Совпадение

От лица Аянокоджи Киётаки

— Подожди минутку, Хирата-кун, — окликнула Сузуне Йосуке, когда тот встал из-за парты после окончания уроков, собираясь вернуться в общежитие.

Он был первым учеником, попытавшимся уйти. Это также был первый раз, когда она обратилась к нему после экзамена с классным голосованием.

Йосуке просто застыл на месте, но не обернулся к ней лицом.

— Полагаю, ты не хочешь со мной разговаривать, поэтому позволь мне просто подтвердить одну вещь. Ты не будешь участвовать ни в одном из событий, которые выберет Класс B. И нет никаких планов задействовать тебя в день экзамена. Но всё может измениться в зависимости от ситуации. Обстоятельства могут вынудить тебя участвовать, — сказала Хорикита.

Как бы сильно Класс B ни старался подстроиться под Йосуке, всё ещё существовала вероятность, что участвовать придется всем тридцати восьми ученикам.

— Если это время придет, что ты будешь делать? Будешь апатично волочить ноги? Или приложишь тот минимум усилий, который от тебя требуется? Я хотела бы, чтобы ты ответил хотя бы на это, — сказала Сузуне.

Однако Йосуке не ответил. Тяжелая тишина наполнила класс. Затем, когда мы почувствовали, что время снова двинулось вперед, Йосуке пошёл прочь.

— Значит, ты даже не можешь дать мне ответ, да? — выдохнула Сузуне с раздражением. Сытая по горло, она отвела взгляд, как бы говоря, что сдалась.

— ...Эй, эм, может, мы... всё равно в итоге не выиграем... Я имею в виду, с таким Хиратой-куном, — сказала одна из девушек в классе голосом, полным беспокойства.

Парни, вероятно, чувствовали то же самое. Один из самых важных членов класса отсутствовал, и его отсутствие продолжало снова и снова ложиться тяжким бременем на плечи Класса B.

— Ты говорил мне, что возвращение Хираты в норму зависит от усилий окружающих. Но в итоге ничего не изменилось, — сказала Сузуне, обращаясь ко мне.

— Я не уверен.

— А...?

Сузуне подняла голову с озадаченным выражением лица, но мы с ней смотрели в разные стороны.

— Хирата-кун! Подожди!

Я понятия не имел, сколько раз Мии-чан уже так кричала. Она поспешно схватила сумку и погналась за ним.

— Мии-чан всё ещё не сдалась, — сказал я ей.

— Никогда не пойму, почему, — фыркнула Сузуне.

— У тебя есть работа, Сузуне. Держи Класс B вместе и повышай наши шансы.

Никто в нашем классе сейчас не мог этого сделать, кроме Сузуне.

Я последовал за Мии-чан и нашел её стоящей лицом к лицу с Йосуке на дорожке, ведущей к общежитию. Это определенно не было каким-то горько-сладким признанием в любви. Она перешла в наступление, чтобы вернуть своего одноклассника, Йосуке, в строй.

— Пожалуйста, Хирата-кун. Нам нужна твоя помощь, Хирата-кун... так что.

— Мии-чан, пожалуйста, хватит. Можешь ты уже просто оставить меня в покое?.. — тяжело проворчал Йосуке. Вероятно, он гадал, сколько раз ему придется повторять одно и то же.

Его резкие слова резали как нож. Я был уверен, что они глубоко пронзили её сердце. Однако решимость в её глазах не выказывала признаков колебания. Даже если он отталкивал её снова и снова, Мии-чан продолжала упорствовать.

— Я-я не могу оставить тебя в покое... Не когда ты такой, Хирата-кун. Я не могу, — ответила она.

— В таком случае, как мне заставить тебя? Пожалуйста, скажи мне.

— Ну, эм, вернувшись к тому, каким ты был раньше, Хирата-кун...

— К тому, каким я был раньше? Я не могу.

Его холодные слова сыпались на Мии-чан снова и снова, без пощады.

— Нет, это неправда! Я-я верю, что ты можешь, Хирата-кун!

— Я уже сказал тебе, я не могу. Я не хочу, чтобы ты в меня верила.

— И всё же, я верю! — крикнула она.

Йосуке сжал кулак. Судя по тому, как шёл разговор, казалось, он может даже ударить.

— Хорошо, тогда верни Ямаучи-куна, — сказал он ей.

— Что...?

— Вот что потребуется, чтобы всё вернулось на круги своя.

Ямаучи был исключён. Он никогда не вернётся в наш класс. И точно так же Йосуке никогда не вернется к тому, каким он был раньше. Это была истина, которую он пытался донести до Мии-чан.

— Это...

— Я правда хотел бы, чтобы ты поняла это до того, как пришла говорить со мной, — сказал Йосуке.

Он повернулся к ней спиной и попытался уйти. Но Мии-чан рефлекторно потянулась и схватила его за правую руку, удерживая — потому что, если Йосуке вернется в свою комнату в общежитии, это будет означать, что она и сегодня не смогла ничем ему помочь.

— Ты отпустишь меня? — спросил он.

— Я-я не отпущу!

Несмотря на то, что Йосуке отверг её, Мии-чан твердо стояла на своем. Она верила, что её чувства обязательно достигнут его, если она так поступит. Я продолжал наблюдать за разворачивающейся сценой на некотором расстоянии, решив, что мне не стоит неосторожно подходить слишком близко и мешать Мии-чан.

Йосуке издал явный вздох. Затем он резко поднял правую руку и тряхнул ею изо всех сил, чтобы вырваться из хватки Мии-чан.

— Кья!

Это было грубое движение, совершенно не похожее на Йосуке. Инерция непреднамеренно заставила Мии-чан упасть на землю.

— ...Оставь меня уже в покое. Если ты этого не сделаешь... Я... Я...

Мии-чан посмотрела на Йосуке снизу вверх. Его взгляд, полный гнева, ранил её ещё раз.

— Мне больше нечего терять. Если ты продолжишь крутиться вокруг меня... — сказал Йосуке, его слова затихли.

Он собирался обрушить свой гнев на Мии-чан. Сказать что-то настолько разрушительное, что всё сказанное и сделанное им до сих пор даже в сравнение не пойдет. Но затем, в последнюю минуту, мимо меня прошёл одинокий человек. Его светлые волосы развевались на ветру, и от него пахло одеколоном.

— Ох, боже мой. Похоже, сегодня ты снова в нерешительности, хм? И показываешь всем такую неприглядную сторону себя, — поддразнил Коенджи, пытаясь вывести Йосуке из себя.

Обычно он тоже шёл прямо в общежитие после уроков.

— Ну что ж, не беспокойтесь обо мне. Продолжайте заниматься тем, чем занимались. Я просто понаблюдаю, — сказал Коенджи.

Йосуке был не настолько глуп, чтобы продолжать свои действия, услышав это. Вместо этого он направил свою враждебность на человека, который встал у него на пути.

— Тебе... что-то нужно от меня...?

— Нужно? Мне ничего не нужно. У меня и так всё есть, в конце концов, — ответил Коенджи, проходя мимо Йосуке и Мии-чан. — Но... хм. Если подумать, если бы мне пришлось назвать что-то, чего я хотел бы от тебя, это было бы...

Он просто случайно наткнулся на это по пути в общежитие. Ни больше, ни меньше. Чувства Йосуке ничего для него не значили.

— Ты – бельмо на глазу, так что не мог бы ты, пожалуйста, просто исчезнуть с моих глаз? Если это больше не твоя идеальная школа, то почему бы тебе просто не отчислиться?

Как это похоже на Коенджи. Он, по сути, говорил Йосуке, что тот может с таким же успехом просто уйти, если собирается продолжать колебаться и мяться.

— ...Заткнись. Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — сказал Йосуке.

— Я не знаю, и мне плевать. Однако я могу сделать пару предположений. Ты собираешься сказать мне, что не можешь просто отчислиться, потому что это доставит проблемы твоим одноклассникам, хм? Какая чушь.

— П-пожалуйста, прекрати, Коенджи-кун! Йосуке-кун не сделал ничего плохого! — крикнула Мии-чан, вставая и пытаясь остановить безжалостную словесную атаку Коенджи на Хирату.

— О-хо. Похоже, мои слова тебе не нравятся. Мои извинения. — Несмотря на ухмылку на лице, Коенджи относился к Мии-чан с определенной долей уважения. — Однако, чем быстрее ты забудешь о Хирате-бое, тем лучше. Ему уже не помочь.

Йосуке, который уже некоторое время был близок к пределу, открыл глаза и двинулся на Коенджи.

— Н-нет, не надо, Хирата-кун!

Мии-чан, чувствуя, что происходит что-то явно неправильное, встала между ними. Но Йосуке оттолкнул её с дороги еще сильнее, чем когда стряхнул её до этого, а затем потянулся к Коенджи, даже не взглянув на неё. Он попытался схватить Коенджи за воротник правой рукой, но был быстро перехвачен левой рукой Коенджи. Коенджи крепко держал запястье Йосуке.

— Грх!

— Пойми, я не проявляю милосердия к тем, кто нападает на меня. Я не хочу, чтобы кто-то испортил моё прекрасное лицо, — сказал Коенджи. Он усилил хватку на запястье Йосуке, заставив выражение боли и гнева появиться на лице Йосуке.

— Хватит уже! Боже, ты такой раздражающий, Коенджи...!

— Ты волен поступать так, как тебе угодно. Но мне не нужны указания от того, кто заставляет девушку плакать, — сказал Коэнджи.

Он посмотрел на Мии-чан, сидевшую на земле. Затем отпустил запястье Йосуке и заговорил снова.

— Ты сбил её с ног. Разве ты не должен протянуть ей руку?

— ...Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Никакого отношения, хм? Боже, какой же ты жестокий.

Мии-чан отвела глаза от Йосуке, не в силах смотреть на него прямо.

— Что ж, неважно. Ты волен делать то, что тебе угодно, Хирата-бой.

— Ч-ч-что?!

Коенджи галантно наклонился и подхватил Мии-чан на руки.

— Ну, раз ты ничего не собираешься делать, полагаю, я позабочусь о ней сам, — сказал он.

Йосуке и Мии-чан были ошеломлены этим новым ходом Коенджи, человека, чьи действия никто никогда не мог предсказать.

— Твоё сердце разбито, и более того, тебе больно. Почему бы мне не исцелить твою боль? — сказал Коенджи.

— Н-н-н-но, подожди, а?! Мне нигде не больно!

— Ну, ну. Не нужно беспокоиться. Несмотря на то, как я могу выглядеть, я чрезвычайно нежен, видишь ли.

Травма, о которой говорил Коенджи, скорее всего, была не физической, а душевной. Вероятно, он говорил о разбитом сердце. Вероятно.

Коенджи двинулся дальше, словно пытаясь унести Мии-чан подальше от Йосуке.

— Эй, эм, пожалуйста, поставь меня на землю! — воскликнула Мии-чан.

— Ха-ха-ха! Боюсь, я не могу этого сделать. Я уже забрал тебя!

— Чтооо?!

Йосуке уставился в спину Коенджи. Коенджи остановился, словно почувствовав это.

— Ты недоволен мной, хм? — спросил он.

Честно говоря, мне хотелось, чтобы он просто проигнорировал Йосуке в этот момент...

— Ты просто будешь продолжать причинять мне боль вечно, да. Снова и снова?

— Нет, нет. Ты тот, кто причиняет боль окружающим. По крайней мере, я бы не стал игнорировать девушку, проявившую ко мне привязанность, хм?

Коенджи снова зашагал прочь, игнорируя суету Мии-чан. Когда Йосуке понял, что тот направляется к общежитию, он пошёл в другом направлении, вероятно, не желая больше находиться рядом с ним. Я поколебался мгновение, затем решил последовать за Коенджи.

К тому же сумка Мии-чан всё ещё лежала на земле. Я подобрал её и пошёл за ними. Добравшись до входа в общежитие, Коенджи осторожно опустил Мии-чан на пол.

— К-Коенджи-кун, почему...?

— Фу-фу-фу. Хм, и правда, почему, хм? — ответил он, улыбаясь вместо ответа на вопрос, а затем добавил. — В любом случае, тебе действительно стоит перестать преследовать Хирату-боя.

Я вышел вперёд и передал Мии-чан её сумку.

— Спасибо, Аянокоджи-кун... Подожди, откуда ты взялся? — спросила она.

Я мог бы сказать ей, что хорошо умею скрывать своё присутствие. Но не стал.

— Я останусь здесь и присмотрю за тобой, пока ты не войдешь в лифт, хорошо? — сказал Коенджи.

— ...Х-хорошо, — сказала Мии-чан.

Даже если бы она пошла искать Йосуке прямо сейчас, она не знала, куда он ушёл. Мии-чан сдалась и вошла в лифт, чтобы сбежать от Коенджи. Я наблюдал, как он подошёл и сел в вестибюле.

— Ну, итак... у тебя было ко мне какое-то дело, хм? Аянокоджи-бой.

— Зачем ты так спровоцировал Йосуке там? Ты, вероятно, просто подлил масла в огонь. Или ты думал, что делаешь это ради блага класса?

— Похоже, ты всё ещё не понимаешь меня, хм? Ц-ц-ц, — он погрозил мне пальцем. — Я не делаю ничего ради класса. Я делаю только то, что хочу делать сам. Влияют ли эти действия положительно или отрицательно на класс – не более чем побочный продукт.

Значит, это было просто случайно, хм? Коенджи делал только то, что хотел. Единственным исключением из этого правила было то, что он начинал действовать, когда сам рисковал быть исключённым.

— Его присутствие неприглядно. Оно определенно раздражает меня, как насекомое.

И он не мог удержаться и не окликнуть Хирату из-за этого?

— Ты эгоистично потакаешь любой своей прихоти, делая именно то, что тебе нравится, но что, если у нас будет еще один экзамен, подобный классному голосованию? Что ты будешь делать тогда? Честно говоря, никто в нашем классе не находится в таком затруднительном положении, как ты, Коенджи.

— Фу-фу-фу. Это не будет иметь значения, пока я достаточно хорош, — сказал Коэнджи.

Он убедился, что Мии-чан больше нет в лифте, и встал.

— Это напомнило мне. Я чувствую мотивацию. Так что, если позиция в соревновании по боксу освободится, передай Хориките-гёрл, что я готов участвовать.

— И откуда взялось это внезапное желание участвовать? — поинтересовался я.

— О, не пойми неправильно, Аянокоджи-бой. Я хочу позицию секунданта. Мне интересно наблюдать за твоим боем против Кармы-боя из первого ряда, — рассмеялся он, прежде чем войти в лифт и направиться в свою комнату.

.

.

Я решил покинуть общежитие и поискать Йосуке. Вероятно, он не вернулся в здание школы, так что он мог быть в торговом центре Кеяки или где-то поблизости. Учитывая, что он хотел избегать людей, шансы на то, что он где-то на улице, были высоки. Я решил просто прогуляться и поискать.

Примерно через час поисков я наткнулся на одинокую фигуру, сидящую на скамейке.

— Йосуке, — позвал я, когда был уже близко, почти на расстоянии вытянутой руки.

— ...Киётака-кун, — медленно ответил он, всё так же понурив голову.

Прошло много времени с тех пор, как я видел его лицо так близко. Должно быть, он плохо спал, потому что я заметил тёмные круги под его глазами.

— Есть минутка? — спросил я.

Услышав мою просьбу, он приоткрыл глаза чуть шире.

— Я просто сыт по горло всем этим. Почему люди продолжают преследовать меня снова и снова? Я думал, ты единственный человек, который меня понимает, Киётака-кун. Я думал, ты оставишь меня в покое. Я разочарован, — сказал Йосуке.

— Извини. Если тебе это не нравится, почему бы тебе не толкнуть меня, как ты сделал с Мии-чан, и не убежать?

Несмотря на мою преднамеренную попытку провокации, Йосуке не встал со скамейки.

— Минутка, да? Что ж, ладно. В этой школе всё равно некуда бежать. Я слишком устал, чтобы бежать куда-то ещё сегодня. Но... я уверен, что разочарую и тебя тоже.

Я был уверен, что за этот короткий промежуток времени с ним пытались поговорить очень многие ученики. Слова беспокойства, слова поддержки — в любом случае, это должно быть было больно. Хотя я не знал, кто именно пытался с ним заговорить, я мог представить, что они пытались сказать. Я был уверен, что они пытались исцелить его разбитое сердце, утешить его добротой и мягкостью.

Мы сидели вдвоем на скамейке, и вокруг никого не было.

— Итак... о чём ты хотел поговорить? — спросил Йосуке.

Я уже знал, как Йосуке планировал этот разговор в своей голове. Он думал, что просто посидит и послушает, слова влетят в одно ухо и вылетят из другого, и на этом всё закончится.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне свою историю, — сказал я ему.

— А? — Его голос звучал апатично, он был застигнут врасплох. Я был уверен, что он ожидал, что я выражу свои соболезнования.

— Каким ты был ребенком. О чем ты тогда думал? Я хочу услышать об этом.

— ...Зачем?

— Не знаю. Просто почувствовал, что хочу знать. Мне трудно придумать причину.

Йосуке тяжело вздохнул и медленно покачал головой.

— У меня сейчас нет сил вспоминать прошлое. Там не о чем говорить.

— Нет сил? Почему?

— Что значит, почему? Я...

Взгляд, которым он посмотрел на меня, казалось, говорил: «Разве ты не понимаешь?»

— Так почему? — повторил я, игнорируя взгляд.

— ...Потому что Ямаучи-куна исключили.

Я заставлял его говорить вещи, которые он не хотел говорить. Голос Йосуке звучал раздражённо, словно он осознавал, что я делаю.

— Ты заставляешь меня говорить о чём-то тяжёлом.

— Мне просто любопытно. Если я тебя обидел, прошу прощения.

— ...Всё в порядке.

Йосуке снова вздохнул, у него не было энергии спорить. Он ссутулился, качая головой из стороны в сторону. «Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Пожалуйста, перестань беспокоиться обо мне». Вот что он пытался сказать.

— Но какое отношение исключение Ямаучи имеет к тому, что ты не можешь говорить о своём прошлом? — спросил я.

Снова Йосуке посмотрел на меня с раздражением в ответ на мои настойчивые вопросы.

— Моё прошлое на самом деле не имеет никакого отношения к тому, что происходит прямо сейчас, не так ли?

— Не обязательно.

Он попытался прекратить наш разговор на этом, но я продолжал, не позволяя ему закончить.

— Это ужасно, когда одноклассника исключают, да. Все так думают. Но мы не можем позволить себе горевать об этом вечно. Экзамен по выбору событий уже не за горами. Не только Сузуне и Чиаки — даже Ике и Судо включаются в игру и готовятся бороться. Но почему не ты, Йосуке? Ты продолжаешь зацикливаться на проблеме исключения Ямаучи, и даже если бы ты попытался помочь...

Я намеренно сделал паузу. Затем сменил тему, показывая ему, что на самом деле не хочу об этом говорить.

— Что я действительно хочу знать, так это то, что сформировало твою систему ценностей, Йосуке, — сказал я ему.

— Какой смысл говорить об этом? Ты думаешь, я тебе расскажу?

— Расскажешь. Потому что ты на самом деле хочешь, чтобы я знал, кто ты такой, Йосуке. Ты ничего не можешь с этим поделать.

По правде говоря, он, вероятно, действительно хотел раскрыть свои сокровенные мысли. Но он не мог этого сделать, именно поэтому я был здесь сейчас. «Говори. Сейчас», — сказал я ему глазами, поощряя его настолько мощно, что я почти угрожал ему. Когда он увидел выражение моих глаз, его, казалось, охватил страх.

— Я наконец-то понял настоящую причину, по которой Кей рассказала тебе всё о себе, Киётака-кун. Когда я увидел твои глаза... Только что, когда ты заставил меня увидеть их. Там глубокая тьма. Настолько тёмная, что это ужасает... — сказал Йосуке.

Тьма внутри Йосуке разрушалась. Мною. Он не просто ждал, когда смерть найдет его — он умолял о спасении с каждым прошедшим днем. Вот почему он хватался за чёрную нить спасения, свисающую перед ним. Чтобы выползти из ада.

— Кажется, я уже рассказывал тебе однажды... О близком друге, который был у меня с детства. Когда мы учились в средней школе, он стал мишенью для издевательств, — сказал Йосуке.

— Да, Сугимура, кажется.

— Ты даже помнишь его имя...

Именно потому, что я знал историю, я мог делать некоторые прогнозы о психическом состоянии Йосуке. Тогда он хотел помочь другу, но боялся стать следующей жертвой хулиганов. В результате он просто стоял и наблюдал со стороны. А потом...

— Мой друг... совершил самоубийство. Он прыгнул.

Наконец-то Йосуке начал вспоминать то, что произошло в тот день.

Медленно, но верно он начал рассказывать мне свою историю.

— Ну, технически, он выжил. Он едва цепляется за жизнь. Но продолжает спать даже сейчас, без признаков выздоровления...

Йосуке соединил руки и крепко сжал их.

— Я тот, кто довёл его до попытки лишить себя жизни. Тяжесть этой ответственности не изменилась.

— Не то чтобы ты был единственным виноватым. Кроме того, до этого его довели другие люди, — сказал я ему.

— Возможно. Но я думаю, что быть наблюдателем означает, что я виноват в равной степени, — ответил он.

Он говорил что-то подобное, когда мы были на круизном лайнере. Именно поэтому он хотел спасти всех вокруг себя. Йосуке всегда брал на себя инициативу в решении любой проблемы, возникающей в нашем классе, не жалея сил для поиска решения. Как тогда, когда Судо ввязался в драку с теми парнями, или когда они с Кей стали притворной парой.

Однако были вещи, которые нельзя было объяснить одним этим.

— Я понимаю, что у тебя всё ещё есть сомнения, — сказал Йосуке, не глядя на меня. — Так вот, всё не закончилось, когда мой друг попытался убить себя, прыгнув...

Первую часть он рассказал мне раньше, на корабле. Видимо, у этой истории было продолжение.

— Я думал, что испытание закончится после того, как мой друг попытался прыгнуть навстречу смерти. Я думал, что после такой тяжёлой жертвы издевательства прекратятся. Но я ошибался. После того инцидента я увидел непостижимую тьму человечества, — сказал Йосуке.

Он дрожал. Что-то похожее на убийственный импульс промелькнуло в его глазах.

— Хулиганы выбрали новую жертву. Одного из моих одноклассников, — сказал Йосуке.

Он остановился, чтобы взять свои эмоции под контроль. Он вздохнул, затем снова начал говорить тихим шёпотом.

— Я не мог в это поверить. Они только что сделали что-то настолько ужасное, и теперь они издеваются над кем-то новым? Этот другой ребенок, который был всего лишь невинным наблюдателем, начал получать такое же обращение, как и мой друг. И более того, некоторые из моих одноклассников, которые раньше не участвовали в травле, начали присоединяться к ней сейчас.

Издевательства продолжали нарастать, неиссякаемо.

— Если человек в самом низу иерархии исчез, то вполне естественно, что его место займет кто-то другой. Полагаю, это естественный порядок вещей, — ответил я.

— Я знал, что не могу позволить этому повториться. Я знал, что должен остановить это, — сказал Йосуке.

— Значит... ты предпринял действия?

Он кивнул один раз. Затем второй, и третий.

— Я применил определенный подход, чтобы гарантировать, что та же ошибка не будет совершена снова, — сказал Йосуке, медленно поднимая голову и глядя прямо перед собой. — Ну, проще говоря... я попытался контролировать класс с помощью страха.

— Ты?

— Да. Я не особо силён или хорош в драках, как Судо-кун или Рьюен-кун. Но не многие люди могут на самом деле, всерьез размахнуться и ударить кого-то. Даже если я бил по-настоящему, никто не пытался ударить меня в ответ. Поэтому я стоял один на вершине класса, в то время как все остальные оставались внизу. Я пытался таким образом покончить со всеми издевательствами. Всякий раз, когда возникали проблемы, я был там, чтобы вмешаться. Я давал обеим сторонам одинаковое наказание, одинаковое количество боли. Разницы не было. Зато был краткий момент тишины, — рассказал он мне.

Йосуке, вероятно, знал, что это не было справедливостью. И что это было неправильно. Но даже так, он не хотел быть свидетелем мира, где над людьми издеваются.

— В результате я задавался вопросом... не разрушил ли я в конечном итоге тот год нашей жизни. Улыбки моих одноклассников исчезли. Все двигались, словно безэмоциональные роботы. В то время в том месте, где я жил, об этом много говорили... Люди говорили об этом как о большом скандале, — сказал Йосуке.

— Как школа поступила в итоге?

— Думаю, это была довольно беспрецедентная реакция. Все классы были расформированы, принудительно разделены. Затем всех перераспределили, начиная с меня. И мы оставались под строгим наблюдением до самого выпуска.

Если инцидент был настолько серьёзным, естественно, что он дошёл до многих ушей. Что, в свою очередь, означало, что эта школа никак не могла не знать о нём. На самом деле, возможно, именно потому, что они знали об инциденте, они зачислили Йосуке сюда. Я наконец понял, почему его определили в Класс D.

— Значит, ты не можешь простить себе, что мишенью стал Ямаучи, верно? — спросил я. — Почему ты пытался защитить Кушиду?

— Да... Я, ну, я просто думал, что пока я на самом деле ничего не слышу, я буду притворяться, что ничего не знаю. Я хотел молчать до дня самого голосования, — сказал Йосуке.

А затем Ямаучи был свергнут. Признан ненужным.

— Я бесполезен. Мне вообще не следовало пытаться сохранить класс единым. Хотя я сделал всё, что мог, в конце концов, я не смог защитить Ямаучи-куна... Ты понимаешь, не так ли, Аянокоджи-кун? Я просто больше не могу. Я даже думал о том, чтобы снова попытаться контролировать людей с помощью страха, чтобы защитить их. Я уверен, ты знаешь так же хорошо, как и я, что это была огромная ошибка... — сказал Йосуке дрожащим голосом.

Его сердце было на грани того, чтобы разбиться. Йосуке считал, что весь наш класс должен делить всё, и взлёты, и падения. Он не мог вынести, видя чьи-то страдания, видя, как кто-то исчезает. Я был уверен, что он задавал себе эти вопросы по кругу.

Было неясно, насколько он открылся Мии-чан или другим ученикам.

Однако я был уверен, что знаю, что они говорили ему в ответ.

«Ты ничего не мог поделать».

«Ты не сделал ничего плохого, Хирата-кун».

«Ямаучи был тем, кто облажался, настроив против себя класс».

Я был уверен, что кого бы он ни спросил, они скажут ему, что Йосуке хороший, а тот другой человек — плохой. Этого никогда не изменить. Но в результате проблема оставалась нерешенной. Было бессмысленно говорить Йосуке винить кого-то, когда он пытался защитить их. Если уж на то пошло, это только заставило бы его еще глубже уйти в свою раковину.

— Есть кое-что, что я хочу прояснить со всей определенностью. Сузуне не виновата в том, что Ямаучи исключили, и я тоже не виноват. Ты это понимаешь? — спросил я.

— ...Да. Я знаю, что этого нельзя было избежать. Никто из нас ничего не мог сделать, — сказал Йосуке, добавив тихим голосом, что он не винит и меня тоже.

Вероятно, я звучал так, будто напоминал ему, что это не моя вина. Возможно, даже прозвучало так, словно я спрашивал его, не обижен ли он на меня.

— Чья, по-твоему, вина в том, что Ямаучи выгнали из нашего класса? Из школы? — спросил я.

— Я бы подумал... что это вина никого иного, как его самого, полагаю, — заключил Йосуке, говоря то, что он не хотел признавать.

Ямаучи пожал то, что посеял. Он был исключен в результате отсутствия у него навыков и последствий его действий.

— Нет, это неправильно. — Я отверг его ответ. Я категорически отверг наивный образ мыслей Йосуке. — Это твоя вина, что Ямаучи исключили, Йосуке.

— Я...!

Он посмотрел на меня. Выражение его лица говорило мне, что он не может понять того, что я только что сказал.

— Если ты действительно хотел спасти его, то ты должен был сделать всё возможное, — добавил я.

— Н-но... Я, я пытался...! Я больше ничего не мог сделать!

— Ичиносе и Карма не потеряли ни одного человека.

— Это, но, это потому, что у них были деньги. У нас не было огромного количества личных баллов, так что я не мог сделать то, что сделали они! — воскликнул он.

— В таком случае, проблема в том, что ты не руководил классом так, как это делали они. Ты должен был копить баллы весь год, как это делал Карма, чтобы спасти кого-то, если бы ему грозило исключение, — сказал я ему.

Если бы он это сделал, Ямаучи не был бы исключен, и у нас в классе всё еще было бы сорок человек.

— Но это невозможно. Мы потеряли наши классные очки почти сразу после того, как начали учиться здесь. И даже если бы нет, ни за что наши одноклассники не согласились бы на что-то подобное, — сказал Йосуке.

— Тот факт, что у нас было ноль классных очков, и тот факт, что ты не смог направить класс так, чтобы он согласился с подобным планом – и то, и другое твоя вина, — сказал я ему.

Сколько бы Йосуке ни пытался бежать, факт его вины не изменится.

— Но это абсурд! Это совершенно нелепо.

— Да, это абсурд. Но этого не избежать. Ты выбрал этот путь. Тебе следовало просто оставить эту фантазию о спасении всех при себе. Если бы ты так сделал, то никто не мог бы винить тебя, Йосуке, независимо от того, кого исключили. Но если ты продолжишь так относиться к окружающим людям, то возьмёшь на себя всю вину, когда потерпишь неудачу. Ты должен быть к этому готов, — сказал я ему.

— Н-Но я...!

— Я ошибался насчёт тебя. Я думал, ты примерный ученик. Человек с характером, которого уважают многие одноклассники. Но ты не такой. Ты просто дешёвая, некомпетентная фальшивка, которая только и делает, что громко болтает о вещах, которые даже не может сделать, — сказал я ему.

Конечно, я просто доводил экстремальный аргумент до его логического завершения. Йосуке отнюдь не был некомпетентным. Он был исключительно талантливым человеком и настолько хорошим учеником, что трудно было представить, что он всего лишь первокурсник. Не было ничего плохого в его словах о том, что он хочет защищать людей. И нельзя было сказать, что он виноват только потому, что не смог этого сделать.

Но даже так, я винил его. Я винил его полностью и целиком, давя на него, настойчиво толкая, пока он не был готов сломаться.

Делал ли я это ради Йосуке? Нет. Делал ли я это, чтобы дать ему силу защитить всех? Нет. Он никак не мог защитить всех. Я был уверен, что в будущем исключат кого-то ещё.

Я делал это, потому что, когда это время придет, Йосуке будет одним из компонентов, необходимых нам для нормального функционирования класса.

— Как долго ты собираешься сидеть сложа руки и витать в облаках? — спросил я его.

Йосуке не сделал ни шагу вперёд с тех пор, как вернулся к обязательному образованию, в средней школе. Старшая школа была местом, куда ученики приходили по собственной воле. Местом, где ученики сами принимали решения о своем образовании.

— Вот... Вот каков ты... на самом деле, да? Твои слова такие ужасающие, безжалостные и холодные... — сказал Йосуке. Слёзы навернулись на одном его глазу, потом на другом.

— Ты волен желать чего угодно. Но если ты действительно чего-то хочешь, ты должен продолжать бороться за это до победного конца, доводить себя до предела. Если в процессе людей исключают, у тебя нет выбора, кроме как принять это. Нет выбора, кроме как продолжать двигаться вперед, — сказал я ему.

— Это... жестоко.

— Если ты остановишься прямо сейчас, ученики вокруг тебя исчезнут, один за другим. Именно поэтому, если ты будешь держать взгляд на цели и продолжать двигаться вперед, когда всё будет сказано и сделано и ты дойдешь до конца, прямо за тобой будет стоять множество учеников.

Требовалось много мужества, чтобы взять на себя лидерство и идти впереди всех остальных. Никогда не знаешь, когда препятствие может преградить тебе путь и сбить с ног.

— Но... как мне позволить себе быть уязвимым и сказать, что меня беспокоит...? Должен ли я держать всё в себе и идти вперед в одиночку? — спросил он.

— Нет, не должен. Когда ты в беде, ты можешь положиться на своих одноклассников. Сузуне, Кей, Судо, Ике, Мии-чан, Шинохара. Неважно, кто. Ты можешь показать свою уязвимость и выплеснуть своё разочарование любому, на кого хочешь положиться. Неважно, кто ведёт стаю, а кто следует за ней. Мы все в этом вместе.

Не было правила, гласящего, что человек, идущий впереди, не может проявить слабость. Люди, стоящие позади, могут протянуть руку, когда он оступится. Наши одноклассники будут более чем готовы позволить Йосуке быть уязвимым и выслушать его проблемы.

— Это нормально. Это нормально – взять на себя инициативу, — сказал я ему.

Я похлопал его по плечу. От этого небольшого воздействия из глаз Йосуке полилось всё больше и больше слёз. Он хоронил прошлое навсегда. Он сбросил тяжкое бремя, которое нес всё это время.

Йосуке, который был прикован к месту, теперь смог встать.

— Спасибо... Спасибо, Киётака-кун...

Йосуке низко опустил голову, слезы текли по его лицу. Мужчины — сложные, разочаровывающие существа, которые не позволяют другим видеть, как они плачут, за исключением особых обстоятельств. Именно поэтому я тоже хотел такой дружбы, где я мог бы проливать слёзы перед кем-то.

Больше слов не требовалось. Всё, что ему было нужно, — это друг рядом, кто-то, с кем он мог быть уязвимым и кто выслушал бы его. Сделав это... он мог снова начать идти вперед.

.

.

От лица Акабане Кармы

День специального экзамена был близок, и я решил пройтись по последнему этапу приготовлений. После занятий я направился в специальный корпус и пришёл сюда, в многоцелевую комнату.

Командующим разрешалось приходить в сопровождении учителя в любое время. Я не был командующим, и я был один, но это не имело значения.

Я посмотрел на камеру, помахал рукой в знак приветствия и улыбнулся.

Сделав это, я начал осматривать комнату: компьютеры, стоящие друг напротив друга, и большой монитор; если добавить больше компьютеров, это вполне могло бы быть стандартной мультимедийной аудиторией.

Ожидая, я внимательно изучал обстановку. Я мог бы включить компьютеры и попытаться расшифровать, как выбираются события, но сомневался, что смогу увидеть это отсюда; у них должна быть другая комната, откуда персонал будет следить за мероприятием.

К счастью, мне не пришлось долго ждать, так как я услышал, как за моей спиной открылась дверь.

— А, Цукиширо, — я хлопнул в ладоши. — Человек, которого я хотел видеть.

— Полагаю, тебе не разрешено здесь находиться, Карма-кун, — улыбнулся он.

— Я хотел ознакомиться с операционной системой.

— Но ты не командующий, и я не вижу учителя, сопровождающего тебя.

— Ты же здесь, не так ли?

Он усмехнулся и вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Он сделал жест в сторону камеры, а затем внимательно посмотрел на меня с той странной улыбкой, которая всегда у него на лице.

— Приятно видеть, что наша встреча останется вне протокола, — улыбнулся я.

Ни на секунду не верю, что ты остановил запись этой камеры.

Не то чтобы меня это волновало. В тот момент, когда я позволил ему оставить те письма, которые я отправил Цукасе через Икари, я дал ему власть надо мной и моим присутствием в этой школе. Если бы он пожелал, меня могли бы исключить в течение часа, так что не имеет значения, будет ли наша встреча зафиксирована или нет.

— Итак, что я могу для тебя сделать, Карма-кун? — спросил он.

— О, просто небольшое предложение, — ответил я, садясь на стол. — Видишь ли, экзамен по выбору событий уже не за горами, и есть вещи, которые я хочу... и есть кое-что, чего хочешь ты.

— О? И скажи на милость, чего же я хочу? — спросил Цукиширо, явно позабавленный.

— Увидеть, на что способен Киё, конечно же.

— И зачем мне хотеть это увидеть?

— Ой, да ладно тебе, — улыбнулся я. — Ты хочешь сказать, что не хочешь увидеть, на что способен Демон Четвертого Поколения? Я уверен, ты видел данные, может быть, даже некоторые видео, если инструкторы их не удалили.

— Ты делаешь много предположений, — заметил он.

— Верно, но ты играешь в опасную игру, Цукиширо, — заявил я. — Тебя прислали сюда, чтобы исключить Киётаку, а ты до сих пор этого не сделал, потому что хочешь использовать «свои собственные методы». На нашей первой встрече ты просил моей помощи. Что ж, я здесь и предлагаю эту помощь. Я уверен, ты видел события моего класса.

— Ты говоришь, что покажешь мне, насколько он хорош в бою? — он поднял бровь. — Какая мне от этого польза?

В обычных обстоятельствах я бы сказал — никакой. Но мотивы Цукиширо были загадкой, и я мог подпитать его любопытство по поводу нынешнего состояния Киётаки. Кто-то, посланный Белой Комнатой, особенно если этот кто-то не инструктор, несомненно, был бы заинтересован увидеть Киётаку в действии. Тот факт, что Киётака находится вне Белой Комнаты уже почти два года и что он не тренировался почти год. Это идеальная возможность продемонстрировать способности Киётаки.

— Ты всегда можешь отказаться, конечно, — я пожал плечами. — Я просто выброшу полотенце, если Класс B выберет Киётаку против меня.

— Хм...

— Что? — я посмотрел на него, ухмыляясь. — Ты кажешься нерешительным.

— Ты до сих пор не объяснил, чего хочешь взамен.

Я усмехнулся и склонил голову набок.

— Не можете догадаться?

— Полагаю, могу, — начал Цукиширо, подходя к одному из компьютеров и беря стул. — Пожалуйста, сядь, тебе, кажется, неудобно сидеть на столе.

— Как заботливо... — прокомментировал я.

Он хочет, чтобы я это сказал.

— Конечно, чтобы я мог сразиться с Киётакой, — начал я, не двигаясь с места. — Событие должно быть выбрано.

— Очевидно.

— Но это одно событие, — продолжил я. — И, честно говоря, я не знаю, смогу ли я победить его.

— Тебе придется убедить его драться, не сдерживаясь.

— О, это не будет проблемой, — подтвердил я.

— Неужели?

— Я уже убедил его. Он был удивительно восприимчив к этой идее, знаешь ли, — заметил я. — Кто знает, может, он просто хочет меня побить.

— Я могу понять, почему он захотел бы это сделать...

— Да... — задумался я. — Полагаю, многие люди хотят меня побить, или, может быть, они хотят увидеть, как меня бьют.

— Возможно, если бы ты был более дружелюбен, больше людей заботилось бы о тебе.

— Кто бы говорил, — фыркнул я.

Затем комнату окутала тишина.

Он не отреагировал, но явно понял мои слова. Он провёл свою жизнь, служа другим. Тот факт, что он был здесь, означал, что он пользовался доверием вышестоящих, он, безусловно, добился результатов в прошлом и был кем-то надежным, человеком, способным выполнять самые нестандартные задачи. Итак, благодаря своей работе, будучи вежливым и дружелюбным и выстраивая свою сеть, он поднимался по лестнице. И всё же никто не заплачет, если Цукиширо исчезнет.

— Значит, ты хочешь, чтобы были выбраны пять событий твоего класса, — наконец сказал он, садясь на стул.

— Если ты этого не сделаешь, я просто сдамся, — пожал я плечами. — Конечно, мне нужна гарантия.

— Какая именно? — он поднял бровь.

— Бой будет последним событием, — я достал из кармана листок бумаги и протянул его Цукиширо. — Я хочу, чтобы порядок семи событий был таким.

— Значит, ты даже знаешь, какие события подаст Класс B, да?

— Нао может знать многое о том, что происходит в школе в целом. Но у меня есть свой способ узнавать, что происходит на моём потоке.

Наличие Кушиды в Классе B и мои хорошие отношения с Магане были большим подспорьем.

— Хм...

— Всё еще сомневаешься?

— Всё это интересно, но иы не самый надёжный человек, Карма-кун. И ты просишь меня проложить путь к победе твоего класса в обмен на что? На то, чтобы увидеть, как дерётся Киётака-кун?

— Давай сделаем это ещё интереснее, — я спрыгнул со стола. — Ты ведь знаешь, что Магане не командующий, верно? — спросил я.

— У меня были подозрения, — осторожно сказал Цукиширо, хотя выглядел заинтригованным, ожидая узнать, почему я вовлек в разговор Класс C.

— Хорошо. — Я кивнул. — Было бы хорошо, если бы их пять событий тоже были выбраны.

— Значит, твоё представление об «интересном» заключается просто в добавлении новых требований?

— Что? — фыркнул я. — Ты собираешься читать мне мораль? Как будто ты не какой-то коррумпированный чиновник и преступник.

— Значит, вы всё ещё строишь предположения обо мне.

— Ты связан с Белой Комнатой, не так ли? Не совсем самое... законное место.

— Однако это всё, что у тебя есть на меня. А как насчёт того, что я знаю о тебе?

— Что? То, из-за чего меня могут исключить из школы, или то, что касается Кочо Канае? — рассмеялся я. — Цукиширо, у тебя есть власть исключить меня, освободить меня, отправить в какую-нибудь колонию для несовершеннолетних или обратно в Белую Комнату, мне всё равно. Я просто буду играть в эту игру, пока я здесь.

— Довольно безрассудный образ жизни.

— Я сказал, что буду играть в игру, а не что буду самоубийцей. Моя судьба в твоих руках, правда, но ты не собираешься от меня избавляться. На самом деле, я убежден, что тебе нравится моё присутствие, — заявил я, расхаживая по комнате. — Так мы договорились?

Любопытство Цукиширо усилилось, и он слушал внимательно. Я знал, что ему не терпится узнать, к чему всё это ведёт.

— И каков же, позволь спросить, твой интерес к событиям Класса C?

Я взглянул на компьютер перед собой, делая вид, что вожусь с клавиатурой. Я издал небрежный вздох, прежде чем ответить:

— Скажем так, стать свидетелем поражения Класса A было бы весьма выгодно для меня по очевидным причинам.

Взгляд Цукиширо сузился, в его глазах читалось подозрение.

— И я полагаю, это не имеет никакого отношения к Нао?

Я пренебрежительно пожал плечами.

— Если Нао падёт в процессе, это будет просто приятным бонусом. Меня не особо волнует, победит её Магане или нет.

Цукиширо обдумал мой ответ, размышляя о потенциальных последствиях их сотрудничества. Через мгновение он подался вперед, в его голосе прозвучали нотки власти. Я заполучил его на свою сторону в тот момент, когда сказал ему, что Киётака будет драться всерьез, остальное было притворством.

Я был в этом уверен.

— В таком случае, в качестве платы за эту новую услугу, ты не будешь возражать ответить на вопрос, не так ли?

Я слегка усмехнулся, подыгрывая. Я положил руку на грудь и отвесил шутливый поклон.

— Если ответ в моих силах, считай, что дело сделано.

Цукиширо проигнорировал тонкую насмешку и задал свой вопрос.

— Что ты знаешь о недавних несчастных случаях, постигших учеников Классов A и C?

Это был его вопрос?

Я издал преувеличенный смешок, моя ухмылка стала шире.

— Ну же, Цукиширо. Ты уже знаешь, кто стоит за этими несчастными случаями.

— Но вопрос был не в этом, не так ли?

Закатив глаза, я усмехнулся.

— Игнорируй это и делай вид, что это просто досадные случайности. А если кто-то будет задавать слишком много вопросов, ты просто заяви, что это очень необычное совпадение. Поверьте мне, это сработает как по маслу.

Его лицо изменилось, почти так, словно он был разочарован моим ответом. Он ждал чего-то другого?

— Люди вряд ли в это поверят, — только и прокомментировал он.

— Никто не верит, что это просто несчастные случаи! — воскликнул я. — В этом-то и прелесть. Всем плевать. Они будут знать правду, но удовлетворятся официальной версией. Никому не нужна истина; они просто хотят, чтобы им предоставили версию событий. Отталкиваясь от нее, они просто будут болтать и сплетничать.

Как будто правда когда-либо имела значение.

— Что ж, очень хорошо. Считай наше соглашение скрепленным печатью. Но помни, если ты не выполнишь обязательства, будут последствия.

Карма сверкнул уверенной ухмылкой.

— Вы можете на меня рассчитывать, Цукиширо-сенсей. Вы не будете разочарованы.

Двое обменялись едва заметными кивками согласия — сцена была готова.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

Ночь прошла, и наступил следующий день. Последний специальный экзамен учебного года был уже не за горами. Когда я пришёл в школу, Йосуке в классе не было. Мии-чан выглядела мрачной, как и ожидалось.

Хотя все в классе пытались отодвинуть мысли о Йосуке на задний план, они всё равно беспокоились о нём. Но потом — человек, который был так отчаянно нужен Классу B, появился.

И люди не решались даже взглянуть на него.

— Д-Доброе утро... Хирата-кун, — сказала Мии-чан.

Конечно же, она окликнула его раньше всех. Она отбросила свою печаль и изо всех сил попыталась улыбнуться. Увидев это, Йосуке подошёл к ней.

— Чт..!

Мии-чан замерла на мгновение, возможно, вспоминая то, что случилось вчера. Когда Йосуке увидел её, он глубоко поклонился, так низко, как только мог.

— Доброе утро. И ещё, я прошу прощения за вчерашнее. Я был ужасен по отношению к тебе, Мии-чан, — сказал Йосуке, принося эмоционально заряженные извинения.

— ...А? — ответила она.

— Ты всегда, всегда пыталась быть рядом, поговорить со мной, а я игнорировал тебя. Мне так жаль, — добавил он.

— Н-но, ну, я просто... — пролепетала она.

Не только Мии-чан была совершенно сбита с толку явной переменой в поведении Йосуке. Все в классе были в недоумении.

— Доброе утро... всем! — сказал Йосуке. На его лице была такая яркая улыбка, что всё, что было до сегодняшнего дня, казалось ложью.

— Х-Хирата-кун? — озадаченно произнесла Мии-чан.

— Я в порядке. Теперь я в порядке, — ответил он, успокаивая Мии-чан нежной улыбкой на лице, прежде чем поклониться всем остальным. Всё еще кланяясь, он продолжил. — Я понимаю, что, возможно, к этому моменту мне уже поздно извиняться, но... если никто не против, я хотел бы внести свой вклад в жизнь класса, как смогу, начиная с сегодняшнего дня.

Парни и девушки Класса B переглянулись. Прошло несколько секунд, пока они пытались понять, что только что произошло. А затем...

— Хирата-кун!

Сначала к Хирате бросились некоторые девушки из класса. За ними последовали и парни, и девушки. Не было ни одного человека, который не был бы рад видеть долгожданное возвращение Йосуке.

— Что случилось? — спросила Сузуне, наблюдавшая издалека, всё еще не в силах осознать ситуацию.

— Я же говорил тебе, что это будет зависеть от усилий всех окружающих, не так ли?

— Ну да, ты говорил, но... Ты не думаешь, что он просто заставляет себя так вести или что-то в этом роде? — спросила она.

— Тебе так кажется? — ответил я.

— Нет, не кажется, полагаю.

— Все переваривают вещи по-разному. Кто-то может оправиться быстро, в то время как другим может потребоваться больше времени. Некоторые люди даже способны вернуться к нормальной жизни на следующий день после большой ссоры и снова прекрасно ладить, — сказал я ей.

Так уж устроены человеческие отношения.

Йосуке, будучи принятым с распростертыми объятиями, подошел к Сузуне последним.

— Доброе утро, Хорикита-сан, — сказал он, глядя прямо на неё ясными, честными глазами.

— Д-да, доброе утро. — Сузуне казалась потрясенной, возможно, ошеломленной тем, насколько сияющим он казался.

— Я не думаю, что был неправ в инциденте с классным судом на днях, — сказал Йосуке.

— ...Понятно.

— Но... я не думаю, что то, что сделала ты, тоже было неправильно. Вернее, мне следует сказать, что ты поступила правильно, — сказал Йосуке.

Это было то, с чем он не мог смириться в то время. Но теперь Йосуке решил свои проблемы и пришёл к принятию этого.

— Я просто не осознавал этого тогда, — добавил он.

— Ты ударился головой? Твой образ мыслей кажется совершенно отличным от того, каким он был еще вчера. И мне не кажется, что ты пытаешься напустить на себя храбрый вид или что-то в этом роде, но... — сказала Сузуне, затихая.

Несмотря на её сомнения, Йосуке просто одарил её безмятежной улыбкой.

— Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть доверие, которое я потерял. Я хотел бы, чтобы ты позже дала мне подробности о специальном экзамене, — сказал он.

— Я понимаю. После того как ты разберёшься в ситуации, я протестирую тебя, чтобы увидеть, можешь ли ты действительно быть полезен. Тебя это устраивает? — ответила она.

— Да, конечно, — ответил он, протягивая руку.

Он предлагал рукопожатие, прося о примирении. Сузуне приняла его. После этого к Йосуке снова подошли одноклассники, один за другим. Класс стал таким ярким и весёлым местом, что трудно было поверить, что всего несколько минут назад он был погружен во мрак.

— Что ж, может быть, это значит, что мы наконец-то готовы встретить специальный экзамен, — сказала Сузуне.

— Похоже на то.

Можно сказать, что возвращение Йосуке было величайшим благом, которое Класс B мог получить в этот момент.

Однако Коенджи казался единственным человеком, которого это не затронуло.