Искажая вальс

От лица Аянокоджи Киётаки

Коенджи и я вошли в спортзал.

Всё было готово к бою. Место выглядело невероятно со всеми этими камерами. Единственное, чего не хватало, чтобы выдать бой за профессиональный, — это рядов зрительских мест вокруг.

Вскоре после нас прибыл Карма в сопровождении Химено; он ухмылялся как сумасшедший.

— Эй! Киё! Рад видеть тебя здесь, — поприветствовал он. — Надеюсь, ты готов.

— Конечно, — ответил я с невозмутимым видом. — Будет как в старые добрые времена.

— Ха! — хохотнул он. — Это мы ещё посмотрим, — он похлопал меня по руке, прежде чем переключить внимание на Коенджи. — Я думал, ты приведешь с собой Мацушиту.

— Моё присутствие потребовалось для этого события, Акабане-бой, — заявил Коенджи. — Не каждый день в этой школе происходит что-то достойное моего внимания.

— Как льстит... — пробормотала Химено.

— Ты что-то сказала, последовательница Акабане-боя?

— Акаба... Что ты... У меня есть имя, знаешь ли, ты, кусок...

— Ну, ну, Юки, давай не будем заводиться из-за глупой фразы, да? — Карма встал между Химено и Коенджи.

Коенджи одобрительно кивнул на вмешательство Кармы.

— В следующий раз не распускай своих питомцев в такой манере, Акабане-бой.

— Ладно, всё, я убью этого идиота! — Карма с ухмылкой отпустил Химено, и она двинулась к Коенджи, готовая дать ему пощёчину. Коенджи перехватил её запястье и посмотрел на Химено сверху вниз, словно видел её впервые. — Ау! Карма, ты не можешь сразиться с этим парнем вместо него? Я хочу, чтобы ты надрал ему задницу.

— Боже... как неэлегантны твои слова, наверняка твой сценарий писал дурак, — Коенджи отмахнулся от слов Химено, толкнув её в сторону Кармы.

Затем Коенджи направился к рингу, как ни в чем не бывало.

Химено и Карма посмотрели на меня: одна — сердитым взглядом, другой — с хитрой ухмылкой на лице. Я просто пожал плечами.

— Это Коенджи, что тут скажешь, — произнёс я, прежде чем пойти за Коенджи, чтобы подготовиться к началу боя.

Давайте покончим с этим.

.

.

От лица Томори Нао

Рёко и я вошли в комнату, и я почувствовала, как мир изменился. Место идеально имитировало кирпичный фасад, залитый послеполуденным солнцем, наверняка близким к закату, и иллюзию переулка, уходящего вдаль. Мои уши уловили отдаленный гул машин и щебетание невидимых птиц, в то время как запах асфальта и фруктовый аромат цветов персика был пленительным... Я возненавидела это место мгновенно.

Ощущение было такое, словно я нахожусь в тех VR и иммерсивных симуляциях, которые были у нас в «том месте».

Сдавленный всхлип Рёко вернул меня в это фальшивое общественное пространство. Глядя на «здания», было также очевидно, что мы должны находиться в школе. Затем я проследила за взглядом Рёко, и мои глаза остановились на леденящей душу картине перед нами. Манекен женщины в натуральную величину, которой на вид было лет сорок пять, был тщательно изготовлен так, чтобы напоминать труп; он лежал на полу с широко открытыми безжизненными глазами. Судя по положению женщины, её близости к зданию и открытому окну несколькими этажами выше, то, что произошло, было очевидно... только вот вряд ли всё будет так просто.

Когда я обнаружила камеру в комнате, которая, должно быть, транслировала наши действия на монитор в многоцелевом зале, веселый голос Магане, бодрый и неуместный, раздался из динамиков:

— Привет! Привет! Добро пожаловать в мою квест-игру с загадочным убийством, Нао-чан! Рёко-чан!

.

.

От лица Акабане Кармы

— Один!

— Два!

— Три!

— Четыре!

— Пять!

— Шесть!

— Семь!

— Восемь!

— Девять!

Мне удалось встать. Я не мог выносить этот отсчет, каждое число, которое выплевывал рефери, ощущалось как удар под дых.

— Ты в порядке?

Я пробормотал что-то в ответ, или кивнул, не знаю, моя голова качалась между размытыми двойными видениями Киётаки. Он смотрел на меня с тем же пустым лицом, тем проклятым взглядом, который ничего не выражал, я ненавидел это. Я ненавидел его. Знание того, что прямо сейчас он видел во мне пустое место, что он просто хотел закончить это и пойти домой, наносило больше урона, чем любой из его предыдущих ударов.

Прежде чем мы смогли снова сойтись, первый раунд закончился. Гонг отозвался в моем черепе диссонирующим звоном на фоне стука в ушах.

Мои ноги подкашивались, когда я добрался до своего угла. Юки поймала меня, стена тёплой плоти у канатов. Знакомая струйка холодной воды послала дрожь по телу, когда она промокнула рассечение над моим глазом.

— Тебе следует остановиться, — прохрипела она напряженным голосом.

— Нет.

— Карма.

— Я в порядке. — Я почувствовал вкус меди и сплюнул кровь на настил. — Просто... передышка.

Рука Юки обхватила мою щеку, пальцы очертили саднящий, опухший контур моей челюсти. Её глаза, обычно холодные и оценивающие, горели беспокойством.

— Карма, ты едва встал вовремя, — настаивала она.

Она действительно беспокоится обо мне, да?

Есть люди, которым не всё равно... будь ты проклят со своими уроками, Мацуо-сенсей...

— Я должен... — Мой голос сорвался. — Юки. Это не просто бой.

Между нами повисла долгая тишина, секунды которой отмечались бешеным стуком моего собственного сердца. Наконец, она вздохнула, выдох поражения, который отразил боль в моих костях.

— Хонами даст тебе ещё один раунд, если она увидит, что ты шатаешься, бой закончится.

Я стиснул зубы, вкус железа стоял в горле.

— Не волнуйся, — прохрипел я, изобразив кровавую ухмылку. — Я справлюсь.

Улыбка казалась ложью, и по какой-то причине мне было плохо от того, что я лгу ей. Я похоронил это чувство, оно не имело значения. Это было не ради Юки. Это было не ради Киётаки, больше нет. Это было нечто гораздо большее.

Гонг снова звякнул, резкий призыв. Я поднялся, мышцы кричали, и встретил взгляд Киётаки. Пять раундов. Один бой. И он узнает, и я узнаю, что чёртов Акабане Карма никогда не падает без боя.

Я наверняка проиграю. Да. Но ты можешь быть уверен в одном, мой дорогой друг... Я пущу тебе кровь, как свинье.

.

.

От лица Нишикавы Рёко

Моё сердцебиение грохотало в ушах, соревнуясь с щебетанием фальшивых птиц и отдаленным гулом несуществующего транспорта. Манекен — нет, пугающе реалистичный труп — заставил мои нервы натянуться до предела. Жизнерадостное объявление Чикуджоин через наушник только усилило тревожный диссонанс.

Нао казалась невозмутимой. Её взгляд скользил по «сцене», впитывая детали с тем выражением, которое всегда появлялось у нее, когда что-то было не так.

Конечно, всё не так! Это не может быть простой и невинной квест-игрой! Я посреди конфликта Сакаянаги-Нао-Чикуджоин!

Когда Чикуджоин откашлялась, мне удалось оторвать взгляд от манекена и сосредоточиться на ней. Эта «игра "Побег"» ощущалась не столько как игривое испытание, сколько как извращенный психологический тест. Была ли это просто театральность Магане?

После объявления Чикуджоин рассказала нам основные правила мероприятия. Один час, подсказки будут появляться по мере того, как мы узнаем больше, и так далее. Класс C делал то же самое в другой комнате, и их должна была направлять Сакаянаги.

Теперь Чикуджоин начала объяснять завязку этой детективной истории об убийстве.

— Ну, давайте посмотрим... — протянула она. — Вы журналист, посещающий школьный культурный фестиваль, и рядом со зданием, когда вы хотели немного отдохнуть от толпы, вы натыкаетесь на тело, тело женщины! Выберите один из трех вариантов: допросить возможных свидетелей, подняться наверх и расследовать возможное убийство или осмотреть тело!

Объяснение Чикуджоин мало успокоило мои опасения. Обстановка культурного фестиваля? Случайное обнаружение убитой женщины? Три удобно расплывчатых варианта? Это была не просто игра; это было поле битвы, замаскированное под шкатулку с головоломкой.

— Допросить свидетелей, — эхом повторила я слова Чикуджоин, пробуя их на вкус. — Осмотреть тело. — Каждый вариант таил в себе потенциальные кроличьи норы, ведущие глубже в лабиринты схем Чикуджоин. — Или подняться наверх? — спросила я Нао. Я не была тем, кто мог всё просчитать.

Нао встретилась со мной взглядом, между нами прошел безмолвный обмен. Мы должны были пройти этот извращенный парк аттракционов, расшифровать подсказки и выиграть это событие.

Глубоко вздохнув, я расправила плечи, изображая подобие уверенности. Чикуджоин наблюдала за нами через камеру, которую я до сих пор не могла найти. Игра началась, и первый ход был за нами.

— Мы идем наверх, — решила Нао.

— А? Разве мы не должны осмотреть тело?

— Я уже увидела то, что мне было нужно.

— С такого расстояния? — усомнилась я.

— Тело не представляет интереса, и может приехать полиция. — Нао посмотрела в определенную точку, и я предположила, что камера была там. — Как мне пройти в тот класс?

Смех Чикуджоин прогремел через динамики, когда дверь на другой стороне комнаты открылась. Нао двинулась вперед, её шаг был решительным, и я последовала за ней, украдкой поглядывая на тело, удивляясь, как Нао была так уверена, что осмотр — пустая трата времени.

Когда мы вошли, вся эстетика изменилась. Теперь мы были в обычном классе старшей школы, одно из окон было широко распахнуто, впуская легкий ветерок, пока солнце продолжало садиться. Это было настоящее окно, поэтому я направилась к нему, чтобы выглянуть наружу... Я посмотрела вниз только для того, чтобы увидеть еще один манекен женщины, лежащий там, полностью лишенный жизни, как будто она действительно прыгнула отсюда. Нао не удостоила окно вторым взглядом и подошла к столу, где начала читать лист бумаги.

— Это...? — замолчала я, приближаясь.

— Предсмертная записка, — подтвердила Нао, закончив чтение. Нао сканировала комнату, пока не нашла то, что, как я предполагала, было камерой. — Итак, имя женщины – Мегуми, она была учителем, но ненавидела своих учеников и извиняется перед неким Тецуей за то, что не была достаточно сильной, чтобы победить того демона... её демона. Я хочу пойти в учительскую.

Веселый голос Чикуджоин послышался немедленно.

— О боже, Нао-чан, даже не подождешь, пока я назову тебе варианты?

— Нет нужды, теперь открывай следующую дверь.

— Если таково желание Нао-чан, — ответила Чикуджоин за секунду до того, как открылась ещё одна дверь, и Нао пошла туда, чтобы продолжить. У меня даже не было времени прочитать записку...

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

— Шесть! Семь! — голос рефери эхом разнесся по шумному рингу. Карма поднялся на ноги, шатаясь, но с вызовом; бой продолжался.

Дважды он был на полу, багровый цвет расцвел на его носу, как искаженная роза. Зачем упорствовать? Я не мог понять. Каждый удар, который он принимал, разрушал его шансы, саму его гордость. Одно неверное движение могло означать поражение, но его глаза горели тревожным пылом.

Он сражался не для того, чтобы вывести меня из себя, чтобы заманить в безрассудную ошибку. Его удары, хотя и дикие, не таили скрытой злобы. Почти казалось, что он сражается честно.

И я не мог понять.

Что на него нашло?

Это был просто хаос, словно ураган, который невозможно предсказать. Это было бессмысленно... А я не должен был сдерживаться.

По крайней мере, Цукаса мог дать бой. Интересно, насколько он прогрессировал. Он победил того чемпиона, и было очевидно, что он стал лучше. Когда наши пути разошлись, мой счет против Цукасы был 3-2, он выиграл наши первые два боя, а затем я выиграл три подряд, но они всегда были сложными. Он знал, когда давить, когда уступать. Наши битвы всегда были жестоким, но сбалансированным вальсом силы и стратегии. С Кармой всё было с точностью до наоборот.

Кулак Кармы нашёл мою щеку, отбросив меня на канаты. Моё зрение затуманилось на секунду, затем прояснилось, встретившись с его ухмыляющимся лицом. Ему было весело? В этом подобии боя?

— Мечтаешь, да? — рассмеялся он.

Он попытался продолжить кроссом, но я уклонился и нанес джеб ему по ребрам. Он проворчал и вошёл в клинч со мной, всё ещё смеясь. Свисток рефери разрезал воздух, разводя нас. Я наступал, Карма зеркально отражал меня, дикая ухмылка плясала на его губах. Мои джебы встречали воздух, его отступления отправляли его в угол. Острый как бритва хук задел мою бровь.

Как ты можешь смеяться?

Как ты можешь смеяться в такой момент?

Дай мне понять.

Рефери снова развел нас, заставив сделать шаг назад и возобновив бой.

Я наступал, а он делал шаг назад, ухмыляясь.

Я нанес несколько джебов, и он продолжал отступать, пока снова не оказался в углу. Я выбросил хук в сторону его брови, но он уклонился, нырнув под него, и снова вошел в клинч.

Я оттолкнул его, и он тут же бросился вперед с джебом мне в лицо, от которого я легко уклонился. Я собирался нанести хук, когда ещё один джеб пришелся мне в живот, лишив меня воздуха и заставив на мгновение сбиться с шага. Он нацелил ещё один удар в то же место, и я двинулся вперед, входя в клинч.

Рефери развёл нас, и когда я встретил взгляд Кармы, я увидел не ненависть, а всё то же возбуждение.

Я наступал, нанося серию ударов по его защите, и когда я наклонился, чтобы снова попасть по ребрам, он подался вперед, выбрасывая хук, которому удалось достать мою бровь.

Я споткнулся в сторону, и гонг прозвенел, когда я восстановил равновесие — желанная передышка в этом хаотичном беспорядке.

Карма и я обменялись взглядами, прежде чем я направился в свой угол, где меня ждал Коенджи.

Чему Карма ухмыляется?

— Тебе следовало закончить это, Аянокоджи-бой, — заявил Коенджи, промокая мою кровоточащую бровь.

Я отбил его руку и сделал глоток из бутылки с водой.

— Закончить что?

— Его заблуждение, Аянокоджи-бой. Акабане-бой убежден, что может навредить тебе, и с каждой секундой его уверенность растёт.

— Он всё равно проиграет.

Коенджи кивнул.

— Это так, разница в ваших уровнях совершенно очевидна. — Он улыбнулся, как будто знал что-то, чего не знал я, и посмотрел на угол Кармы. — Но он не пытается победить.

Что?

Я не понимаю.

Он хочет навредить мне? Сбить меня с ног хотя бы раз? В чем вообще была цель этого боя? Было ли что-то ещё помимо собственного развлечения Кармы?

Полотенце скрыло моё лицо, но я не мог остановить поток вопросов в голове, встречая взгляд Кармы через ринг.

Зачем мы вообще сражаемся?

.

.

От лица Нишикавы Рёко

Следующая комната выглядела слишком похожей на нашу собственную учительскую. Когда я огляделась, Нао быстро просмотрела несколько столов, пока не остановилась у одного конкретного; подтвердив что-то в блокноте, который был на столе, она начала осматривать ящики. Я плелась сзади, чувствуя себя ребенком, потерявшимся в супермаркете.

— Эм... Нао, что ты делаешь? — рискнула спросить я, больше чтобы нарушить неловкую тишину, чем для чего-то еще.

— Ищу улики, — ответила она отрывисто, даже не глядя на меня.

— У тебя есть идея, не так ли? — надавила я.

— Это убийство, замаскированное под самоубийство.

— И? — настаивала я, моё сердце стучало в ушах. Я хотела знать больше о том, что происходит.

Рычание сорвалось с её губ, разочарование на мгновение нарушило её самообладание.

— Рёко, ты мне нравишься, ты хорошая подруга, но не мешай мне прямо сейчас, — рявкнула она.

Но я хочу понять!

Я решила не произносить эти слова.

Вместо этого, чувствуя себя беспомощной и растерянной, я переключила внимание на стол, который она оставила. Фотография женщины, Мегуми, с группой ухмыляющихся детей, которым на вид было 13 или 14 лет. Куча бумаг, наполовину проверенные экзамены. Какие-то административные документы... Судя по всему, учительница отвечала за организацию школьной поездки с выпускным Классом C средней школы в Киото... стоп...

Это не старшая школа, или, по крайней мере, не только. Здесь есть и средняя школа! Неужели я что-то упустила? Боже, как много я пропустила?

Было ли это важно? Может быть, нет, а может быть, да, я не могла знать, я ничего не знала! Нао ничем не делилась, а я не осмотрела тело, не прочитала письмо и не увидела ничего интересного в предыдущем классе. Я чувствую себя такой тупой прямо сейчас! Знает ли Нао уже, что здесь есть и средняя школа? Наверняка знает.

Я продолжила осматривать стол и нашла блокнот, который Нао читала минуту назад. Это был дневник... Я прочитала несколько страниц, где упоминались какие-то встречи и работа, которая у нее была, а также деятельность ассоциации, в которой она, по-видимому, была волонтером. Несколько вещей о свиданиях с парнем по имени Кагари Тецуя, также некоторые заметки касательно экзаменов и встреч с конкретными учениками, чьи имена я игнорировала, хотя одна девочка упоминалась довольно часто. Наконец, я добралась до сегодняшнего дня, культурный фестиваль был в нём, сопровождаемый довольно четкой заметкой, которая наверняка должна была напомнить Мегуми о её намерениях: «Расстаться с Тецуей. Наконец-то».

Леденящий душу смех раздался позади меня. Нао, слёзы текли по её лицу, согнулась пополам, хватая ртом воздух. Ужас свернулся в моем животе. Неужели я наткнулась на что-то настолько ужасное, что это сломало её?

Я подождала несколько секунд, пока она успокоится, но это продолжалось и продолжалось, превращаясь в истерический хохот. Она смеялась как маньяк. Каждый сдавленный всхлип вызывал у меня дрожь. Я колебалась, не зная, как подойти к этой сломленной версии моей подруги.

Затем игривый голос Чикуджоин заполнил воздух.

— О боже, что заставило тебя так смеяться, Нао-чан? Увидела что-то смешное?

Нао вытерла слёзы, дьявольская ухмылка сменила маску истерии.

— Магане, — выплюнула она, её голос сочился ледяным презрением. — Ты идиотка! Из всего, что ты могла сделать, чтобы сломать меня, это то, что, по-твоему, должно было сработать?! — Её слова разрезали комнату, делая её холоднее, чем она была на самом деле. — Я думала, ты умная и хитрая, — прорычала она, делая угрожающий шаг к динамику. — Но СЕРЬЁЗНО?! Ты правда думала, что сказать мне, что ты убила кого-то – это способ сломать меня?! О, ты глупая дура!

.

.

От лица Ичиносе Хонами

Моё сердце забилось ещё быстрее, когда начался третий раунд, и Карма-кун и Аянокоджи-кун снова обменялись ударами.

Второй раунд был очень статичным, несмотря на то, что Карма-кун упал в начале, а Аянокоджи-кун оступился в конце. Первый раунд был игрой Аянокоджи-куна с Кармой-куном.

Не раз я подумывала о том, чтобы прекратить бой, но Карма-кун, казалось, не сходил с ума, как я думала. Конечно, он был безрассудным и немного небрежным, но, казалось, он обдумывал каждое столкновение, прежде чем они наносили удары. Так что... может быть, у него действительно был план?

Хорикита-сан внимательно следила за боем, и её удивление во время первого раунда было очевидным.

Мы уже знали, что Аянокоджи-кун — грозный противник в битве умов, но, может быть, это также объясняло, почему Карма-кун и остальные так уважали его?

Я ахнула, когда Карма-кун получил ещё один удар в голову.

Он шатался, пока не добрался до угла, чтобы стабилизироваться, но он не упал. Не совсем. Рефери оставался внимательным, пока Аянокоджи-кун приближался к Карме-куну в углу, готовый снова вступить в бой.

Однако быстрым движением Карма-кун уклонился от кросса Аянокоджи-куна и нанес удар в солнечное сплетение. Затем Карма-кун обошел Аянокоджи-куна и прижал его к углу, прежде чем начать штурм против Аянокоджи-куна. Его защита казалась прочной, но скорость Кармы-куна не давала ему реальной возможности открыться, если только он не подставится сам, а сделать это было...

Аянокоджи-кун опустил защиту и выбросил хук в Карму-куна как раз в тот момент, когда апперкот от Кармы-куна пришелся ему в подбородок.

Оба пошатнулись и упали.

Рефери начал отсчет.

Аянокоджи-кун первым начал двигаться, пытаясь дотянуться до канатов. Карма-кун лежал в защитной позе на полу, экран увеличил изображение в его направлении, и я видела, что его глаза открыты, и он что-то бормочет, хотя я не знала, что именно.

Мои руки потянулись к клавиатуре, так как я думала прекратить бой. Аянокоджи-кун наконец встал, держась за канаты, но Карма-кун не пытался.

Однако, когда счет достиг семи, Карма-кун сел нормально, как будто он просто решил закончить свой отдых в парке. Затем он встал.

Когда рефери позволил им продолжить, никто не попытался вступить в бой. Вместо этого они кружили по рингу. Карма-кун слегка подпрыгивал, вдыхая и выдыхая. Если бы не вся эта кровь на его лице, вы бы не подумали, что он в бою и что в реальности он должен едва стоять на ногах в данный момент.

Они сблизились, и Карма-кун атаковал ту же точку в животе Аянокоджи-куна.

Я посмотрела на время. До конца третьего раунда оставалось двадцать секунд.

Увидев брешь, Аянокоджи-кун ответил хуком, который заставил Карму-куна отступить, спотыкаясь. Аянокоджи-кун продолжил атаку, выбрасывая джебы. Однако один промазал, когда Карма-кун прижался к канатам и начал контратаку, когда канаты толкнули его вперед. Кросс пришелся прямо в челюсть Аянокоджи-куна, и я не могла не вздрогнуть, видя, как удар достиг цели, и Аянокоджи-кун немного пошатнулся, прежде чем упасть на колени. Я понятия не имела, законно ли то, что Карма-кун сделал с канатами, но рефери просто начал отсчёт.

После первоначального шока Аянокоджи-кун, казалось, пришел в себя, хотя вокруг его рта была кровь — Коенджи-куну придется это вытереть.

Однако, даже если он выглядел более-менее нормально, Аянокоджи-кун не пытался встать. Вместо этого он просто лежал там, на коленях, глядя на Карму-куна с заинтригованным выражением лица, как будто он что-то понял.

Затем Аянокоджи-кун встал, когда счет достиг девяти, и через несколько секунд раунд завершился.

Я не могла не вздохнуть с облегчением.

Всё шло не так плохо, как я ожидала.

Карма-кун и Аянокоджи-кун вернулись в свои углы, тяжело дыша, покрытые потом и кровью. Пока они отдыхали, я не могла не смотреть на них двоих. Они были такими разными, но в то же время такими похожими. Карма-кун был безрассудным и импульсивным, но у него был план. Аянокоджи-кун был спокоен и собран, но он всегда думал наперед и адаптировался. Они оба были бойцами, но подходили к бою по-своему.

Гонг возвестил о начале четвертого раунда. Карма-кун и Аянокоджи-кун встали, готовые сражаться снова. На этот раз они сближались медленно, кружа друг вокруг друга и ожидая, пока другой сделает первый шаг.

Карма-кун сделал финт, пытаясь заставить Аянокоджи-куна опустить защиту. Аянокоджи-кун не купился на это...

Я должна была признать, наблюдать за боем двух парней было волнующе. Это было похоже на наблюдение за двумя хищниками, кружащими друг вокруг друга в ожидании идеального момента для удара. И, несмотря на всю кровь, синяки и сломанные кости, во всём этом была странная красота.

Когда начался четвертый раунд, я заметила перемену в поведении Кармы-куна. Он казался спокойнее, сосредоточеннее, как будто только что открыл в себе скрытый потенциал. И выражение лица Аянокоджи-куна было столь же интригующим. Он выглядел так, словно только что осознал что-то важное, словно только что увидел ответ на загадку, над которой бился долгое время.

Мне было интересно, что происходит у них в головах. О чём они думали? Что они чувствовали? Я хотела бы прочитать их мысли, но, конечно, это было невозможно.

Всё же мне удалось кое-что заметить. Этот бой был не ради победы или поражения, между этими двумя происходило нечто большее, чего я не могла расшифровать, словно столкновение воль, искажённый вальс, цель которого была известна только исполнителям... В тот момент я решила, что не остановлю этот бой, что бы ни случилось.

.

.

От лица Томори Нао

— Допустим, — сказала я, холодная улыбка играла на моих губах. — Я не очень хороша в определенных эмоциях, но это? Ты действительно думала, что это выбьет меня из колеи?

Честно говоря, это было так просто, что даже оскорбительно.

Женщина не ненавидела свою работу и своих учеников, она любила их: то, как она проверяла экзамены, фотография на её столе, как она была увлечена этой поездкой в Киото, и даже записка — она написала, что ненавидит их, но при этом пожелала этим детям «продолжать получать любовь, которую они заслуживают». Затем дело этого парня Тецуи, кольцо в ящике стола, записи в дневнике, которые ясно показывали, как ухудшились отношения, и записка о расставании после культурного фестиваля. Он был где-то на фестивале, конечно, и всё указывало на то, что он был виновником. Тем не менее, кто были другие подозреваемые? Один из учителей, который ненавидел Мегуми, согласно тому, что было на столе? Сестра Мегуми, которая была здесь согласно её записке и с которой у неё были отчужденные отношения? Эта записка была такой фальшивой, но следы слёз на ней были вполне реальными.

Тело также не представляло интереса, на нем были только раны от падения, в классе не было насилия, только разговор, но кто-то убедил Мегуми написать это письмо и прыгнуть, и этот Тецуя не сделал бы этого. Даже если бы она согласилась пойти в класс с парнем, с которым намеревалась расстаться, чтобы немного развлечься, и ситуация обострилась, тогда была бы драка, и на теле были бы доказательства этого. Серьёзно, единственный интерес в осмотре тела заключался в поиске телефона или других вещей, но, зная Магане, там был бы сценарий с прибытием полиции, и у нас с Рёко были бы проблемы из-за этого.

Единственное, что оставалось, — это упоминание того демона, которого она не могла победить; это было сформулировано так, что можно было подумать, будто речь идёт о сестре, но дневник и то, что я нашла в последнем ящике, показали что-то, что очень легко отбросить. В дневнике часто появлялась одна вещь — встреча с ученицей по имени Асакура Сана, девочкой в выпускном классе средней школы, которая вызывала много проблем из-за своего поведения и семейной ситуации, ученицей, которой Мегуми была полна решимости помочь. Они встречались три раза в неделю, и Мегуми действительно верила в Сану и её потенциал, её оценки были лучшими в классе, и если бы не проблема с поведением...

А в том последнем ящике... письмо, которое Мегуми собиралась отправить администрации, рекомендуя специальную помощь для Саны.

— Ну, ну, Нао-чан, почему ты говоришь, что я убила кого-то? Почему ты обвиняешь меня в такой ужасной вещи? — спросила Магане, её голос эхом разнесся через динамики в комнате.

— Академия Короугамине, — сказала я.

Тишина.

Затем:

— Откуда ты это знаешь?

Я ухмыльнулась.

— Это название твоей средней школы, не так ли? — сказала я, вкладывая в голос всю насмешку, на которую была способна. — Я вспомнила сейчас... в прошлом году был этот случай с самоубийством учителя, но обстоятельства были... странными.

— ...это не тот инцидент, который попал в новости.

— Нет, это правда, — признала я. — Так что, скажем так, мои... родители знают людей в полицейском департаменте.

До сих пор у меня не было возможности узнать, что Магане была связана с этим... инцидентом. Но после подсказок этой квест-игры, которыми Магане поделилась с новым Исполняющим обязанности директора. Карма, вероятно, тоже сыграл в этом роль.

— Как удобно.

— Действительно, — кивнула я, глядя прямо в камеру. — Итак, скажи мне, Магане, должна ли я сказать, что Асакура Сана убила Мегуми, подтолкнув её к прыжку с помощью психологических трюков... или мы остановимся на версии с самоубийством, которую полиция приняла в твоём случае в прошлом году? Серьезно, я сомневаюсь, что ты оставила такой документ, когда избавилась от своего бедного учителя тогда, — я насмешливо показала документ, чтобы она увидела. — Ты убила её из-за этого маленького письма, или, может быть, ты сделала это просто, чтобы повеселиться и устроить хаос в своей школе перед выпуском?

Тишина.

Затем смех.

— Ха! Ты такая милая, Нао-чан, правда! Я так рада, что выбрала тебя для своего развлечения! — Несмотря на смех, её голос казался напряженным, словно её игривый фасад рушился. И я завидовала Сакаянаги, что она была в том положении, чтобы видеть выражение лица Магане прямо сейчас.

Я приняла её слова с кивком.

— Магане... — спокойно сказала я. — Скажи мне, ты веришь в ад?

— К чему такой вопрос, Нао-чан?

— Потому что мы вдвоем, ты и я... мы в общем-то уже идём туда.

— Ха! Теперь я ещё больше заинтригована! Каково твоё прошлое? Как так вышло, что ты становишься бесполезной при перспективах любви и подростковой драмы, но реагируешь вот так, столкнувшись с трупом? С убийством?

— Труп? Убийство? — спросила я, наклонив голову, не понимая. — Что ты имеешь в виду? Это всего лишь кукольное представление. Фарс. Невинная квест-игра. Честно говоря, я так разочарована, Магане.

— Потому что правда не оправдала твоих извращённых ожиданий?

— Можно и так сказать... — пробормотала я.

— Ну, я счастлива. Приятно видеть, что ты представляешь собой больше, чем я думала.

— В смысле?

— Мы не такие, как другие люди, Нао-чан. Все эти скучные люди в мире, у них ничего нет. Они встают рано, потому что у них так много дел, и ложатся спать рано, потому что им так мало о чём нужно думать, — заявила она, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — Ты можешь представить себе такую жизнь?!

— Может быть, я не хочу жизни, полной потрясений и сумасшедших вещей. Может быть, я просто хочу нормальной жизни. Мы не одинаковые, Магане, так что не сравнивай нас.

— Разве?

— Ты психопат, но то, что я росла среди них, не значит, что я тоже одна из них. — твёрдо заявила я.

— О, так ты совершенно нормальная старшеклассница?

— С этим проблемы?

— Никаких! Конечно, я верю, я верю тебе.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая только нерешительным кашлем Рёко. Я взглянула на неё, вспомнив, что я не одна в комнате. Она была свидетелем той стороны меня, которую никогда не видела, поэтому мне пришлось задаться вопросом, что она чувствует.

— Нао? — мягко позвала Рёко. — Разве мы не должны продолжить квест-игру? У нас есть событие, которое нужно выиграть, помнишь?

.

.

От лица Акабане Кармы

Это было так весело!

Это было моей главной мыслью уже какое-то время.

Меня действительно не волновало ничего, кроме этого момента, этого боя.

Каждый раунд ощущался как целая жизнь, сжатая в минуты. Мое тело болело и было полно синяков, которые заставляли меня хотеть кричать от боли. И всё же, предвкушение, адреналин, эмоции...

Киётака, когда-то тень, вокруг которой я танцевал, наконец решил вступить в бой полностью, больше не сдерживаться, и я знал, что он тоже это увидел сейчас: его обычная холодная оболочка треснула от азарта боя. Когда его глаза встретились с моими, я увидел сдвиг, тонкую перемену в их глубине. Больше не расчетливый стратег, он был хищником, движимым инстинктом, каждая мышца напряжена для прыжка. Моя стойкость, моё нежелание проигрывать породили новый вид вызова, и извращенный трепет пронзил меня.

Я знаю порядок действий.

Так давайте приступим к делу.

Он сделал финт; джеб, нацеленный мне в рёбра. Моё тело двигалось на автопилоте, уклоняясь от удара, нанося контрудар ему в челюсть, мой кулак почувствовал вкус крови на его лице.

Танец продолжался, жестокий вальс пота и крови. Его атаки были острее, безжалостнее, работа ног легче, чем раньше. Каждый удар, который он наносил, жалил; это разрушало стену, которую я построил вокруг своего истощения. Но за каждый удар я мстил, черпая энергию из огня в его глазах.

Он загнал меня в угол, шквал джебов посыпался градом, каждый целился в одно и то же место, тот нежный синяк, расцветающий на моём животе. Моя защита едва держалась. Зрение поплыло, стало размытым.

Тогда я увидел это. Мельчайшее колебание промелькнуло в его глазах прямо перед следующим ударом, я знал его достаточно, чтобы понять, что он задавался вопросом о чём-то в своей голове; не о своих ударах, конечно нет, но о чём-то в самом бою. И в ту миллисекунду моя контратака достигла цели. Кросс прямо ему в подбородок.

Он пошатнулся назад, удивление застыло на его лице, пока он боролся, чтобы сохранить равновесие.

Это был мой шанс.

Я рванул вперед, обрушивая безжалостный шквал. Я не думал о своих ударах, я просто наносил их; если бы я подумал, если бы я дал ему миллисекунду, я снова оказался бы в обороне и на полу. Так что я просто продолжал бить, как свидетельство хаоса, который я высвобождал на этом ринге.

Я понятия не имею, как он это сделал, но Киётаке удалось уклониться от одного из моих кроссов, и темп снова сменился, когда я почувствовал его кулак в своем животе, согнувший меня пополам, воздух покинул мои лёгкие. За этим последовал кросс прямо мне в висок.

Я чувствовал себя таким ошеломлённым, что даже не почувствовал пол. Кажется, я слышал, как кто-то выкрикивает мое имя, Юки, полагаю. Моё зрение было размытым, веки тяжелыми, и я чувствовал, что вздремнуть — это блестящая идея.

— Три!

Голос рефери зазвенел в моих ушах, и мне захотелось ударить его за то, что он потревожил мой сон. Три, да? Прошло всего три секунды...

Вставай.

Вставай, Карма.

Я попытался, но не почувствовал силы в руках.

Вставай.

Я потащил себя к канатам и сумел схватиться за один.

— Лежи, Карма! — Тон Киётаки послал дрожь по моей спине. Тем не менее, я продолжил медленно подниматься, используя канаты. — Не вставай, Карма. Остановись сейчас же!

Я замер и в шоке оглянулся на него. Неужели это была эмоция, которую я услышал в его голосе? Он звучал умоляюще, почти так, как будто он не хотел, чтобы я вставал, как будто он сожалел о том, что делает это... Нет. Я покачал головой, словно чтобы взять себя в руки. Я наверняка ослышался; это было бы неудивительно. Мне действительно нужно показаться врачу после этого.

Мне удалось встать, когда рефери досчитал до девяти, но я не двигался, как и Киё.

— Почему? — спросил он.

— ...Ты не сможешь... — Я тяжело дышал. — Ты не сможешь... обмануть никого, если... ты не... не готов пролить свою собственную кровь, — закончил я, глядя прямо на него.

В следующую секунду гонг прокричал о своём конце, милосердная пауза в этой симфонии боли. Киё направился обратно в свой угол с лёгкостью, в то время как я поплёлся к своему, я почти рухнул в своём углу. Юки что-то говорила, но я её не слышал.

Четвертый раунд закончился, только еще один раунд, и на этом всё. Я не хотел, чтобы это заканчивалось, однако. Я жаждал большего, потому что в этом безумии, в этом красивом, жестоком вальсе кулаков и ярости я нашёл что-то.

Я не знал ничего, кроме теней, и считал их реальными. Это не имело значения, пятый раунд ждал, и вместе с ним обещание танца, который я бы не променял ни на что в мире. Потому что в этом бою, в этом хаосе, я наконец-то был жив.

.

.

От лица Чикуджоин Магане

Всё пошло не по плану. Ни капельки.

Нао, хрупкая, легко поддающаяся эмоциям кукла, которую я создала, оказалась крепче, чем я ожидала. Конечно, я думала, что Нао достаточно умна, чтобы пройти через это событие. Она умна, и у неё талант к манипуляции и дедукции, но как я могла предсказать, что она отреагирует так, зная, что я убила кого-то? Как она могла быть такой перед лицом смерти? Перед лицом убийства, когда она была слабой месяцами?

Этого не должно было случиться. Я разоблачила её перед одноклассниками! Я атаковала её маленькое сердце, неспособное справиться с подростковой драмой. Но к этому она невосприимчива? Перед лицом убийства, правды слишком жестокой для большинства, она оставалась невозмутимой?

Что случилось с ней до этой школы?

— Это хороший мир, ты так не думаешь, Чикуджоин-сан?

Это была худшая часть. Видеть, как Арису двигает Хиёри и Какеру, словно они простаки. Иметь эту маленькую хрупкую девочку, которую я унижала весь экзамен, смотрящую на меня с триумфом, потому что я была не в состоянии скрыть своё недовольство выводами Нао, действовало мне на нервы.

— Боюсь, иногда всё происходит не так, как мы хотели бы, Арису-чан, — прокомментировала я с улыбкой.

Через несколько минут Нао дала правильный ответ к игре просто чтобы завершить событие. Я посмотрела на часы: 34 минуты. Это всё, что потребовалось, чтобы моя тщательно спланированная ловушка рассыпалась.

Я стиснула зубы перед лицом неудачи. Я планировала это так тщательно, Нао должна была сломаться, Хиёри и Какеру должны были быть достаточно умными, чтобы понять событие или хотя бы получить больше подсказок, чем Нао, так как она вышла бы из игры после того, как сломалась бы, а Нишикава ничего из себя не представляла.

Так как же? Что я упустила?

Я расшифровала Карму! Я расшифровала Микото! Я думала, что расшифровала Нао!

И единственным, кто остался для меня нерасшифрованным, был Киётака. Сломать Нао было частью плана, чтобы понять его. Она должна быть его девушкой, так что это должно что-то значить, верно?

Тьфу!

Я подарила победу своему классу, но мне было плевать. Единственной хорошей новостью было то, что меня не исключат.

Эта пустая победа была омрачена тем грызущим осознанием: я не сломала Нао. Я даже не поцарапала поверхность. Что ещё хуже, то, что она узнала, казалось, придало ей больше энергии и уверенности.

Сломать Нао должно было стать первой костяшкой домино. Теперь мои тщательно разработанные планы лежали в руинах. Я переоценила свои силы? Я вошла с недостающей информацией? Мне нужно было понять, почему я потерпела неудачу, и прямо сейчас единственным ответом казалось лучшее понимание прошлого Нао.

Это так бесит.

— Победитель этого события – Класс A. Общий победитель этого специального экзамена, с четырьмя победами и тремя поражениями, – Класс C. Класс A, вы показали исключительное выступление, — нейтрально сказала Чабашира.

— Отличная работа, Чикуджоин-сан. Молодец, — сказала Арису, протягивая руку для рукопожатия.

Я просто встала и вышла из комнаты. Казалось, здесь нечем дышать. Мне нужно было понять, где я ошиблась. Но я не хотела иметь ничего общего с Арису или кем-либо ещё прямо сейчас.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

Гонг взревел снова, разбивая хрупкое перемирие. Вот и всё. Финальный раунд. Больше никаких расчетов, никакого сдерживания. Только мы вдвоем, полные решимости оставить всё на ринге.

Последний раунд, размытое пятно чистой ярости и инстинкта, оставил меня потрясённым. Ноющее тело, синяки, побои — но живой. Моё собственное тело пульсировало симфонией боли. И всё же, под болью, мерцала искра: предвкушение. И неохотное уважение к его упорству расцветало среди боли и замешательства.

Карма стоял по другую сторону ринга, окровавленное полотно — свидетельство нашего общего безумия. Его глаза, обычно яркие от озорства, теперь были затуманены истощением. Но огонь всё ещё горел в нём.

Когда рефери рявкнул о начале, я отбросил стратегию.

Мы бросились друг на друга. Я был быстрее, мои удары находили бреши, которые у него не было энергии закрыть. И всё же искра горела в его глазах, мерцание того возбуждения, с которым он боролся всё это время.

Внезапным рывком я оттеснил его, шквал джебов нашёл опору на его рёбрах. Его смех, резкий и дикий, подстёгивал меня. Он не сдавался, не собирался сдаваться.

Затем это случилось. Мой кулак соединился с его лицом.

Спотыкание.

Стон боли.

И он упал. Это был нокаут, который закрепил бы мою победу... Но он только пошатнулся, навалившись на канаты.

Он поднял взгляд, его лицо было полотном, окрашенным в красный, призрак улыбки на губах.

— Ещё не всё, Киё, — прохрипел он.

Когда он поднялся снова, я почувствовал разочарование.

Хватит вставать!

Это начинает раздражать. Я хочу победить!

...Победить.

Я хочу победить...

Эта мысль удивила меня.

Не потому, что я чего-то хотел, я всегда хочу вещей, как и любой другой человек, просто обычно это такие вещи, как моя мирная жизнь или мороженое.

Но здесь я просто действительно хотел победить.

Как будто это было что-то, в чём я нуждался, и если бы у меня этого не было, я был бы обречён. Стал ли я конкурентоспособным внезапно? Должно ли это быть так, тот толчок, который заставлял тебя хотеть победить несмотря ни на что? Тот прилив адреналина, который делал тебя конкурентоспособным и готовым на всё ради победы?

Это был не тот бой, который я планировал. Моя стратегия рассыпалась под натиском его хаоса. Он был вихрем непредсказуемой ярости. И я почувствовал вкус крови, металлический привкус, который задержался на моём языке.

Но это было любопытно... В этом вкусе я нашёл что-то неожиданное: трепет. Карма пробудил что-то, о чём я не знал, что обладаю этим — ту жажду победы.

Мы бросились друг на друга, сплетение конечностей и хлопающей кожи. Мои удары приземлялись с точностью, но каждый удар, казалось, разжигал его ещё больше, новая энергия в нём. Он уклонялся, нырял, отвечал с жестокостью, граничащей с безумием.

Я снова сделал выпад, расчётливый джеб, нацеленный ему в ребра, но он ускользнул. Его контратака, быстрый левый хук, поймала меня прямо в челюсть, послав разряд боли через мой череп. Зрение затуманилось, пот щипал глаза. Ринг наклонился, само время, казалось, исказилось, каждая секунда растягивалась в вечность боли. И всё же, среди хаоса, возникла странная ясность.

Его кулак врезался в мои ребра, заставив меня пошатнуться назад.

Мои ноги подогнулись, я потерял равновесие и упал, настил ринга устремился мне навстречу.

Но я не закончил. Ещё нет.

Я встал в ту же секунду, готовый высвободить новую дикость, подпитываемую эхом хаоса Кармы. Каждый удар, каждый блок был отчаянной попыткой вырвать эту победу, этот нокаут. Потому что это то, чего я хотел, не просто победы, я хотел нокаута, его решительности. Если бы раунд закончился и мы перешли к техническому решению, я бы выиграл наверняка, но это была не та победа, которой я жаждал. Удар за ударом, мы обменивались ударами, каждый — свидетельство нашей стойкости, нашего отказа уступать.

А затем...

Всё рухнуло.

Рефери заставил нас остановиться. Его голос прорезал ринг, но слова были приглушены, потеряны в звоне в моих ушах. Он шагнул к моему углу. Я увидел это тогда, полотенце на ринге. Рефери и Коенджи обменялись словами. Рефери кивнул и вернулся... И он объявил ошеломлённого Карму победителем.