыми они начинали, — это повод для праздника. Даже мы, преподаватели и персонал, надеемся, что как можно больше учеников дойдут до выпуска. Однако следует сказать, что проблемы возникают тогда, когда дела идут не по плану.

То, как она это сформулировала, было странным. Йосуке и моя соседка, Сузуне, тоже почувствовали что-то неладное в выборе её слов.

— Вы говорите так, будто вас что-то беспокоит. Будто вас тревожит тот факт, что в нашем классе всё ещё полный состав учеников.

— Это неправда. Но иногда случаются вещи, которых я не ожидала, — ответила она.

Она сказала, что обычно это было бы поводом для праздника, но тон её был могильным. Сузуне заговорила, словно пытаясь отогнать эти ощущения.

— Что вы пытаетесь сказать? Что с нами что-то не так? — спросила она.

Но ничто из сказанного нами не могло изменить того, что Чабашира собиралась нам сообщить. Она не была вольна поступать так, как ей вздумается. Она была наёмным работником школы. Её единственная роль заключалась в том, чтобы передавать нам инструкции.

— Школа решила, что, принимая во внимание тот факт, что никто не был исключён из класса первого года обучения...

Слова, казалось, застряли у Чабаширы в горле. Она с трудом выталкивала их наружу.

— ...в качестве «меры при исключительных обстоятельствах» будет проведён дополнительный специальный экзамен, который начнётся немедленно, с сегодняшнего дня.

Чабашира написала на доске сегодняшнюю дату — вторник, 2 марта, — а также слова «дополнительный специальный экзамен».

— Стойте, что? Что всё это значит?! Чувак, ещё один специальный экзамен? Это же просто худшее, что может быть! Школа ведёт себя как капризный ребёнок! Всё пошло не по их сценарию, поэтому они добавляют ещё один тест! — закричал Ике.

Чабашира просто проигнорировала всё, что он сказал. Ученики не имели права возражать, и на самом деле... возможно, её саму заставили дать нам этот тест против её воли. Она выглядела гораздо более напряжённой, чем обычно. Она не пыталась нас напугать — скорее всего, школа действительно приняла решение об этом тесте в спешке.

— Что-то подсказывает мне, что всё немного отличается от того, как было до сих пор, — тихо пробормотала Сузуне, поняв, что сопротивляться бессмысленно.

— Только ученики, сдавшие этот специальный экзамен, смогут принять участие в специальном экзамене 8 марта, — сказала Чабашира, сделав паузу после этого краткого объяснения.

— Да ладно, я вообще ничего не понимаю! Не могу поверить, что они дают нам этот дополнительный специальный экзамен только сейчас!

— Твоё разочарование вполне понятно. Этот специальный экзамен проводится, хотя он никогда раньше не планировался. Несмотря на то, что это всего лишь на один тест больше, чем сдавали ученики в прошлом, тот факт, что он накладывает бремя на всех вас, отрицать нельзя. Это то, к чему я и другие учителя относимся очень серьёзно, — сказала Чабашира.

Учителя относятся к этому серьёзно, да? Это означало, что именно преподаватели воспринимают это всерьёз, в то время как администрация школы может не разделять их чувств. По крайней мере, так можно было интерпретировать её формулировку. Безусловно, добавление специальных экзаменов будет тяжёлым испытанием для учеников. Если это письменный экзамен, проверяющий академические навыки, то ученикам придётся усерднее учиться. Если физический — тренироваться аналогичным образом. Независимо от содержания теста, принуждение учеников к его сдаче было суровым шагом.

При этом он никуда не денется, сколько бы мы ни жаловались.

Чабашира продолжила говорить.

— Содержание этого специального экзамена чрезвычайно простое. Уровень отсева тоже совсем не высок, менее трёх процентов на класс.

Уровень отсева менее трёх процентов. Звучало, конечно, как малость. Но этот дополнительный специальный экзамен определённо будет не похож ни на один письменный экзамен, что был у нас до сих пор. Не было никакой необходимости специально упоминать уровень отсева. На самом деле, такое выражение никогда не использовалось ни на одном из предыдущих экзаменов.

Ученики, заметившие это, почувствовали ещё большее подозрение. Я взглянул на свою соседку, которая по совпадению посмотрела на меня в то же время, и наши взгляды встретились.

— Что такое, Аянокоджи-кун?

— Ох. Ничего.

— Если ты смотришь на меня без всякой причины, это выглядит жутковато, знаешь ли.

— ...Да, пожалуй.

Я решил просто посмотреть в окно. Класс был достаточно маленьким, чтобы я мог слышать всё сказанное, куда бы ни смотрел.

— Что же это за тест такой? И что он будет проверять?

— Вы выглядите встревоженными, но на самом деле беспокоиться не о чем. Дополнительный специальный экзамен не имеет абсолютно никакого отношения к вашим интеллектуальным или физическим способностям. Это что-то настолько простое, что, когда придёт время, любой сможет это сделать. Именно так. Это так же просто, как написать своё имя на экзаменационном листе. И есть всего лишь трёхпроцентный шанс, что вас исключат в результате. Вы согласитесь, что это низкий шанс, верно? — сказала Чабашира.

Она всё ещё не коснулась сути проблемы — фактического содержания экзамена.

— ...Уровень сложности не имеет значения. С нашей точки зрения, даже три процента пугают.

— Это правда. Ты прав, Хирата. Я понимаю, почему эти три процента вас пугают. Однако то, сможете ли вы снизить этот риск, зависит от того, что вы будете делать в то время, которое у вас есть до самого теста. Как, я уверена, вы, вероятно, уже догадались, — сказала Чабашира.

— Откуда взялось это число? Судя по вашим словам, это звучит как простая лотерея. Так и есть? — спросил Йосуке.

Вероятность того, что кто-то из нашего класса будет исключён, была высока. Чабашира небрежно бросила цифру в три процента, но бремя, которое этот экзамен возложит на учеников, было больше, чем они могли себе представить. Йосуке, сразу поняв это, надавил на Чабаширу по этому пункту.

— Пожалуйста, скажите нам. Что же это будет за тест?

— Название этого специального экзамена: «Внутриклассное голосование».

— Внутриклассное... Голосование?

Чабашира написала название экзамена на доске.

— Теперь я объясню правила этого специального экзамена. Начиная с сегодняшнего дня, у вас будет четыре дня, чтобы оценить своих одноклассников. Вы выберете трёх учеников, которые, по вашему мнению, заслуживают похвалы, и трёх, которые, по вашему мнению, заслуживают критики, и проголосуете в субботу. Это всё, — объяснила она.

Значит, ученики будут оценивать друг друга? Если рассуждать просто, то такие ученики, как Йосуке и Чиаки, получат много голосов и окажутся на вершине. С другой стороны, ученики, которых считали раздражающими или тянущими класс вниз, опустятся на дно. Срочность ситуации подтверждалась тем фактом, что тест проводился в субботу, которая изначально должна была быть выходным днём. Однако, судя по словам Чабаширы...

— И... И это всё? Это всё, что есть в этом экзамене?

— Это всё. Больше ничего нет. Я же говорила вам, разве нет? Это простой тест.

— Подождите, а как определяется «сдал» или «не сдал» – хороший результат или плохой – в таком тесте?

— Сейчас я объясню эту часть.

Крепче сжав мел, Чабашира продолжила писать.

— Суть этого специального экзамена заключается в количестве голосов похвалы и голосов критики, которые получает каждый ученик по итогам голосования. Лучший ученик – иными словами, тот, кто наберёт больше всего голосов похвалы, – получит особую награду. Этой особой наградой будут не приватные баллы, а одно «Очко Защиты». Это новая система.

Мы раньше не слышали о таком виде баллов. Конечно, внимание всех было приковано к ней.

— В маловероятном случае, если в будущем вам будет грозить исключение, Очки Защиты позволят вам отменить это решение. Даже если вы провалите тест, Очки Защиты позволят вам аннулировать вопросы, на которые вы ответили неправильно, исходя из количества таких очков у вас. Однако эти очки нельзя передавать другим.

Не будет преувеличением сказать, что каждый ученик в классе был шокирован сильнее, чем когда-либо прежде.

— Я уверена, вы все понимаете, насколько сильны эти очки. Фактически, если сравнивать, они стоят около двадцати миллионов приватных баллов. Конечно, если вы отличник и вам не грозит исключение, то для вас они могут стоить не так много, — пояснила она.

Это, вероятно, было неправдой. Кто бы вы ни были, вы абсолютно точно захотите иметь возможность аннулировать исключение. Не было такого ученика, который не приветствовал бы обладание такой силой. Это была роскошная награда.

На самом деле... она была слишком роскошной. В зависимости от того, как ими распорядиться, эти Очки Защиты могли стать невероятно опасным оружием. И, учитывая роскошь награды, было ясно, что наказание для того, кто придёт последним, также будет значительным.

— Значит ли это, что с тремя последними учениками случится что-то плохое?.. — спросил встревоженный Йосуке.

— Не обязательно. В данном случае наказание получит только один ученик – тот, кто наберёт больше всего голосов критики во всём классе. Другие ученики не будут оштрафованы, независимо от того, сколько голосов критики они получат. В конце концов, цель этого дополнительного специального экзамена – выбрать одного ученика, который будет лидером, и одного, который придёт последним.

— Что это за наказание?

— Этот дополнительный специальный экзамен не похож на те, что были у вас до сих пор. Один аспект, в частности, отличается – этот тест проводится для решения проблемы отсутствия исключённых. Такова цель, ради которой он был разработан, — объяснила Чабашира.

Ага. Ученикам стоило беспокоиться о причине, по которой этот дополнительный специальный экзамен вообще проводился. Если этот экзамен проводился из-за малого количества учеников, исключённых с нашего потока...

— Этот специальный экзамен, как я объяснила, довольно прост. Это не трудный тест, независимо от того, плохие ли у вас оценки или вы плохи в спорте. Но почему тогда школа подготовила такую необычайную награду, как Очки Защиты? Потому что это экзамен, в котором, вероятно, невозможно продвинуться дальше без чьего-либо исключения.

Чабашира повернулась и посмотрела на всех нас, одного за другим.

— Верно. Ученик, занявший последнее место, будет... исключён из этой школы.

Если будет голосование, будут и результаты. Если будут результаты, кто-то займёт первое место, а кто-то — последнее. И человек, занявший последнее место, будет исключён. Исход был неизбежен. Каким бы исключительным ни был класс, или каким бы посредственным он ни был, результаты будут одинаковыми. Разница будет лишь в вопросе «кто».

Так вот что это за экзамен, да?

Школа, разочарованная отсутствием исключённых учеников, решила провести этот дополнительный экзамен. Это был экзамен, который должен был привести к чьему-то вылету — иначе не было бы смысла проводить его в первую очередь. Но человеком, который всплыл в моей памяти, был не кто иной, как отец Сакаянаги, председатель совета директоров. Нельзя узнать о человеке абсолютно всё, встретившись с ним всего один раз, но он не казался тем, кто стал бы внедрять такой возмутительный экзамен.

— Э-эм, я не совсем понимаю, сенсей. Т-То есть вы серьёзно говорите, что если кто-то придёт последним, то... этого человека исключат?

— Совершенно верно. Этот человек окажется, так сказать, на плахе. Но не волнуйтесь. Класс в целом не будет оштрафован, даже если кто-то будет исключён на этот раз. Такова природа этого экзамена, — ответила Чабашира.

Это явно отличалось от специальных экзаменов, которые мы видели до сих пор. Хотя вероятность исключения варьировалась от человека к человеку, обычно у всех был равный шанс избежать исключения вместе. На этот раз, однако, экзамен был разработан так, чтобы гарантировать, что кто-то будет принесён в жертву. Это и была «мера при исключительных обстоятельствах», которую подготовила школа.

Именно потому, что они настаивали на принудительном исключении, они и манили нас чем-то вроде Очков Защиты. Но даже так, риск, который нас заставляли нести, был непропорционально высок.

— Вы, вероятно, думаете, что это возмутительно. Как ваш учитель, я тоже так считаю. Но решение принято, и мы ничего не можем сделать, чтобы оспорить его. У нас нет другого выбора, кроме как следовать правилам и сдать этот специальный экзамен, — сказала Чабашира.

— Серьёзно? Правда?..

Тёмная туча нависла над нашим классом, который только-только сумел пережить итоговые экзамены за год. В эти выходные одного из нас не станет.

— Время до дня голосования ограничено, поэтому позвольте мне продолжить объяснение правил. Количество голосов похвалы и критики для каждого ученика будет обнародовано в конце экзамена, что означает, что результаты всего класса тоже станут известны. Однако информация о том, кто именно за кого голосовал, разглашаться не будет. Голосование будет проводиться анонимно, — сказала Чабашира.

Им пришлось сделать голосование анонимным, если они собирались проводить этот экзамен. Не говоря уже о голосах похвалы, вопрос о том, кто кому дал голоса критики, оставался бы проблемой ещё долгое время после этого.

— Продолжим. Один голос похвалы и один голос критики будут аннулировать друг друга. Если кто-то получит десять голосов критики и тридцать голосов похвалы, он в итоге получит положительное значение двадцать. Независимо от того, похвала это или критика, вы не можете голосовать за себя. Вам также не разрешается голосовать за одного и того же человека более одного раза.

— А если мы воздержимся?.. Можем ли мы, например, подать только голоса похвалы?

— Нет. Естественно, вы не можете. Вы должны вписать три имени для голосов похвалы и три для голосов критики. Кроме того, даже если вы пропустите школу в день специального экзамена по болезни, вам всё равно придётся проголосовать, — ответила Чабашира.

Это означало, что мы не могли оставить бюллетени пустыми или воздержаться от голосования. Несколько учеников выглядели глубоко обеспокоенными. Этот экзамен определённо представлял серьёзную угрозу для людей, которые ожидали получить много голосов критики. Ученики, которые добрались до этого момента, выезжая на чужих усилиях, сейчас чувствовали ещё большее давление.

— ...Нет, ещё слишком рано предаваться отчаянию, — сказал Йосуке, подбадривая Ике и остальных, пытаясь их успокоить. — Сенсей сказала, что это «вероятно» невозможно. Это значит, что должна быть какая-то лазейка.

В тестах, которые мы сдавали до сих пор, Чабашира подбирала слова так, чтобы дать нам подсказки, как пройти через них. Но как это сработает на этот раз? Слово «вероятно» в её заявлении, казалось, подразумевало, что существует ограниченное количество методов, которые мы могли бы использовать.

— Это непросто, но наверняка есть способ, который можно использовать, чтобы избежать исключения, — сказала Сузуне.

— Ч-Что ты имеешь в виду, Хорикита?

— Если мы выберем трёх человек для получения голосов похвалы и трёх человек для голосов критики, и если мы сможем контролировать голосование, объединив усилия всего класса, то мы, по сути, аннулируем всё, так что ученики, получающие только похвалу, и ученики, получающие только критику, в итоге окажутся с нулём. Если мы это сделаем, то никто не окажется на последнем месте. Я ошибаюсь? — сказала Сузуне.

— Я-Я понял, это имеет смысл! Ого, так держать, Сузуне!

Это было возможно, если бы все наши одноклассники скооперировались. Но если бы хоть один человек оказался предателем, то ученик, ставший целью предательства, был бы отправлен по пути исключения. Кроме того, того, кто займёт первое место, ждала заманчивая награда в виде Очков Защиты. Такие люди, как Кушида, которую ненавидели многие, если не весь класс, могли стать проблемой. Возможно ли компенсировать это, внеся коррективы в план?

— То, что Хорикита сказала сейчас о контроле голосования, будет бессмысленно, — сказала Чабашира.

— Что вы имеете в виду?

— Если в этом экзамене никто не будет выбран на первое и последнее место, результаты будут отклонены. Намеренно или случайно, если результаты в итоге покажут, что у всех в сумме ноль, то будет проведено ещё одно голосование. Иными словами, экзамен будет повторяться бесконечно, пока не будет принято решение, кого исключить.

Путь к отступлению, за который отчаянно цеплялись ученики, был только что отрезан.

— Погодите, разве это не... какое-то странное правило? Если бы мы искренне случайно пришли к общему нулю после выбора, кому отдать голоса похвалы и критики, то во второй раз мы проголосовали бы так же, получив тот же результат. Если вы отменяете результаты силой, то нельзя сказать, что эти результаты были основаны на справедливой оценке, — возразила Сузуне.

— Хорикита, твои рассуждения верны. Если бы вы пришли к нулю по совпадению, то заставлять вас голосовать снова действительно было бы противоречиво. Но подумай об этом реалистично. В тесте, где вас просят поставить кого-то первым, а кого-то последним, крайне маловероятно, что у каждого человека случайно окажется нулевой итог голосов. Разве нет?

Чабашира привела очень веский аргумент в своём ответе. Нулевой результат по всем пунктам не случится, если только голосование не было намеренно подстроено таким образом.

— ...Тогда что будет, если два или более человека разделят первое или последнее место?

Такой исход был весьма вероятен.

— Будет решающее голосование. Если даже тогда голоса разделятся и решение не будет принято, школа использует специальный метод, который они разработали, чтобы разрешить ничью. Я не могу объяснить, что это за метод в данный момент, — сказала Чабашира.

Значит, она раскроет его нам только в том случае, если голосование закончится вничью? Шансы на такой тупик были довольно низкими.

— Нет нужды беспокоиться об этом. По правде говоря, шансы действительно дойти до тай-брейка близки к нулю, — добавила Чабашира, разделяя моё мнение.

— Почему это? Я думаю, это вполне вероятно.

— Ну, это потому что... что касается голосов похвалы, мы попросим вас проголосовать также за учеников не из вашего класса.

— Не из нашего класса?

— Вас попросят выбрать одного ученика, которого вы считаете достойным похвалы, из трёх других классов. Естественно, каждый из этих голосов также будет считаться голосом похвалы. Другими словами, в маловероятном случае, если ученика не любят в его собственном классе, но любят все в других классах, вполне возможно, что он получит около восьмидесяти голосов похвалы, даже после вычета голосов критики, которые он получит от своего класса, — объяснила она.

Это было довольно нестандартно. Это означало, что теоретически можно было набрать более ста голосов похвалы, что, безусловно, делало шансы на ничью намного, намного ниже. Полагаю, общая картина этого дополнительного экзамена теперь была видна.

Дополнительный экзамен — Внутриклассное голосование

СОДЕРЖАНИЕ ЭКЗАМЕНА:

Экзамен состоит из опроса, в котором каждый ученик в каждом классе отдаст три голоса похвалы и три голоса критики.

ПРАВИЛО 1:

Голоса похвалы и голоса критики фактически аннулируют друг друга. Голоса похвалы минус Голоса критики = Окончательный результат.

ПРАВИЛО 2:

Ученики не могут голосовать за себя, независимо от того, голоса ли это похвалы или критики.

ПРАВИЛО 3:

Голосовать несколько раз за одного и того же человека, оставлять бюллетень пустым и/или воздерживаться от голосования и т.д. ни при каких обстоятельствах не разрешается.

ПРАВИЛО 4:

Экзамен будет проводиться неоднократно, пока не будут определены первое и последнее места. Ученик, занявший последнее место, будет исключён.

ПРАВИЛО 5:

Каждый ученик также должен будет отдать отдельный голос похвалы конкретно за ученика одного из трёх других классов. Это голосование обязательно.

Это было всё. Таковы были детали дополнительного экзамена. Не было сомнений, что он был простым и понятным, но это был также самый жестокий экзамен из всех, что у нас были до сих пор. Кто-то из нашего класса, и из каждого из других классов, исчезнет в эти выходные.

Но...

— Сенсей, почему вы сказали, что это «вероятно» невозможно? Из того, что я слышу, не похоже, что есть какие-то лазейки.

— Верно. Их нет. Однако действуют переменные. Я уверена, эта мысль приходила вам в голову, но всё меняется, когда вы используете приватные баллы, — ответила она.

— Вы говорите, что мы можем отменить исключение своими баллами?

— Двадцать миллионов баллов. Если вы сможете набрать эту сумму, то у школы не останется иного выбора, кроме как отменить исключение.

Вот почему она сказала «вероятно» раньше, да? Отсутствие ограничений на передачу приватных баллов означало, что переговоры были жизнеспособной тактикой. Другими словами, возможность покупать голоса похвалы за деньги признавалась способностью самой по себе, и вы были вольны идти и делать это.

Школа, по сути, говорила нам использовать любые способности, какие мы пожелаем. Навыки, которые мы демонстрировали окружающим в течение последнего года. Финансовую мощь, которую мы накопили благодаря нашим экзаменам. Возможно, даже то, что можно назвать силой командной работы, через нашу дружбу.

— П-Подождите минутку. Двадцать миллионов баллов, это...

— Это невозможно, даже если вы соберёте все баллы Класса B вместе. Однако вы можете наскрести баллы с других классов или попросить о благотворительности у старшеклассников. Если вы сделаете это, то это не невозможная сумма.

Это правда, что мы могли реально накопить столько, если бы переводили баллы между классами или параллелями. Однако собрать достаточно, чтобы защитить одного человека в Классе B, было бы сложно. Только класс Кармы — Класс D — мог собрать достаточно баллов, чтобы спасти кого-то. Интересно, используют ли они эти деньги, чтобы спасти кого-то, однако. Потратить двадцать миллионов баллов дважды подряд было бы тяжёлым ударом по их финансам.

— Это единственный метод, который вы можете использовать для защиты. Позвольте мне только сказать: абсолютно невозможно найти дыры в правилах, установленных школой, каким-либо другим способом. Теперь остальное вам оценивать и решать, — сказала Чабашира, закончив свою речь как раз к концу классного часа.

Как только наш учитель скрылась из виду, ученики поддались чувству ужаса.

— Что нам делать?! Что нам делать?! Чувак, это же серьёзно самый худший экзамен, да?!

— Вы, парни, заткнётесь или нет?!

— Какого чёрта вы говорите нам заткнуться?! Вы, наверное, думаете о том, как накидать мне голосов критики, а?!

Парни и девушки схлестнулись с криками и насмешками, быстро превращаясь в смешанную толпу, где обе стороны были настороже, в то время как Кушида молча сидела на своём месте, стараясь быть как можно дальше от центра внимания.

— Как неприглядно, — усмехнулся один ученик, наблюдая за перепалкой парней и девушек. Это был не кто иной, как Коенджи Рокуске, самый своеобразный ученик в нашем классе. — В самом деле, сейчас нет смысла брыкаться и кричать, не так ли?

— И как это ты, из всех людей, так спокоен по этому поводу? Ты вообще осознаешь, сколько проблем ты доставил остальному классу до сих пор? — сказал Судо, требуя ответа от Коенджи.

Безусловно, капризная натура Коенджи много раз усложняла жизнь классу.

— Ты эгоистично снялся с экзамена на необитаемом острове, помнишь?

Взоры класса обратились на них. Более слабовольные из них, не желая быть исключёнными сами, в данный момент искали кого-то, кто стал бы козлом отпущения.

— Похоже, тот, кто не понимает эту ситуацию, — это ты, Рыжеволосый-кун. — Коенджи скрестил ноги и положил их на парту. — Ты, кажется, думаешь, что то, что вы развивали в течение последнего года, является ключом к этому конкретному специальному экзамену.

— Потому что так и есть! — огрызнулся Судо.

— Нет, это не так. Этот специальный экзамен ориентирован на следующие два года.

Коенджи прямо отверг мнение Судо. Нет — мнение всего класса.

— А? О чём ты вообще говоришь?.. — непонимающе произнёс Судо. Он, вероятно, подумал, что это одна из обычных нелепых выходок Коенджи.

— Разве ты не видишь? Этот специальный тест, в буквальном смысле, особый случай. Обычно класс, из которого исключают ученика, подвергается суровому штрафу, не так ли? Однако на этот раз такого штрафа нет. Другими словами, это отличная возможность удалить ненужного ученика, понимаешь, — сказал Коенджи.

— Ну, это ещё одна причина, почему ты станешь мишенью, мистер Смутьян! — огрызнулся Судо.

— Нет. Я не буду мишенью.

— А? ...И что именно делает тебя таким уверенным в этом?

— Ну, это потому что я весьма превосходен, — заявил Коенджи с нескрываемой, подавляющей смелостью.

Судо дрогнул перед его непоколебимой уверенностью.

— Я всегда занимал места в топе класса на письменных экзаменах. На самом деле, в топе всей параллели. Вообще-то, я занял второе место с небольшим отрывом на итоговом экзамене за год. Конечно, если бы я действительно захотел, занять первое место не составило бы труда. Ты понимаешь, что я превосхожу тебя и в физических способностях тоже, не так ли? Это должно было быть вполне очевидно после того фестиваля, — добавил Коенджи, щеголяя глубиной своего потенциала.

— Д-Да, и что с того? Это бессмысленно, если ты ничего не воспринимаешь всерьёз!

— Согласен. В таком случае я, как говорится, «начну с чистого листа». Начиная с этого экзамена, я стану полезным учеником, который вносит вклад в класс через различные экзамены и прочее. Тебе не кажется, что это было бы довольно значительным благом для нашего класса? — сказал Коенджи.

— Ч-Что... Кто вообще поверит во что-то подобное?! Я гораздо полезнее для класса, чем ты! — закричал Судо.

Он имел полное право так говорить. У меня не было причин верить тому, что только что сказал Коенджи, как и у любого другого ученика. На самом деле, мы не могли представить, чтобы он отнёсся к чему-то серьёзно, начиная с этого экзамена. Честно говоря, скорее всего, ничего не изменится. Если он пройдёт этот экзамен, было очевидно, что он вернётся к беззаботной жизни, делая то, что ему вздумается, и участвуя, когда ему захочется.

— Что ж, тогда позволь мне перевернуть вопрос. То, что ты только что сказал, что ты полезнее меня. Это то, во что верят все здесь присутствующие? — спросил Коенджи, обращаясь не только к Судо, но и ко всему классу. — На самом деле, я полагаю, дело не только в Рыжеволосом-куне. На самом деле нет никакой гарантии, что ученик, который не был полезен до сих пор, станет полезным в будущем, не так ли? Вы можете делать любые заявления, какие хотите, как это только что сделал я. Но то, что вам действительно нужно, – это скрытый навык. Если у вас его нет, то вы никого не сможете убедить.

Идея о том, что ученики без способностей должны усердно работать, чтобы начать с чистого листа. Идея о том, что способные ученики должны усердно работать, чтобы начать с чистого листа. Коенджи говорил, что, хотя эти два утверждения звучат похоже, на самом деле они совершенно разные.

Он казался уверенным, что не наберёт голосов критики и не окажется на последнем месте. Во всяком случае, он, казалось, приветствовал этот дополнительный экзамен с распростёртыми объятиями. Но нельзя сказать, что он был вне опасности. В зависимости от того, как пойдут дела, он реально рисковал набрать голоса критики. К лучшему или к худшему, он был слишком прямолинеен.

Но если быть до конца честным, я был согласен с Коенджи. Если рассматривать класс как единое целое, то нам нужно было принять чёткое решение по поводу этого дополнительного экзамена. Это был не конкурс популярности – это был шанс выделить и устранить ненужного ученика ради блага всего класса.

На экзаменах, которые мы сдавали до сих пор, вероятно, были случаи, когда ученики, обладавшие какими-то исключительными достоинствами, также имели и недостатки и были исключены из-за этих недостатков. Проще говоря, нам достаточно взглянуть на Судо, человека, вступившего в спор с Коенджи. Хоть он и был одарён большой физической силой, его академические навыки были почти на дне класса. Фактически, однажды его чуть не исключили из школы из-за его академических упущений.

Но с помощью Сузуне Судо начал постепенно восполнять эти упущения. В результате он начал демонстрировать свою ценность как актив класса.

Как и у Судо, у большинства людей были как сильные, так и слабые стороны. Но было и немало людей, не одарённых сильными сторонами. Они были примечательны только своими слабостями, причём в плохом смысле.

У каждого человека есть потенциал к росту. Но люди расцветают в разное время, а у некоторых просто меньше возможностей для роста изначально. Именно поэтому нам нужно максимально использовать этот тест. К сожалению, казалось, Коенджи был единственным человеком в нашем классе, который пришёл к этому осознанию.

— Ой, заткнись, Коенджи, ты просто несёшь чушь. Я думаю, что ненужный здесь ты. И ничто не заставит меня передумать.

— Даже если твои ближайшие друзья никчёмны?

— Никчёмны? ...Ты серьёзно называешь моих друзей никчёмными? Да пошёл ты! — Судо ударил по парте Коенджи и злобно посмотрел на него.

— Да, безусловно. Полагаю, на этом всё, хм? Если ты хочешь решать сам, ты волен это делать, но в таком случае... Ну, я уверен, что с ними наш класс, как высоко бы мы ни поднялись, останется неудачником. Истинно дефектным.

Коенджи, совершенно невозмутимый, небрежно зачесал волосы назад. Его неоднократные провокационные комментарии вывели Судо из себя.

— Слушай сюда, ты, мелкий...

— Успокойтесь, вы двое. Нам нужно всё спокойно обсудить. Верно? — вмешался Йосуке.

Сколько раз Йосуке вмешивался и играл роль посредника подобным образом? Мы уже привыкли видеть это зрелище. Однако Судо не подавал никаких признаков того, что остывает.

— Что значит успокоиться, Хирата? В смысле, с тобой-то всё будет в порядке, да? Ты никогда не окажешься последним, — сказал Ике.

— Ну...

То, что сказал Ике, пронзило Йосуке насквозь. Безусловно, это была правда, что он внёс значительный вклад в класс за последний год. Слова человека, который, вероятно, находился в одном из самых безопасных положений на этом экзамене, вряд ли могли глубоко отозваться у других учеников.

— Ну, я, я не знаю, что со мной будет, — сказал Йосуке, отрицая слова Ике. Его слова не достигли Судо.

— Слышал, Канджи? Хирата говорит, что не знает, что с ним будет.

— Не может быть, чувак, Хирата-сама здесь единственный, кто в безопасности.

Ямаучи и Ике обменялись кривыми ухмылками, в которых, казалось, было больше усталости, чем раздражения. Впрочем, то, что они говорили, было понятно. Вероятно, здесь не было никого, кто думал бы, что Йосуке могут исключить. Даже если он получит несколько голосов критики, он определённо наберёт достаточно голосов похвалы, чтобы быть в безопасности.

— Но...

Йосуке несколько раз пытался заговорить, но слова просто не шли. К тому же специальный экзамен только что объявили. Поскольку класс всё ещё был охвачен смятением, никто не был готов спокойно принять то, что он хотел сказать.

— Давай продолжим наш разговор, Коенджи, — сказал Судо.

— Мне больше нечего тебе сказать, — ответил Коенджи.

— Ага, ну а мне есть что тебе сказать, целый вагон, — ответил Судо, снова наседая на Коенджи. Он не отступал. Единственным человеком, который мог остановить его сейчас, была...

— Достаточно, Судо-кун.

— Угх...

Сузуне подала голос, выступая как авторитет.

— Не увлекайся только потому, что твои оценки немного улучшились.

— Нет, дело не в этом, это...

— Тихо.

— ...Ладно.

Она взяла Судо под полный контроль всего несколькими словами. Затем Сузуне велела Судо вернуться на своё место и держаться подальше от Коенджи.

— Спасибо за помощь, Хорикита-сан.

— Это пустяки. По сравнению с экзаменом, во всяком случае, — ответила она.

Высказавшись, Сузуне отошла от Коенджи и вернулась на своё место.

— Хорошая работа, разобралась с этим, — сказал я.

— Это была лишняя морока, — вздохнула она, садясь. — Но... это действительно тревожная ситуация. Хоть до сих пор всё было непросто, мы сплотились и работали вместе. И несмотря на это, они заставляют нас выгнать кого-то. Это просто... Это просто несправедливо.

— Несправедливо, да?

Конечно, я понимал, почему она чувствовала необходимость пожаловаться.

— Ты так не думаешь? — спросила она.

— Ну, гарантий никогда не было с самого начала. С тех пор, как мы сюда поступили.

— ...Да, полагаю, ты прав. Этот экзамен был просто рефлекторной реакцией со стороны школы. Хотя я всё равно считаю, что это абсурд, — ответила она.

— Да, интересно, почему они это делают, — ответил я.

Было разумно чувствовать неудовлетворённость этим, как Сузуне. Во всяком случае, меня этот экзамен не особо беспокоил. Моему положению на самом деле ничто не угрожало, и главные цели были ясны, даже если на данный момент всё внимание привлекли к себе Ике и Судо.

— Я, честно говоря, не могу смириться с этим экзаменом, но... — пробормотала Сузуне.

Несмотря на то, что она бормотала, я мог почувствовать своего рода яростную решимость в выражении её лица.

Тревожное настроение продолжало витать в классе, пока мы продолжали наши утренние уроки.