Звонок

От лица Аянокоджи Киётаки

Когда церемония вручения дипломов завершилась, нынешние ученики первыми покинули спортзал, возвращаясь в свои классы. Выпускники, все учителя, а также родители или опекуны выпускников тем временем отправлялись на банкет. Судя по всему, это была своего рода встреча, предназначенная для того, чтобы выпускники и их опекуны могли выразить свою признательность учителям.

Остальным ученикам разрешили вернуться в общежития. Однако, похоже, те, кто был близок с третьекурсниками — будь то друзья или товарищи по кружкам — планировали дождаться выхода выпускников после банкета. Возможно, они собирались подарить третьекурсникам цветы, признаться в симпатии или сказать что-то совершенно иное. Некоторые ученики были возбуждены, в то время как другие выглядели тихими и нервными.

— Что ж, хотя мы можем обсудить это завтра во время церемонии закрытия, давайте кратко подведём итоги прошедшего семестра, — сказала Чабашира вскоре после того, как все расселись, повернувшись к нам. — Прежде всего, я должна поздравить вас с вашими усилиями во время последнего экзамена в этом семестре. Ваши старания на протяжении всего года были достойны восхищения.

Несмотря на то, что мы проиграли, обычно острая на язык Чабашира искренне хвалила нас.

— Вы значительно изменились с прошлого года, когда только начали посещать эту школу; сейчас я вас с трудом узнаю. Вы действительно очень выросли.

— Погодите, сенсей. Мы же снова вернулись в класс D, верно? Разве это, ну, не супер-стрёмно? — сказал Ике голосом, полным разочарования.

— Да, безусловно, кажется, что нас отбросило в самое начало. Но вы определённо выросли за этот год. Можно с уверенностью сказать, что вы не просто сократили разрыв в классных очках, но и приблизились к другим классам с точки зрения способностей, — ответила Чабашира.

— Ладно, тот факт, что вы нас так нахваливаете, меня даже немного пугает. Тут же что-то нечисто, да, сенсей? — сказал Судо. Было вполне понятно, почему он так отреагировал на похвалу нашего инструктора. Честно говоря, мы бы не удивились, если бы она следом заявила, что у нас будет ещё один экзамен или что-то в этом роде.

— Нет, ничего такого. Это просто то, что я думаю, вот и всё. Я работаю учителем уже четыре года, и я руководила двумя классами. По сравнению с предыдущими классами D, которые я обучала, вы действительно на голову выше. Однако то же самое можно сказать и о других классах. Сможете ли вы подняться в рейтинге, будет зависеть от вашей способности продолжать прикладывать определённый уровень усилий, не расслабляясь.

Тук!

Чабашира слегка постучала по классной доске.

— Завтра церемония закрытия. Хоть завтра и нет уроков, пожалуйста, не забывайте, что это всё ещё учебный день.

Высказавшись, она отпустила нас. Я понятия не имел, сколько учеников отправятся ждать третьекурсников, но мне было интересно, что собирается делать моя соседка по парте — младшая сестра парня, который был президентом школьного совета и ранее произносил речь как представитель класса А.

Сузуне пристально смотрела на доску, словно застыв на месте. Я был уверен, что в её голове проносится множество мыслей. Хоть беспокоить её сейчас и казалось всё равно что ворошить осиное гнездо, я решил всё же попробовать.

— Ты идёшь? — спросил я.

— Чтобы сделать что? — ответила она.

— Да ладно тебе, ты знаешь, о чём я.

— Ты спрашиваешь, собираюсь ли я увидеться с братом? Если так, то нет, я не планирую, — сказала Сузуне, отводя от меня взгляд.

Значит, она не планировала идти...

— Постой, тебе удалось поговорить с ним раньше или вроде того? — спросил я.

— Это ведь тебя не касается, верно? У нас у всех свои проблемы, с которыми нужно разбираться, — ответила Сузуне.

— Если ты упустишь этот шанс, пройдёт немало времени, прежде чем представится другой.

— Ну, это...

Несмотря на то, что лёд вокруг её сердца начал таять, она всё ещё была полна опасений и нерешительности, когда дело доходило до действительно важных вещей. Полагаю, это лишь доказывало, насколько напряжёнными были их отношения последние несколько лет.

— Я собираюсь пойти повидаться с ним.

— А? Ты планируешь встретиться с моим братом?

Именно потому, что я обычно не слишком сближался с другими людьми, Сузуне выглядела такой шокированной.

— Мы не так уж близки, но сегодня может быть мой последний шанс увидеть его, — сказал я ей. Было неплохой идеей как минимум поздороваться.

— Понятно... — произнесла Сузуне.

— Есть какая-то проблема?

— Нет, не особо. Ты волен идти и встретиться с ним.

«Почему именно ты?» — было ясно написано на её лице, но я не мог сказать ей прямо. Я встал из-за парты. Все учителя сейчас спешили на прощальную вечеринку, а это означало, что Цукиширо, как исполняющий обязанности директора, тоже наверняка будет там. Он ни за что не пропустил бы это мероприятие.

— Куда ты идёшь? — спросила она.

— Собираюсь убить немного времени, так как мне нечего делать, пока идёт вечеринка. Если решишь, что тоже хочешь увидеть брата, дай мне знать, и мы сможем встретиться позже?

— ...Я подумаю об этом. Интересно, как долго продлится вечеринка, — сказала Сузуне.

Ранее она говорила, что у неё нет планов видеться с ним, но, похоже, она забирала свои слова обратно.

— Без понятия. Может, час или два, полагаю, — ответил я ей.

На самом деле прощальная вечеринка должна была длиться девяносто минут, так что у нас было довольно много времени до её окончания. Я решил, что за это время разберусь с некоторыми делами, требующими внимания.

.

.

Вчера, двадцать третьего числа. В ночь, когда закончился экзамен по отбору событий, я позвонил кое-кому.

— Алло. Это Сакаянаги, — ответил спокойный, зрелый голос.

Человек, которому я позвонил, был не Сакаянаги Арису, моей одноклассницей, а её отцом, директором Сакаянаги. Человеком, который был вынужден находиться под домашним арестом из-за ловушки, расставленной Цукиширо. Полагаю, вряд ли он помнил мой номер телефона наизусть.

— Прошу прощения за беспокойство так поздно ночью, а также за то, что пренебрегал звонками. Это Аянокоджи, — ответил я, представляясь, чтобы он сразу понял, кто звонит.

— А? Аянокоджи...? Аянокоджи-кун?

Я понял, что директор Сакаянаги был удивлён, услышав фамилию Аянокоджи и мой голос. Мне нужно было сообщить ему эту информацию сразу же, чтобы доказать, что это не бессмысленный розыгрыш.

— Мне жаль звонить вам вот так внезапно, — ответил я.

— О, нет-нет, просто это сюрприз, вот и всё. Откуда ты знаешь мой номер телефона?

— Я получил его от вашей дочери. Она сказала, что это номер, который я должен использовать, если захочу связаться с представителем школы.

— Полагаю, вы дали свой номер только дочери, — сказал я ему.

Вероятно, это было не фаворитизмом, а просто тем, что он души не чаял в своей любимой дочери. Или так я думал. Реакция директора Сакаянаги была довольно неожиданной.

— Арису дала...? Но, ну... Я вообще-то не давал дочери свой номер телефона, — стал отрицать он, звуча удивлённо. Он издал кривой, натянутый смешок. — Как и когда, чёрт возьми, она его нашла?

У меня не сложилось впечатления, что он лжёт.

— Разве номер директора обычно должен держаться в секрете? — спросил я.

— Ну, все учителя знают его, конечно, и я думаю, он включён в материалы, которые мы раздаём соответствующему персоналу...

Если так, то достать его номер было не так уж сложно. Я бы не удивился, если бы Сакаянаги просто увидела его где-то и запомнила.

Но было кое-что, что меня беспокоило. Директор Сакаянаги был человеком, который ценил справедливость, даже когда дело касалось его драгоценной дочери. Я не мог представить, чтобы он помог ей, если бы она прибежала к нему в слезах с какой-то просьбой. Зачем тогда ей утруждать себя намеренным запоминанием его номера? Я предполагал, что это не для того, чтобы докладывать ему о последних событиях или просто болтать.

Я вспомнил, как радостно ответила Сакаянаги, когда я попросил у неё номер. Может быть, она предвидела, что однажды я могу попасть в беду и попрошу у неё телефон директора?

— Так, значит... Как мне реагировать на то, что ты звонишь мне вот так?

По-видимому, директор счёл этот вопрос более важным, чем то, как я получил его номер. Что ж, я был уверен, что он не совсем приветствует прямую связь с учеником с распростёртыми объятиями.

— Есть ли правило, гласящее, что я не могу звонить директору? — спросил я, решив сначала уточнить это. Если он скажет, что звонок ему исключён, на этом всё и закончится.

— О, нет, конечно, нет. Не то чтобы я сходу отказывался от любых звонков, — ответил он. — Однако лично я считаю, что нам следует закончить этот разговор как можно скорее. Итак, какое у тебя ко мне дело?

Хоть он и звучал несколько озадаченно, не похоже было, что он намерен меня за что-то отчитывать. Полагаю, это потому, что не существовало правила, предусматривающего наказание за звонок директору.

— Директор Сакаянаги. Я слышал, что вас поместили под домашний арест за предполагаемые неправомерные действия. Это правда? — спросил я.

— Ну, это вопрос, которого я действительно не ожидал от ученика. И такой прямой вопрос к тому же. Для ученика нашей школы довольно неуместно спрашивать директора о таких вещах.

Он оставался мягким и вежливым в своём ответе, даже уклоняясь от вопроса. Но это имело прямое отношение к главному, что я хотел обсудить, поэтому я настаивал.

— Я бы очень хотел получить ответ, если это вообще возможно, — сказал я ему.

— ...Аянокоджи-кун. Я не знаю, чего ты добиваешься, но я не могу ответить на твой вопрос. Мне ведь не нужно объяснять причину, да?

— Потому что это не то, что должен слышать ученик, я полагаю?

— Верно. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Учитывая положение директора Сакаянаги, ситуацию, в которой он оказался, и тот факт, что ученики этой школы не имели к этому никакого отношения, я полагал, что для него было совершенно естественно отказать мне прямо таким образом.

— Я полностью осознаю это. Однако у меня есть свои причины спрашивать.

Прежде всего, мне нужно было заставить директора Сакаянаги понять мою ситуацию.

— Я не знаю, какие у тебя причины, но ты всё ещё ученик этого учреждения. Даже если твоя фамилия Аянокоджи или Сакаянаги, этот факт остаётся неизменным. Ты ведь не понимаешь это превратно, не так ли? — спросил он.

Директор Сакаянаги дал мне тщательное, надлежащее объяснение, вместо того чтобы отмахнуться от меня или обращаться как с ребёнком. По тому, как он мне отвечал, я мог сказать, что он был способным человеком.

— Конечно, нет. Мои отношения с вами не глубже, чем отношения, которые у вас есть с любым другим учеником здесь, директор Сакаянаги. Я даже не думаю, что они должны быть глубже.

Я действительно не хотел, чтобы меня относили к особой категории. Вероятно, больше, чем кто-либо другой.

— В таком случае нам следует закончить этот звонок здесь. Я просто сделаю вид, что ничего этого не слышал, и...

— Подождите. Если вы повесите трубку, вы не устраните инородный элемент.

Этими немногими словами я дал сигнал директору Сакаянаги, что то, что я говорю, важно, чтобы он мог действительно понять, что происходит.

— Ты говоришь, что в нашей школе есть инородный элемент? — спросил он.

— Да. И этот инородный элемент – исполняющий обязанности директора Цукиширо. — Я перешёл сразу к сути дела, так как не было смысла тянуть время.

— ...Что не так с Цукиширо-куном? — ответил он, тон его голоса изменился, хотя и лишь слегка.

Я был уверен, что идея «Цукиширо = инородный элемент» мгновенно закрепилась в его сознании именно потому, что у него уже были теории на этот счёт.

— Во время важного экзамена, где ученики соревновались друг с другом, проверяя свои способности, исполняющий обязанности директора Цукиширо реализовал схему саботажа этого экзамена. Разве вы не знали об этом, директор Сакаянаги? — спросил я.

— Погоди, я не улавливаю полной картины. Цукиширо-кун вмешался в экзамен? Что, чёрт возьми...?

Директор Сакаянаги притворился, что ничего не знает. Полагаю, это была естественная реакция, так как он не мог видеть моих истинных намерений.

— Обвинения в мошенничестве, выдвинутые против вас, – это тоже дело рук исполняющего обязанности директора Цукиширо. Я уверен, он почувствовал, что вы и ваша любовь к справедливости стояли у него на пути, директор Сакаянаги, — сказал я ему.

Директор Сакаянаги, казалось, погрузился в раздумья на другом конце провода. Несмотря на то, что у нас была некая связь через Белую Комнату, я всё ещё был простым учеником. Вероятно, я не был квалифицирован говорить с ним о делах взрослых. Но если текущая ситуация касалась меня, то это была другая история.

Что ж, я был уверен, что директор Сакаянаги уже знал это. Однако, пока не был нанесён реальный вред, его руки были связаны.

— Зачем Цукиширо-куну делать что-то подобное? Он и так довольно влиятелен. Ему нет нужды намеренно устранять кого-то вроде меня. Приходить в эту школу и саботировать экзамен? Не вижу причин, зачем ему это делать.

Это было последнее подтверждение, которое я искал. Подтверждение того, будет ли он делиться со мной информацией на равных.

— Цель Цукиширо – тайно исключить меня. Это единственная причина, по которой он пришёл в эту школу. — Я рассказал ему то, что знал, утверждая это как свершившийся факт.

— Если у тебя нет оснований так говорить, это довольно проблематичное утверждение.

— Да, согласен. Но сейчас нет времени относиться к этому легкомысленно. Нет ничего, к чему бы он ни прибегнул ради достижения успеха.

Всё сводилось к тому, насколько хорошо директор знал моего отца. Если их отношения были в лучшем случае шаткими, то было бы трудно заставить его понять, что здесь происходит на самом деле. Однако, основываясь на ответах, которые он давал мне до сих пор, я мог сделать грубое предположение. А именно, что директор Сакаянаги довольно хорошо знал дела моего отца — и то, как работает его разум.

— Ты говоришь, что сенсей... что твой отец действительно зашёл бы так далеко, просто чтобы вернуть тебя? — спросил он.

То, что он только что сказал, доказывало, что для моих заявлений есть основания. Я ни слова не сказал о том, что мой отец был тем, кто дёргал Цукиширо за ниточки. Тот факт, что он сам установил эту связь, без моей подсказки, был доказательством.

— Ты сказал, что финальный экзамен года был саботирован. Был ли нанесён реальный ущерб? — Естественно, у директора Сакаянаги не было возможности узнать, что происходило за кулисами во время последнего специального экзамена. Если бы он знал, то уже как-то отреагировал бы.

— Я объясню.

Во время итогового экзамена года Цукиширо заключил сделку с Кармой, чтобы подтасовать выбор событий и дать преимущество одной команде над другой. Его действия были незаконными и существенно повлияли на весь год обучения. К счастью, я не был командующим.

Разумеется, я также объяснил про классное голосование, где нас заставили исключить одного ученика из класса.

— Вот такие дела. Вы мне верите? — спросил я.

Не было бы ничего удивительного, если бы он отмахнулся от моих слов как от бессмысленного бреда школьника. Но директор Сакаянаги знал моего отца. Он знал о моём прошлом. И поэтому он, полностью самостоятельно, естественно придёт к выводу о том, правду ли я говорю.

— У меня нет иного выбора, кроме как поверить тебе, — сказал он. — Что он пришёл в эту школу, чтобы исключить тебя. Я слышал, что они вводят новую систему, но я никогда не предполагал...

На бумаге изменения предназначались для служения школе и её ученикам. В действительности они были не чем иным, как способом добиться моего исключения.

— Это означает, что он готов сделать всё, что потребуется, к чёрту приличия, лишь бы вернуть тебя. Верно, Аянокоджи-кун? Кажется, я понимаю, почему ты связался со мной. В этой ситуации ученик ничего не может сделать.

Я предполагал, что директор Сакаянаги скажет что-то подобное, как только поймёт ситуацию.

— И я полагаю, это означает, что ты хочешь попросить моей помощи, — добавил он.

— Что-то вроде того.

Я признал это открыто. Око за око, зуб за зуб. Единственный способ бороться со школой — напрямую взаимодействовать с администрацией школы. Не говоря уже о том, что, будучи в настоящее время исполняющим обязанности директора, Цукиширо был таким противником, с которым у меня обычно не было бы шансов вступить в контакт.

— Но сначала позволь мне спросить... Нет, я хотел бы кое-что подтвердить.

— Что именно? — я приготовился, собираясь сказать ему то, что он хочет знать, независимо от того, смогу ли я ответить на вопрос.

— Иметь дело с Цукиширо-куном – противником, который может даже вмешиваться в результаты экзаменов, – будет для тебя чрезвычайно сложной задачей. Тот факт, что ты пришёл искать моей помощи, решив, что тебе будет трудно выстоять в текущем положении, говорит о затруднительном положении, в котором ты находишься. И всё же ты так спокоен.

Он сделал паузу, а затем продолжил говорить.

— Если ты, возможно, что-то здесь неправильно понимаешь, позволь мне обратиться к этому и исправить любые заблуждения, которые у тебя могут быть. Я не уверен, что смогу оправдать твои ожидания, и я не в том положении, чтобы делать это.

Я понимал, что он имел в виду. У директора Сакаянаги не было полномочий отменять решения Цукиширо, и он пытался сказать, что если я звонил ему с такими ожиданиями, то я глубоко заблуждался.

— В настоящее время я нахожусь под домашним арестом из-за обвинений в мошенничестве. Я даже не могу выбраться из собственного затруднительного положения. Если ты будешь ожидать от меня слишком многого, это будет проблематично, — добавил он.

Полагаю, именно поэтому он подчёркивал эту часть для меня, так как я, казалось, совсем не паниковал.

— Если бы это был просто зов о помощи, возможно, так оно и было бы, — ответил я.

— ...Что значит? — спросил он.

— До сих пор я жил в этой школе по принципу стараться как можно больше избегать внимания. Я пришёл в эту школу, потому что хотел провести три года как обычный ученик, — сказал я ему.

Такова была моя цель, когда я начинал здесь. То, как я чувствовал. Мои истинные чувства, которые привели меня сюда.

— Впервые за всю свою жизнь я ставлю перед собой цели, а затем пытаюсь следовать им, — добавил я.

— ...Да. Я это очень хорошо понимаю. Именно поэтому я принял тебя.

Хотя я не знал всей истории, в конечном итоге я был очень благодарен за эту доброту.

— Однако, если исполняющему обязанности директора будет позволено снова вмешиваться, цель, которую я поставил перед собой, окажется под угрозой, — сказал я ему.

Конечно, Цукиширо воспользуется своим положением, чтобы действовать так, как я не ожидаю. Если я попытаюсь справиться с ним, не выкладываясь на полную, я не смогу противостоять несправедливости школы. А это означало, что я не мог продолжать делать всё так, как делал до сих пор.

— Значит, ты пришёл ко мне просить о помощи? Или я ошибаюсь? — спросил он.

— Цель моего сегодняшнего звонка не в том, чтобы просить вас остановить Цукиширо, директор Сакаянаги. Если мой противник использует стратегию, нарушающую правила, то я отвечу тем же. В результате школа может оказаться под перекрёстным огнём.

— Понятно. Значит, ты позвонил мне, потому что...

— Да. Абсолютно необходимо иметь кого-то, кто прикроет тебя в случае непредвиденных обстоятельств.

Я не просил его избавиться от Цукиширо за меня. Скорее, я просил помощи с любыми негативными последствиями, которые возникнут из-за того, что я сам избавлюсь от Цукиширо. Если ты ударил ножом того, кто напал на тебя с ножом, тебе нужно, чтобы кто-то признал, что твои действия были законной самообороной.

Мне определённо понадобится помощь школы в такой момент. И директор Сакаянаги будет моим тузом в рукаве. Как только Цукиширо будет устранён, а обвинения против директора Сакаянаги сняты, очевидно, что его восстановят в должности.

Я был уверен, что директор Сакаянаги приветствует идею о том, что я буду действовать, чтобы помочь снять с него обвинения. Я также был уверен, что какая-то его часть сомневалась, хорошая ли это идея — возлагать такие надежды на ребёнка. Для меня было важно развеять эти сомнения.

— Но сможешь ли ты действительно остановить Цукиширо-куна? Один единственный ученик просто не мог бы...

— Безусловно, правда, что Цукиширо – это проблема. У него есть полномочия, которые даёт должность директора, и, в отличие от ученика, его нельзя выгнать из школы с помощью экзамена. Это большая разница.

И поскольку я редко вступал с ним в контакт, я не мог реально начать атаку против него. Он жульничал; я мог свободно двигаться только тогда, когда он был в процессе нападения на меня.

— Тем временем, раз я не могу перейти в наступление сам, я подожду и посмотрю, что сделает Цукиширо, — добавил я.

— Но сможешь ли ты выдержать его атаки?

— Есть несколько шагов, которые мне нужно предпринять. Во-первых, мне нужно расширить свою защиту, чтобы соответствовать минимальным требованиям.

Если Цукиширо получал приказы от того человека, он не стал бы откладывать дела на потом. Ему не было смысла затягивать всё и исключать меня через год или два. Если он собирался действовать, то это должно было произойти в апреле, сразу после весенних каникул. Вероятно, именно тогда он приведёт свои планы в исполнение.

Если я смогу пережить это, это загонит Цукиширо в угол, даже без каких-либо атак с моей стороны. А если его загонят в угол, у него не останется иного выбора, кроме как сделать отчаянный ход.

— Его лимит времени – его единственная и величайшая слабость.

Когда придёт это время, я буду полностью готов сразиться с ним.

— Я действительно не думаю, что это то, что ученик должен говорить представителю школы, — ответил директор Сакаянаги. — Если бы тебя услышал обычный человек, он, несомненно, пришёл бы в ярость... но так как я знаю, что ты сын сенсея, полагаю, я могу это принять, как ни странно.

— Я буду вести себя подобающим образом по отношению к тем, кто заслуживает уважения. Однако я не намерен терпеть взрослых, которые насильно вмешиваются в соревнование между учениками, — сказал я ему.

Директор Сакаянаги не ответил на это. Но тот факт, что он выслушивал меня, говорил о том, что он принимает мои слова.

— Хоть ты и говоришь, что не потерпишь этого, как ты собираешься помешать Цукиширо-куну вмешаться? — спросил он.

Он спрашивал, как я расширю свою защиту. Я уже знал, что нужно сделать. У меня не было иного выбора, кроме как использовать школьный персонал, чтобы остановить эту несправедливость.

— Прежде всего, крайне важно иметь внутри школы кого-то, кто сможет противостоять Цукиширо. Просто наличие повышенного уровня контроля над ним поможет ограничить его движения. Таким образом, он не сможет действовать так легко, как в этот последний раз, — ответил я.

Не облегчать задачу противнику было важнейшим компонентом стратегии, о каком бы виде соревнования ни шла речь. Мне не нужен был кто-то с властью. Мне нужен был кто-то, у кого хватило бы смелости встать и встретиться с ним лицом к лицу.

— Да, я согласен. Не думаю, что мы можем начать без этого.

По-видимому, директор Сакаянаги понял, о чём я его прошу. Администрация школы. Кому можно доверять, а кому нет? Был ли в этой организации кто-то, кто мог бы вершить правосудие даже против кого-то столь великого и ужасного, как Цукиширо? Кроме того, вполне возможно, что некоторые учителя могли даже поддерживать Цукиширо. Мы никак не могли завербовать никого из них.

На другом конце линии директор Сакаянаги погрузился в раздумья. Люди, которых вы выбираете, определяли разницу между жизнью и смертью. Никто не понимал этот факт лучше, чем директор Сакаянаги.

— Ты ведь уже знаешь о своём классном руководителе, Чабашире-сенсей, не так ли? Она та, кого я попросил присматривать за тобой.

— Да. Она, похоже, немного знает о моих обстоятельствах.

— Да. На самом деле она очень хорошо понимает твою довольно нереалистичную ситуацию.

Впрочем, смогу ли я использовать её или нет — это был совершенно другой вопрос.

— Что ж, не думаю, что могу позволить себе игнорировать того, кто знает о моей ситуации, — сказал я. — Думаю, было бы лучше всего начать с неё, чтобы привлечь учителей, которым мы можем доверять, на нашу сторону.

Никто бы мне не поверил, если бы я сказал, что мой отец делает такие вещи, как принудительное смещение директора Сакаянаги с должности и манипулирование школой. Однако если бы ситуацию объяснила Чабашира, это была бы совсем другая история.

— В таком случае... — Директор Сакаянаги замолчал, подумал несколько минут, затем заговорил снова. — Я думаю, что Машима-сенсей из класса 1А был бы наиболее подходящим выбором. Он отвечает за экзамены для первокурсников и заботится об учениках больше, чем кто-либо другой. Он замечательный инструктор, который ставит детей на первое место.

— И вы думаете, он сможет понять, насколько реальна эта нереалистичная история на самом деле? — спросил я.

— Я не так уверен... Не могу представить, что он примет это немедленно. Однако, как только он поймёт, что это правда, он определённо встанет на сторону учеников. Я могу заверить тебя в этом. Он учитель, который не поддаётся давлению властей и отстаивает то, во что верит.

Если он был самым подходящим человеком для текущей задачи, у меня не было возражений. Во всяком случае, это было хорошим началом — иметь такого учителя уже так близко ко мне.

— Мы также можем рассчитывать на то, что тот факт, что они с Чабаширой-сенсей были бывшими однокурсниками, сработает нам на пользу. Не должно составить труда свести их вместе, — добавил он.

— Я понимаю. Машима-сенсей, хм. Что ж, я сначала поговорю с Чабаширой-сенсей, а потом попытаюсь собрать их вместе для обсуждения.

— Но это будет непросто. По всей школе есть глаза, а также множество камер наблюдения. Я бы посоветовал тебе очень тщательно подумать о том, где и когда проводить встречу.

Не то чтобы Цукиширо следил за мной все двадцать четыре часа в сутки. При этом не было бы удивительным, если бы у него была какая-то система оповещения. Если бы мы с Машимой-сенсеем попытались поговорить наедине, это вызвало бы подозрение. Я не знал, где Цукиширо обычно проводит время, но он был волен передвигаться по кампусу в определённых пределах. Было бы совсем не смешно, если бы мы неожиданно столкнулись друг с другом.

— Думаю, мне было бы легче действовать, если бы вы дали мне несколько предложений. — Я искал совета у директора Сакаянаги, который понимал профессиональные обязанности административного персонала лучше, чем кто-либо другой здесь, в Кодо Икусей.

— Если бы тебе пришлось действовать быстро, тогда... Да, после церемонии вручения дипломов ученики третьего курса и их учителя соберутся на прощальную вечеринку. Для директора является обычаем посещать это мероприятие каждый год. Другими словами, Цукиширо-сан определённо будет присутствовать. Заинтересован ли он в этом на самом деле или нет, он выполнит свои обязательства.

— Значит, если бы он пренебрёг своими обязанностями директора, школа бы его за это сурово осудила, хм?

— Да. Несомненно.

Чтобы иметь возможность делать то, что ему заблагорассудится, Цукиширо должен был играть роль человека, который может сделать больше, чем директор Сакаянаги. Его бдительное око неизбежно будет гораздо менее бдительным во время этого мероприятия.

— Будут ли присутствовать и классные руководители первокурсников? — спросил я.

— Формально прощальная вечеринка длится час, но обычно она немного затягивается. Как правило, она продолжается около девяносто минут. Не должно вызвать слишком много проблем, если два учителя исчезнут на двадцать-тридцать минут. Для учителей нормально вставать и выходить, и, по сути, единственные учителя, которые обязаны там быть, – это классные руководители третьекурсников.

Это означало, что наиболее подходящим временем для проведения тайной встречи было время после церемонии вручения дипломов и во время прощальной вечеринки.

— Что касается места... Думаю, приёмная должна подойти. В этой комнате нет камер наблюдения. Возможно, лучше всего воспользоваться этим, — сказал Сакаянаги.

Это означало, что чёткой записи нашей встречи не будет. Кроме того, я не мог приглашать учителей в студенческие общежития.

— У меня нет возражений против этого предложения, — согласился я с его идеями по организации места для нашей дискуссии.

— Хорошо, тогда вот первый шаг, — сказал директор Сакаянаги. — Я заранее кратко свяжусь с Чабаширой-сенсей. Но с этого момента тебе решать, сколько ты захочешь раскрыть. Если ты не сможешь их убедить, у тебя может не остаться иного выбора, кроме как отказаться от этого плана.

— Этого более чем достаточно.

Если информация изначально исходила от директора Сакаянаги, то Чабашира — и, как следствие, Машима-сенсей, с которым мы договоримся поговорить позже, — не могли проигнорировать это дело. Я мог без сомнения сказать, что телефонный звонок принёс максимально возможную поддержку.

— Ещё раз, мне ужасно жаль, что я внезапно позвонил вам так поздно ночью, — повторил я.

— Всё в порядке... О, и последнее. Надеюсь, ты не против небольшого сюрприза.

— Сюрприза?

Повисла тишина.

— Директор Сакаянаги?

Всё ещё тишина.

— Что ж... Я собираюсь завершить звонок...

— Привет, Киё. — Мои глаза расширились от недоверия, когда я узнал голос. — Давно не слышались.