Тени прошлого

От лица Хорикиты Сузуне

Был день накануне голосования, и занятия уже закончились. Завтра каждый класс будет решать, кто будет исключён, и место этого человека опустеет. Хотя все тревожились, в глубине души ощущалось облегчение, так как они верили, что с ними всё будет в порядке.

Это было правдой. Потому что кого-то уже выбрали на роль жертвы.

Многие из моих одноклассников, вероятно, испытывали сейчас определённую вину, но эта вина была малой платой за собственное спасение. Со временем эти чувства угаснут. Через год они вспомнят лишь о том, что когда-то в их классе был ещё один ученик.

Поэтому последние несколько дней я много размышляла. Кто должен остаться? Кто должен быть исключён? Как нам прийти к ответу? И сегодня я смогла принять чёткое решение.

С тех пор как нам сообщили об этом тесте, у меня возникли серьёзные опасения. Хотя мы должны были бы оценивать учеников нашего класса и использовать результаты обсуждения, чтобы определить, кто будет исключён, школа даже не оставила нам времени на это. Это означает, что всё превратится в битву, где люди будут формировать группы, пытаясь контролировать голосование. В результате существует опасность, что отличные ученики, которые должны остаться в классе, могут быть исключены. Это даже нельзя назвать «экзаменом».

Идеальным сценарием было бы провести обсуждение и сузить список кандидатов на исключение. Но, реалистично говоря, сделать это было бы довольно сложно.

Поэтому я решила встретиться сегодня с кое-кем после уроков здесь, в одной из зон отдыха. К моему раздражению, прошло уже пятнадцать минут, а этого человека всё ещё не было. Я ходила взад-вперед последние десять минут.

Может, он решил, что лучше нам не встречаться? Должно быть, он передумал. Мне стоит уйти.

— Ты всё ещё здесь, ха? — раздался голос позади меня.

Я быстро обернулась и рявкнула на него, заметив, что он прислонился к торговому автомату.

— Опоздание на пятнадцать минут! Ты когда-нибудь пробовал быть пунктуальным?

— Расслабься, Хорикита, — беззаботно сказал он. — Я был здесь всё это время. — Я подняла бровь. — Я просто проверял тебя. Честно думал, что ты уйдёшь через три минуты.

— Я не настолько мелочна, Карма-кун. — Я скрестила руки на груди. Серьёзно, я умею быть терпеливой.

— Конечно, конечно. Я верю тебе, — он пожал плечами. — И? Зачем мы здесь?

— Мне нужно поговорить с тобой о завтрашнем специальном экзамене.

— Да, я так и понял, — фыркнул он. — Что именно тебе нужно? Я уже сказал Хирате, что не дам вам двадцать миллионов приватных баллов.

— Хирата-кун подходил к тебе? — Я не смогла скрыть удивления. По пути сюда я видела его сидящим на скамейке и немного поговорила с ним. Было очевидно, что этот дополнительный экзамен даётся ему очень тяжело. И всё же я не думала, что он зайдёт так далеко, чтобы просить помощи у других классов... он даже ничего не сказал об этом.

Он слегка склонил голову набок.

— Ну же, Хорикита, ты один из лидеров. Разве ты не должна быть в курсе подобных вещей?

— Я не тиран, который хочет знать, что делают мои одноклассники 24/7, Карма-кун.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Я тоже. А теперь, как насчёт того, чтобы ты сказала мне, чего хочешь. Если не денег, то чего? — он повернулся к автомату и начал изучать его содержимое. — Хм... посмотрим... Чего я хочу?

— Я хочу, чтобы твой класс отдал голоса похвалы одному из моих одноклассников.

— Кушиде, я полагаю, — сказал он, не отрывая взгляда от автомата. — Угу, клубничный.

— ...Да, — ответила я после секундного колебания.

Полагаю, это было довольно очевидно. Все знали, что Кушида-сан стала практически изгоем, и этот экзамен представлял собой идеальную возможность для моего класса избавиться от неё. Тем не менее, я знала, что она тот человек, который может помочь классу в будущем, если нам удастся прийти с ней к взаимопониманию.

Именно поэтому я решила убедить её — ну, её и класс — прекратить эту нелепую вражду и работать вместе, как только этот экзамен закончится.

Он пробормотал что-то, чего я не расслышала, открывая клубничный сок, который только что купил. Он посмотрел на меня.

— Зачем тебе её спасать? Разве она не предательница или типа того?

— Это не твоё дело.

— Учитывая, что ты хочешь, чтобы я использовал голоса для её спасения, я бы сказал, что это моё дело. Кроме того, с чего бы мне соглашаться? Что ты можешь предложить?

Я разблокировала телефон и показала ему свои баллы.

— Я готова отдать тебе всё это в обмен на десять голосов похвалы.

— Хм, неплохо. Должно быть, ты хорошо умеешь копить деньги.

Все знали, что Карма-кун любит получать деньги; тот факт, что его класс потратил более сорока миллионов баллов перед школьным лагерем, был известен каждому.

— Конечно. Это чуть больше десяти тысяч баллов за голос. Я, как минимум, щедра.

Он захихикал и отпил сока.

— Извини, это не сработает.

— Ч-что? Почему?

— Просто. Я не могу продавать голоса по такой цене. Ты думаешь, я благотворительный фонд или что?

— Что? Но это справедливая цена.

— Но кто тогда будет исключён? — он перенёс вес с правой ноги на левую и обратно. — В смысле, если ты хочешь спасти Кушиду. Кто-то должен уйти, верно?

Какое это имеет отношение к делу?

— На этом специальном экзамене... Ямаучи Харуки-кун должен быть исключён, — твердо сказала я. Я согласилась ответить, так как не видела причин скрывать эту информацию, а правдивый ответ мог показать, что у меня нет проблем с сотрудничеством.

Вклад Ямаучи-куна в класс за последний год был крайне мал. Это был очевидный выбор.

— Ты не можешь решать такие вещи без поддержки класса, вообще-то, — заметил он, перестав пить сок.

— Мне она не нужна. Я уверена, что он будет сразу за Кушидой-сан как ученик с наибольшим количеством голосов критики в моём классе.

— Почему ты так уверена, что он будет вторым?

— Чиаки-сан сказала мне, — заявила я.

— И ты ей доверяешь?

— Конечно.

Я знала, что могу доверять Чиаки-сан.

— А если Киётака дал ей приказ, который противоречит твоим желаниям? Киётака знает, что у нас эта встреча, ты в курсе? Что, если сразу за Кушидой именно тебя он хочет исключить?

Его вопрос сбил меня с толку. Это правда, что если бы Аянокоджи-кун и я сказали Чиаки-сан две вещи, противоречащие друг другу, она бы последовала воле Аянокоджи-куна... И что он имеет в виду, говоря, что Аянокоджи-кун знает об этой встрече? Он рассказал ему?

Тем не менее, если бы я усомнилась в том, что сказала мне подруга, из-за простого комментария Кармы-куна, то я была бы действительно безнадёжна.

— Если дело в этом, то вместо него буду исключена я, — твердо сказала я. — И что ты имеешь в виду, говоря, что Аянокоджи-кун знает о встрече? Что ты ему сказал?

— Ничего, — он пожал плечами. — На днях он сказал мне не принимать ничего, что бы ты ни предложила. Вот и всё.

— Что? К-как он мог узнать?

Он ведь выдумывает, верно? Если он не говорил Аянокоджи-куну, что я буду встречаться с ним, то у Аянокоджи-куна не было возможности узнать.

— Твоё поведение, я полагаю, — он снова пожал плечами. — Если он видел, что ты ведёшь себя иначе, чем обычно, особенно после объявления экзамена, он бы сделал вывод, что ты пытаешься найти способ пройти экзамен и так далее, и тому подобное... Ты только что сказала, что готова рискнуть быть исключённой ради своего плана? — он поднял бровь, впервые казалось, заинтересовавшись разговором.

— Д-да, сказала.

Неужели это было причиной, по которой Аянокоджи-кун следовал за мной вчера после уроков? Он хотел, чтобы я приняла его помощь? Может быть, если бы я поговорила с ним, мы могли бы прийти к соглашению о том, как действовать на экзамене. Просто, поскольку я была уверена, что именно он начал эту интригу по исключению Кушиды-сан, я подумала, что мне нужно искать другие варианты.

— А если я предложу тебе очко защиты?

На мгновение я не отреагировала. Затем мои глаза расширились от недоверия при его словах, что заставило его рассмеяться.

Я была, мягко говоря, ошарашена. Он только что сказал, что даст мне голоса похвалы? Минуту назад он отказывался продать десять голосов примерно за десять тысяч баллов каждый, а теперь намекал, что даст мне очко защиты?

— П-почему ты бы сделал это? — Мои глаза сузились, пока я пыталась показать свой скептицизм. Зачем ему делать такую вещь?

— Чтобы защитить тебя, конечно. Я предпочитаю, чтобы очки защиты были у людей, которые мне нужны, а Киётака – это тот, кому я не хочу позволить получить его.

— Это выдаст тот факт, что ты принял моё предложение, — заметила я. — Аянокоджи-кун узнает, что ты ослушался его. По твоим словам, он сказал тебе не принимать моё предложение.

Он отмахнулся от этого взмахом руки.

— Мы говорим обо мне. Киё знает, что я ослушаюсь его, если мне захочется.

— Это поставит меня в очень опасное положение внутри моего собственного класса.

Внезапно я не знала, как действовать дальше. Карма-кун вдруг стал довольно склонным к сотрудничеству, хотя я думала, что после первоначального отказа он заткнёт меня и скажет возвращаться и делать всё, что велел Аянокоджи-кун.

— Тогда я и мой класс защитим тебя. Когда придёт время, я, возможно, даже оплачу твой перевод.

— Что?

Ладно, это было нелепо, где-то должна быть скрытая камера или что-то в этом роде. Карма-кун просто издевался надо мной. Должно быть так.

— Я оплачу твой перевод, — он пожал плечами. — Ты очень способная, Хорикита. И ты прогрессировала с тех пор, как начался весь этот цирк. Мне бы пригодились такие люди, как ты.

Этот разговор принимал совсем не тот оборот, который я ожидала!

Я подготовила множество аргументов, чтобы убедить Карму-куна помочь мне спасти Кушиду-сан и заключить какое-то соглашение, не столь невыгодное для меня. Затем я бы постепенно убедила Кушиду снова стать полноценным членом нашего класса.

Теперь же Карма-кун не только был расположен спасти Кушиду-сан, но и предложил мне билет в свой класс, если он мне понадобится. Что он творил? Может, мне стоило самой прервать его и уйти?

— Ты заплатишь двадцать миллионов, чтобы спасти одноклассника завтра, — сказала я, чувствуя, как пересохло во рту. Что я делаю?

Внезапно я почувствовала, что иметь дело с Кармой-куном в одиночку вот так было очень плохой идеей.

— У меня есть около сорока трёх миллионов, распределённых между несколькими одноклассниками. Как ты знаешь, у Ичиносе есть те двадцать, которые мы используем завтра, если мой класс не исключит её.

Значит, он говорил, что не гарантировано, что он потратит двадцать миллионов завтра, и даже если так, у него всё ещё есть двадцать три миллиона в запасе... и у меня не было способа узнать, было ли это утверждение правдой или нет.

— Давай, Хорикита! Дай мне ответ, — воскликнул он. — Ты не найдёшь предложения лучше.

Я открыла рот, чтобы ответить, и снова закрыла его. Вдыхая и выдыхая, я пыталась придумать ответ.

— Аянокоджи-кун уже побеждал тебя. Если я переведусь, и он придёт за мной, нет гарантии, что я буду в безопасности.

— Хех~ Я ожидал, что ты будешь менее сдержанной. В конце концов, ты была той, кто позвал меня сюда для переговоров.

— Это вполне естественно. Я хочу достичь Класса А со своим классом, а не переходить в другой, который ниже моего.

Конечно, даже если у моего класса сейчас хорошее положение, ничто не гарантировало, что мы сохраним инерцию, и если Класс D сумеет преодолеть свои проблемы, то они наверняка вернутся в игру. Тот факт, что Мисака-сан теперь возглавляла Класс C, также следовало отметить, поскольку она была гораздо надежнее Рьюена-куна; мой последний разговор с Рьюеном-куном несколько дней назад доказал это.

— Хех~? Значит, ты отказываешься.

— Я этого не говорила.

Хотя мне следовало бы отказаться.

Иметь возможность сменить класс в случае необходимости казалось заманчивым. Но опять же, я понятия не имела, могу ли я доверять Карме-куну.

— Звучало определённо так. Но, как я уже сказал, я не понимаю твоей сдержанности. Если посмотреть на это под другим углом, можно сказать, что твоё присутствие здесь означает, что ты не согласна с решением твоего лидера. Скажи мне... ты одобряешь то, что он распространяет те гнусные слухи об Ичиносе?

— Он не источник слухов, если ты об этом.

Когда я впервые спросила Аянокоджи-куна об этих слухах, он казался таким же неосведомлённым, как и я. Он никак не мог быть источником.

— Хм... Полагаю, он не стал бы посвящать тебя. Доверяться кому-то, кто может пойти против него за его спиной – не в его стиле. Если бы он рассказал тебе о своих планах уничтожить Ичиносе и мой класс, ты бы, вероятно, не согласилась. Ты любишь напускать на себя вид «мне на всё плевать», но на самом деле тебе не всё равно на людей, и ты на самом деле желаешь поступать правильно.

Я сжала кулаки. Нет. Этого не могло быть. Не могло быть, чтобы Аянокоджи-кун настолько мне не доверял... Но если подумать, Чиаки-сан была его первым доверенным лицом и союзником в классе, у него также были хорошие отношения с Каруизавой-сан, которая была ключевой фигурой в заговоре по исключению Кушиды-сан. И эти двое были в одной группе с Ичиносе-сан во время школьного лагеря.

— Я... я просто хочу, чтобы важный член моего класса прошёл этот экзамен невредимым.

— Но я не могу принять это, не получив ничего взамен, не так ли? — он поднял руки и запрокинул голову.

— А предложение мне очка защиты и билета в твой класс даёт тебе что-то? — спросила я, неуютно скрестив руки.

— В некотором роде, — прокомментировал он, пожав плечами.

— В некотором роде?

Я подняла бровь. Что он хочет получить от этого? Честно говоря, я понятия не имела, что я могу предложить равноценного тому, что предлагал он. Если бы это было всего несколько голосов, чтобы спасти Кушиду-сан, я предполагала, что несколько баллов сработают, так как Карма-кун всегда стремился получить больше денег. Если бы он получил двадцать приватных баллов и имел возможность получить двадцать один, он бы не отказался от этого лишнего балла.

С усмешкой он сделал шаг вперёд, приближаясь ко мне, он поднял руку, я почти отшатнулась рефлекторно, но его рука потянулась к пряди моих волос, которую он заправил мне за ухо. Затем нежно он пробормотал что-то, что вызвало у меня желание отвергнуть его предложение и прекратить все переговоры. Однако я осталась на месте, словно приклеенная к тому месту, где стояла.

— Ты принесёшь мне великую победу, когда-нибудь, Хорикита.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

На обратном пути мы увидели Йосуке, сидящего на скамейке с совершенно пустым выражением лица. Если бы кто-то другой увидел его в таком виде, он бы, вероятно, не решился подойти к нему — потому что никто никогда раньше не видел его в таком состоянии.

— Он выглядит таким побеждённым.

— Да. Он даже не похож на себя. Как думаете, что случилось?

И Харука, и Акито сразу поняли ненормальность ситуации.

— Думаю, я попробую немного поговорить с ним, — сказал я вслух.

— Я бы подумал дважды, Киётака. Тебе не кажется, что лучше просто оставить его сейчас в покое?

— Может быть. Но есть кое-что, что меня беспокоит.

— Что-то беспокоит тебя?

— Извините. Вы, ребята, идите назад. У меня такое чувство, что он не будет слишком восприимчив сейчас, если мы попытаемся заговорить с ним большой группой. На тот случай, если он всё же разозлится, я бы предпочёл, чтобы это было только на меня.

— ...Хорошо. Но помни, голосование завтра. Вероятно, хорошая идея – не выводить его из себя. Честно говоря, Хирату мне сейчас труднее всего понять. Я понятия не имею, против кого он собирается использовать свои голоса критики, — сказал Акито.

Я кивнул в ответ на предупреждение Акито и отделился от группы, благодарный, что все в группе поняли, к чему я клоню. Они направились обратно, но я не подошёл к Йосуке сразу. Вместо этого я сфотографировал его, выглядящего совершенно подавленным и унылым, с расстояния, а затем отправил фотографию Кей вместе с коротким текстом.

— Йосуке. — Не упуская этот шанс, я окликнул Йосуке сразу после этого.

— ...Киётака-кун.

— Есть минутка?

— Да, сейчас у меня есть время. Ну, эм, вообще-то, я тоже хотел поговорить с тобой.

Возможно, Йосуке ждал меня. Если нет, то не было смысла ему сидеть в таком месте. Он сидел не посередине скамейки, а ближе к краю, что можно было расценить как знак того, что он оставил место для кого-то.

Я сел на свободное место рядом с ним.

— Скоро наступит весенняя оттепель, — сказал Йосуке.

— Ага.

— Я... был уверен, что мы все доберёмся до весны вместе. Ну, нет. Даже сейчас я всё ещё верю в это в глубине своего сердца, — сказал Йосуке.

Несмотря на ситуацию, в которую ставит нас этот экзамен, в своей сути он остался неизменным.

— Я ненавижу терять кого-то, — сказал Йосуке.

— Но это проблема, которую мы не можем решить. Ученик должен быть принесён в жертву, — сказал я ему.

На его профиле не было никаких эмоций.

— Кей сказала то же самое, — произнёс он самоуничижительно. — Разве ты не можешь защитить их?

— Защитить их?

— Наших одноклассников, — сказал он. — Ты ведь наш лидер, верно?

— Я не могу. Этого не избежать, Йосуке. Мне жаль.

— Это невозможно. Я просто... Это невозможно, — ответил он.

Я догадывался, что он ненавидит себя за неспособность принять решение. Почти наверняка именно это крутилось у него в голове сейчас, но это было ещё не всё.

— Я снова совершил ту же ошибку. Я так раскаивался, потратил столько времени на размышления о том, что произошло тогда, но всё же... — сказал Йосуке, его голос затих.

Я видел его сожаление в слезах, наворачивающихся на глаза. Насколько сильно этот экзамен ранил его?

— Я чувствую, что мог бы просто лечь и больше не беспокоиться обо всём этом, — сказал Йосуке. — Ты знал, что все сговариваются исключить Кушиду-сан?

Он вздохнул, его белое дыхание было видно в холодном воздухе. Глядя на него сейчас, я не видел и следа того ослепительного и завидного Хираты Йосуке.

— Вот как?

Он кротко кивнул.

— Я знал, что что-то не так, поэтому спросил Кей об этом. Мы поругались. Я наговорил вещей, которых не должен был, но... действовать за спинами людей вот так.

— Ну, они наверняка думают, что Кушида...

— Мне всё равно! — громко произнёс он. — Кушида-сан – такой же член класса, как и все остальные. Она имеет полное право быть здесь!

— Эй, всё в порядке. Я понимаю.

— Прости. Я не должен был так кричать. Я просто не знаю, что делать. Всё шло так хорошо...

— ...На этом специальном экзамене будет нормально, если ты используешь один голос за меня, один за Чиаки, и ещё один за Сузуне, — сказал я ему.

Никто из нас не будет исключён, так что решение будет зависеть от других. Йосуке не нужно было выбирать кого-то, кто уйдёт. Остальные 39 учеников сделают это сами.

— Так ты говоришь оставить решение другим ученикам? Конечно, люди, скорее всего, всё равно исключат Кушиду-сан.

— Ты этого не знаешь. Люди могут говорить, что проголосуют за кого-то, но голосование анонимное. Люди проголосуют за того, за кого пожелают, независимо от того, что они говорили.

— Ты действительно удивительный, Аянокоджи-кун, — сказал Йосуке.

— Не особо.

— Пока я сидел здесь, ко мне подходили и Хорикита-сан, и Мацушита-сан. Они сказали мне голосовать за них обеих тоже. Невероятно, как вы трое завели нас так далеко, — сказал Йосуке. — Я рад, что мы смогли поговорить. Чувствую, что, возможно, скоро смогу найти свой ответ.

— Вот как?

Йосуке встал. Возможно, он нашёл свой собственный способ пройти этот экзамен — не то чтобы это что-то изменило.

— Мне пора возвращаться, — сказал он. — В конце концов, я должен извиниться перед Кей.

Он первым направился обратно в общежитие, не сказав больше ни слова.

Когда я смотрел, как он уходит, мой телефон издал звук, указывающий на получение сообщения. Спокойно я открыл сообщение и прочитал его содержимое.

— Хм. Значит, Карма уже решил, кто в моём классе будет исключён.

.

.

От лица Акабане Кармы

После моей милой беседы с Хорикитой и после того, как я уладил изменения с Кочо, оставались лишь последние штрихи к моим планам. Обеспечение возвращения Ичиносе Хонами было последним пунктом в моём списке дел.

Я подтвердил, что она даже не подходила к медпункту некоторое время назад, что означало, что она и сегодня не выходила из своей комнаты. Даже когда она сказала мне, что пойдёт хотя бы в медпункт.

Итак, Ичиносе продолжала отсутствовать на занятиях даже после того, как якобы оправилась от болезни. Прошло пять дней с тех пор, как она заболела, она всё ещё не приходила в класс, а завтра нам предстояло голосовать. Я был уверен, что физически она поправилась, но то же самое нельзя было сказать о её душевных ранах. Зная, что она снова отсутствует на занятиях, я сделал так, как и говорил, и решил нанести ей ещё один визит, поздно ночью... снова.

Я не связывался с ней по телефону заранее. Я не планировал давать ей пути к отступлению. Я просто появился у её двери и позвонил в звонок.

— Эй, я хочу немного поговорить с тобой. Можешь выйти? — спросил я.

Спустя некоторое время из комнаты донёсся ответ.

— Прости, Карма-кун. Мне жаль прогонять тебя, раз ты проделал такой путь, чтобы навестить меня, но не мог бы ты прийти попозже? — ответила она.

Судя по звуку её голоса, она всё ещё была в подавленном настроении. Но казалось безопасным предположить, что к этому времени она полностью оправилась от простуды.

— Неужели эти слухи так важны для тебя, Ичиносе? — спросил я.

Ответа не последовало.

Я вздохнул и положил руку на дверь.

— Ты придёшь завтра?

— ...Прости. Я не знаю.

Казалось, она была готова отвечать на вопросы, которые не касались сути дела, пока что.

— Я не понимаю. Мы исключим тебя, если ты не придёшь.

— ...

— Ичиносе?

Ей потребовалось ещё несколько секунд, но в конце концов я услышал именно те слова, которые не хотел слышать.

— Б-было бы это так плохо?

— Ичиносе... — я попытался вразумить её, но она перебила меня.

— В смысле, проблема всегда была во мне, верно? — посетовала она. — Остров; экзамен «Зодиак»; спортивный фестиваль; ш-школьный лагерь... Я имею в виду, мы выиграли только «Перетасовку бумаг». Единственный экзамен, в который я не вмешивалась!

— Ичиносе, ты – душа класса, — сказал я ей, положив руки на дверной косяк. — Ты думаешь, Кочо сможет долго держать их вместе? Думаешь, Мацуо сможет? Канзаки хотя бы?

— Они справятся! У них есть ты.

— Они не ты, Ичиносе! — я ударил по дверному косяку, прежде чем оглядеться, чтобы убедиться, что никто не проснётся и не выйдет из своих комнат. — Я не могу вести их без тебя. Они ненавидят меня.

— Они всегда ненавидели тебя, — возразила она. — Это не мешало им сотрудничать.

— Потому что ты была там. И ты видела, какими сдержанными они были. Я не могу... Тц... Ты нужна мне, Ичиносе.

Почему было так трудно вразумить её? Вразумить мой класс? Неужели я действительно всё это время делал это неправильно? Как я могу превратить этот класс паинек в эффективную машину, которая может побеждать?

— Ты только хочешь, чтобы я была клеем класса. Ты будешь продолжать использовать меня и играть со всеми.

— Ты... — я замолчал на секунду, чтобы вдохнуть и выдохнуть. — ...Ты помнишь, что я сказал тебе? В тот день, когда ты рассказала мне свою историю?

— ...

— Ичиносе?

— Прости.

— За что?

— ...За то, что не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть.

— Это не... — я вздохнул. — Я просто... Я просто хочу, чтобы ты... Я хочу помочь тебе стать лучшей версией себя, понимаешь? Я... Я хочу увидеть, как Ичиносе Хонами развивает свой потенциал, чтобы стать той, кого людям стоит опасаться.

На этот раз Ичиносе ничего не ответила мне с другой стороны двери. Я тоже ничего ей не сказал.

Если всё так и продолжится, Ичиносе завтра будет отсутствовать. Сценарий, которого я хотел избежать любой ценой. Если она не появится, её исключат, и наш класс определённо распадётся. Я мог бы попытаться сделать что-то тут и там, но я никак не мог поднять моральный дух класса, если Ичиносе исчезнет. Мои качества заключались не в этом. Киётака не мог этого сделать. Микото не могла. Нао не могла. Цукаса не мог. Может быть, Рин, но даже тогда у меня были сомнения. Одно дело контролировать толпу, направлять людей к мнению. Другое дело — объединять людей так, как это делала Ичиносе.

Пусть я и ненавидел всю эту идеалистическую чушь. Мне нравилось быть в классе с таким единством. Это был реальный актив.

Ичиносе должна была прийти в класс в субботу, и мои одноклассники должны были почувствовать уверенность, им нужно было увидеть свой образец праведности.

Дверь была единственным, что разделяло нас.

Только дверь.

Я схватил ключ-карту, готовясь сделать то, что Юки велела мне никогда не делать.

Это был безрассудный шаг с моей стороны, но я приходил в отчаяние. Возможно, увидев её лицом к лицу, я смогу убедить её сделать что-то иное, чем это хождение вокруг да около, которое оставляло меня без идей и аргументов.

И так, я открыл дверь, немного с силой, так как что-то, казалось, блокировало её.

Ичиносе взвизгнула, когда я увидел, как она приземлилась на пол передо мной... значит, она сидела у двери.

Мы оставались так мгновение, которое показалось дольше, чем было на самом деле. Никто из нас ничего не говорил, мы просто смотрели друг другу в глаза. Её глаза выглядели грустными, безнадёжными; если бы она сказала мне, что провела весь день, думая о завтрашнем дне, я бы ни на секунду не усомнился. Глядя в это море страданий, я не мог не задаваться вопросом, что именно выражали мои глаза.

— Я говорил серьёзно, знаешь ли? — нарушил я тишину. — Когда сказал, что сделаю тебя лицом школы. Когда сказал, что буду сражаться с теми, кто пойдёт против тебя. Я говорил серьёзно.

Она отвела взгляд.

— Ты... ты не должен быть здесь.

— Но это то место, где я нужен.

— Откуда у тебя вообще ключ от моей комнаты?

— Юки, — пожал я плечами.

Я сделал шаг внутрь, и она тут же встала, застенчиво держась правой рукой за левую руку. Её голубая пижама была довольно простой, футболка и шорты без надписей или символов, она держала зеленоватую шаль.

— Да... — нервно рассмеялась она. — Полагаю, это имеет смысл. Вы двое довольно близки, верно? В смысле, она всегда была рядом с тобой, да? Даже когда никто другой в классе не был.

— Ичиносе, я...

— Но что я за хозяйка, боже! Хочешь чего-нибудь? Кофе, чай, эм, у меня есть какао тоже, кажется, или...

— Я в порядке, Ичиносе. Спасибо, — ответил я, пока она метнулась к кухне, закрывая дверь за мной.

— Точно, уже довольно поздно, да? — хихикнула она, начав играть со своими волосами. — Мне, наверное, стоит вернуться ко сну. Я толком не спала эти последние несколько дней и... Потому что была больна, конечно. Да, вот почему у меня бессонница, ну, это не совсем бессонница и...

— Ичиносе. Всё в порядке, — сказал я. — Тебе не нужно оправдываться за всё. Я понимаю, что у тебя сейчас много мыслей в голове, так что, думаю, будет лучше, если ты приляжешь на секунду.

Когда она кивнула, я мягко направил её к кровати, где она села. Я сделал шаг назад, чтобы сесть на стул перед её столом, и она тут же отпрянула к стене, обняв колени.

Я вздохнул и положил ключ от её комнаты на стол.

Затем тишина снова завладела нами.

Мне было трудно найти, что сказать ей, чтобы начать разговор или подбодрить её. Я не был хорош в таких вещах. Я не понимал их. Зачем быть в таком состоянии из-за одной или нескольких ошибок? Мы усваиваем урок и идём дальше; способность делать это была тем, что помогло мне тогда. Я лажал много раз, меня много раз отправляли в изолятор. Отставать; беспокоиться о насмешках инструктора; теряться в «если бы»... это были вещи, которые я не мог делать. У меня не было такой роскоши. Забота о бесполезном определённо стала бы моим концом. Вот почему, в конце концов, я принял, что Киётака на вершине, и сосредоточился на своей борьбе против Цукасы за третье место, а может быть, даже за второе.

Но это были мои амбиции, те вещи, которые заставляли меня двигаться вперёд, несмотря ни на что. Что ещё я должен был делать? Вылететь и отказаться от возможности развить свой потенциал? Это был не вариант. Жертвы, которые я принёс, чтобы иметь возможность изучать то, что я изучал, соревноваться с людьми, с которыми я соревновался. Это было то, что я знал, и я предпочёл бы это, чем идти неизвестно куда, чтобы делать неизвестно что.

— Наши одноклассники и мои друзья из других классов приходили, пытаясь убедить меня вернуться в школу, — заговорила Ичиносе ни с того ни с сего.

— ...Я знаю.

Она, вероятно, не хотела, чтобы я беспокоился о ней, так же как надеялась, что другие ученики не будут.

— Все они говорят, что хотят, чтобы я поговорила с ними о чём угодно, что может меня беспокоить.

— Я знаю, — повторил я.

— И всё же... Карма-кун, ты просто приходишь сюда и говоришь мне вернуться в класс, как будто это ничего не значит. Это жестоко... но это также так похоже на тебя.

— Другие действительно, очень сильно беспокоятся о тебе, Ичиносе. Они хотят убедить тебя вернуться в класс. Они хотят, чтобы ты открылась им, рассказала о своих проблемах... Они хотят, чтобы ты осталась, — сказал я, прежде чем вздохнуть. — Я не знаю, почему это так сильно на тебя влияет. Мы говорили об этом. Ты говорила об этом с Мацуо. Я не понимаю, в чём проблема. Честно говоря, я думаю, тебе стоит сделать так, как хотят наши одноклассники... и в конце концов, почему бы и нет? Тебе просто нужно быть честной, как ты всегда была.

Все друзья Ичиносе Хонами были сдержанными, мягкими людьми. Было нетрудно представить, как они осыпают добрыми словами своего надёжного лидера. Однако это не сработает. Это могло казаться правильным подходом людям, поддерживающим Ичиносе, но с этой ситуацией нельзя было справляться как с проблемой, которую нужно исправить. Нужно было просто применить достаточно давления, чтобы она сломалась. Ичиносе нужно было увидеть, что она всё ещё может встать на ноги, что это не тупик, где единственный вариант — сдаться.

— ...!

— Ты, вероятно, не очень хорошо умеешь открываться другим людям о своих собственных бедах, Ичиносе. Хоть ты и можешь спасать других, ты не можешь спасти себя. Вот такой ты человек. Я думаю... Я думаю, я тоже немного такой... просто, я... я не спасаю других.

Наступила короткая тишина. Это было тяжело — хотеть выплеснуть эмоции, но не иметь никого, кому можно было бы их выплеснуть. Я видел, как бесчисленные дети страдали от того же самого тогда, в Белой Комнате. В конце концов, они ломались и исчезали. Становились сломленными людьми без надежды на восстановление.

Тогда я кое-что решил.

Я решил сделать то, что доставило бы мне массу неприятностей, если бы кто-то другой узнал об этом.

— Ты открылась мне и... И мне не нравится видеть тебя такой, так что... Я... — Я выдохнул. Не могу поверить, что собираюсь это сделать. Если Киётака узнает, он полностью уничтожит меня. — ...Я никогда не видел своих родителей.

— А?

Я прикусил губу и посмотрел на потолок, прежде чем продолжить.

— Не то чтобы с ними что-то случилось. Просто они всегда путешествуют и заняты работой. Так что там, где я рос... их никогда не было.

Я сделал паузу на мгновение, чтобы увидеть, есть ли какая-то реакция. Она слегка повернула голову, так что она слушала, хотя ещё не смотрела на меня.

— Насколько я могу помнить... был только я. И, ну, Киётака, Нао, Микото и ещё двое. Отец Киётаки взял нас к себе. Он нанимал частных репетиторов, чтобы обеспечить наше образование и... Хах, — я самоуничижительно рассмеялся. — Ах... Я всегда ненавидел Киётаку и тех двоих других тоже – Цукасу и Рин, так их зовут. Я ненавидел их так сильно; я мог бы убить кого-нибудь.

— Почему? — её голос звучал робко.

— Хм? — Я снова посмотрел на неё, только чтобы заметить, что она смотрит на меня уголком глаза, всё ещё обнимая колени.

— Почему ты ненавидел их? Разве вы не друзья?

— Друзья, ха? ...Интересно... Мы знаем друг друга давно. Но мы никогда особо не делали того, что делают друзья. Киётака, Цукаса и Рин всегда преуспевали. Делали всё отлично... были великолепными. Учителя аплодировали им... Я завидовал, конечно. Я был средним. Всегда посередине, всегда выкладывался на полную, и ради чего? Всегда была одна и та же история, и у тех троих были лучшие результаты, они получали всю похвалу и внимание. Это всё было так обидно, так что я... я... Я совершал ужасные вещи, Ичиносе.

И вот так я рассказал ей свою историю.

Не всё, конечно. Я изменил такие вещи, как Белая Комната, превратив её в уроки с частными репетиторами. «Никогда не видеть внешний мир» превратилось в «быть запертым в том гигантском поместье, где было всё, о чём мог мечтать ребёнок». Убийство Кочо-сенсея стало несчастным случаем, где я стал свидетелем аварии, оборвавшей жизнь неназванного репетитора, который так уж вышло, был одним из моих любимых. Цукаса и Рин стали людьми, которые уехали после вежливой просьбы вернуться к своим семьям. С одной стороны, мне было противно рассказывать свою историю так подробно, но с таким количеством лжи. С другой стороны, то, через что я прошёл, моя жизнь, никогда не казались более реальными, чем в этот самый момент, когда я повествовал обо всём, анализируя вещи, вырезая компрометирующие части.

Конечно, в моей истории мы были детьми богатых людей, живущими в особняке со слугами и частными репетиторами. Но конкуренция между нами была жёсткой. И конкуренция — это всё, что мы знали. Нас наказывали за плохие результаты, за результаты ниже ожидаемых, за неуважение к взрослым. Мы не знали любви, но учили теории Эйнштейна. Мы не знали внешнего мира, но знали о медицине больше, чем кто-то, кто учится на хирурга. Я рассказывал такие гиперболы, в которые люди не верили, но я не мог знать, верила ли мне Ичиносе, или думала, что я преувеличиваю свой опыт... это всё равно не имело значения. Мой способ рассказывать историю был безошибочно таким, как если бы кто-то рассказывал о своём детстве правдиво... или, по крайней мере, так, как он его помнил.

К тому времени, как я закончил рассказывать ей свою историю, было уже за полночь, но это не имело значения.

Ичиносе тихо плакала, пытаясь сдержать слёзы.

Всё сводилось к тому, сможет ли она положить этому конец сама, смирившись с тем, что она сделала. Очень, очень немногие люди способны честно взглянуть в лицо своим преступлениям в истинном смысле этого слова. Но когда мы всё же смотрим в лицо своим преступлениям... тогда мы способны расти и делать шаг вперёд.

Ичиносе услышала мою историю. С этим, я надеялся, она теперь понимала, что не одинока. Она не единственная, кто совершал ошибки в прошлом и был вынужден двигаться дальше. Может, я и изменил пару вещей. Смешал ложь и правду. Но это стоило того, если Ичиносе сможет примириться со своей ошибкой.

— Так... Даже кто-то такой жалкий, как я... Могу ли я действительно...?

Она поняла, почему я поделился историей, и вместо того, чтобы задавать тысячу вопросов о моём прошлом, которые у неё наверняка были, она спросила меня о том, что я пытался заставить её увидеть как возможное, как бы нелепо это ни звучало для меня: её отпущение грехов.

— Кто имеет право отказать тебе в этом? — мягко спросил я.

— Может ли преступница вроде меня... когда-нибудь действительно быть прощена...?

— Каждый имеет право на прощение.

Ичиносе, охваченная нечистой совестью, провела полгода в полном одиночестве. И затем, наконец, она освободилась от своих оков. Но её вина будет продолжать преследовать её, куда бы она ни пошла. Она будет с ней до того дня, пока она не умрёт.

На самом деле, её нечистая совесть стояла у неё на пути прямо сейчас, атакуя её сердце. Вот почему у неё не было выбора, кроме как противостоять ей. И если я могу стоять здесь, несмотря ни на что, то почему не может она? Тот, кто не желал ничего, кроме лучшего для людей вокруг неё. Если история моего прошлого позволила ей противостоять этой вине, то, возможно, как и в случае с Ичиносе и заколкой, которую она украла для сестры, моя ошибка здесь также была хорошим поступком, совершённым по ошибке.

Вдыхая и выдыхая, я встал и потянулся. Это заняло больше времени, чем ожидалось, но, надеюсь, этого было достаточно.

— Так что ты собираешься делать, Ичиносе? — спросил я её. — Этот момент, прямо сейчас, – твой момент истины.

Теперь оставалось только увидеть, как ответит Ичиносе.