Приёмная

От лица Аянокоджи Киётаки

Таковы были обсуждения, которые я вёл вчера с директором Сакаянаги и Рин. И теперь я направлялся в приёмную, которая была назначена для предстоящей встречи. Я не планировал встречаться с кем-либо ещё заранее и направился прямиком туда.

Был ли кто-то уже здесь? Или я пришёл первым?

— Прошу прощения, — произнёс я вслух.

Постучав в дверь, я вошёл в приёмную, где меня встретила Чабашира. Она перевела взгляд на меня, всё ещё стоя у окна.

— Ты рано, Аянокоджи. У тебя ещё десять минут до назначенного времени, — сказала она мне.

— Я не хотел приходить в самую последнюю минуту. Кроме того, вы, кажется, и сами пришли пораньше, — ответил я.

Чабашира смотрела на меня пытливым взглядом, словно пытаясь что-то понять, но в то же время казалась погружённой в свои мысли и тщательно подбирала следующие слова. Я мог более или менее догадаться, что пронеслось у неё в голове, когда директор Сакаянаги заговорил с ней. Забавно, но диван был свободен, однако никто из нас не сел.

— А Машима-сенсей? — спросил я.

— Я разговаривала с ним. Но он не смог ускользнуть одновременно со мной. И всё же, должна сказать, ты сделал весьма смелый ход, Аянокоджи.

— Полагаю, что так. Иметь здесь такого учителя, как вы, было важно.

Мои обстоятельства довольно сильно изменились за этот год с тех пор, как я впервые начал учиться здесь.

— Ты ненавидишь меня. Так зачем позвал меня, Аянокоджи? — спросила она.

Казалось, она не могла не задаваться вопросом, почему её попросили прийти. Несмотря на то, что она была для меня лишь способом завербовать Машиму-сенсея, я, безусловно, мог бы исключить её из этой встречи. Неудивительно, что она хотела знать, почему я этого не сделал.

— Ну, безусловно, верно то, что, по крайней мере, вы мне не особо нравитесь, — сказал я ей.

— Это уж точно так выглядит.

Каковы бы ни были мои личные чувства, мне нужно было воспользоваться любым преимуществом, которое я мог получить. Мои симпатии и антипатии полностью отличались от моих потенциальных приобретений и потерь. Я решил, что присутствие Чабаширы поможет убедить Машиму-сенсея перейти на мою сторону, даже если это сдвинет его лишь на миллиметр ближе.

— Сколько вы слышали? — спросил я.

— Он попросил меня позвонить Машиме-сенсею и организовать эту встречу здесь. Он также сказал, что у тебя есть очень важный разговор и что он хочет, чтобы я помогла, но... — ответила она, замолкая.

Неужели она ещё ничего не слышала о Цукиширо? Похоже, директор Сакаянаги хотел предоставить мне полный контроль над этой ситуацией.

— И? Какое у тебя к нам дело? — спросила она.

— Я подожду, пока придёт Машима-сенсей. Говорить дважды было бы хлопотно.

— Я не знаю, о чём речь, но если ты собираешься просить меня о помощи, не думаешь, что тебе стоит поправить своё отношение? — ответила она.

Возможно, из-за того, что она всё это время была со мной в обороне, Чабашира казалась очень несговорчивой.

— Как инструктор, я буду по существу следовать указаниям директора Сакаянаги. Однако это не железное правило. Ты понимаешь, что я имею в виду? — спросила она меня.

— Моё отношение настолько сильно вас раздражает? — спросил я в ответ.

— Да, раздражает. Ты ведёшь себя так высокомерно, но ты всё ещё просто первокурсник старшей школы, верно? И даже если та твоя драка была впечатляющей, ты всё равно проиграл.

Ну, называть это моим поражением было довольно несправедливо.

Чабашира была учителем, но её действия определённо отклонялись от её обычных обязанностей инструктора. В зависимости от того, что я ей скажу, она может отказаться помогать и, возможно, даже перейдёт на сторону Цукиширо. Я мог бы продолжать настаивать на том, что больше не нахожусь под её полным контролем, но это было бы просто контрпродуктивно.

Я испустил вздох.

— Я понимаю. Я изменю своё отношение, Чабашира-сенсей.

— Что? — ответила она, шокированная тем, как быстро я ей уступил.

Полагаю, она не думала, что тот уровень сопротивления, который она оказывала, сломит меня. Хотя я делал это только ради предстоящего разговора.

— Вы сами увидите правду сегодня после этой встречи, — сказал я ей.

— Я увижу правду...?

— Выслушайте всю историю. До самого конца. Если вы всё ещё не сможете поверить в мои способности после этого, тогда можете делать всё, что захотите.

— О чём ты... — начала она.

В дверь приёмной раздался настойчивый стук, прервавший её.

— ...Пожалуйста, войдите, — отозвалась Чабашира.

Машима-сенсей вошёл в комнату.

— Похоже, вы оба уже здесь, — сказал он.

А затем...

— Добрый день.

Два ученика Класса A вошли вместе с Машимой-сенсеем. Одной из них была Сакаянаги Арису — весьма неожиданный гость. Я её не приглашал, и мне было трудно представить, что это сделал Машима-сенсей. Другую, Нао, я пригласил, и она заняла место рядом со мной.

— Я тоже из Класса A. Так что, даже если кто-то увидел меня с Машимой-сенсеем, это не вызовет подозрений, — сказала Сакаянаги. Само собой разумелось, что она, должно быть, увязалась за ними.

— Чабашира-сенсей связалась со мной. Но она сказала, что имеет некоторое отношение к этому делу, поэтому я привёл её с собой и Томори, но...

Директор Сакаянаги, вероятно, сказал своей дочери, что получил от меня звонок, просто чтобы подтвердить, что я действительно получил его номер телефона через неё — а если нет, то что я предал его доверие. Но имело ли это какое-то отношение к тому, почему Сакаянаги была здесь сейчас? Поручили ли ей сыграть какую-то роль в этом? Или она просто здесь из любопытства? Если бы я был азартным игроком, я бы поставил на последнее.

— Это не проблема. Это в пределах того, что я ожидал, — ответил я, принимая этого посетителя как того, кого следует встретить с распростёртыми объятиями.

Сакаянаги ответила мне тихим смешком и вежливым поклоном. Затем, даже не удостоив Чабаширу и взглядом, она закрыла дверь приёмной. Чабашира выглядела так, словно ей с трудом удавалось поспевать за ситуацией, не говоря уже о том, чтобы понять, почему Сакаянаги здесь. У Машимы-сенсея, вероятно, была та же проблема.

Несмотря на это, все необходимые люди были на месте. Присутствие Кармы и Микото здесь тоже могло бы быть полезным, но приводить сюда много людей было бы рискованно. Я мог бы просто ввести их в курс дела позже, если понадобится. Прямо сейчас было важно тщательно использовать это ограниченное количество времени.

— Я слышал, тебе есть что нам сказать, Аянокоджи. Намеренно действовать через директора Сакаянаги, чтобы организовать это собрание, и проводить тайную встречу прямо посреди прощальной вечеринки... Это довольно много для восприятия. В какие игры ты, чёрт возьми, играешь? — спросил Машима-сенсей.

— Я расскажу вам прямо сейчас, — ответил я.

Сперва я предложил двум учителям присесть. Однако Машима-сенсей велел Сакаянаги сесть первой.

— Я любезно приму ваше великодушное предложение, — сказала она смиренно, занимая своё место.

Машима-сенсей позволил физически ограниченной Сакаянаги занять место, предпочтя остаться стоять самому, теперь уже скрестив руки. Казалось, решит ли он сесть или нет, зависело от того, что я собирался сказать. Чабашира, похоже, придерживалась того же подхода.

Трое других людей в комнате уставились на меня; Нао внимательно изучала учителей, игнорируя Сакаянаги. Они могли отсутствовать на вечеринке максимум от двадцати до тридцати минут. Время было крайне ограничено. Я планировал перейти сразу к делу, но не был уверен, сколько времени потребуется, чтобы они действительно поняли. Это была экстраординарная ситуация. Слишком экстраординарная, чтобы её можно было легко передать кратким объяснением.

Видя, что времени терять нельзя, я решил начать с разговора об исполняющем обязанности директора Цукиширо.

— Я попросил вас встретиться со мной в такое загруженное время, потому что хотел обсудить кое-что важное. Это касается исполняющего обязанности директора Цукиширо.

— ...Кое-что важное об исполняющем обязанности директора Цукиширо? — сказал Машима-сенсей. — О чём ты говоришь?

Он выглядел всё более озадаченным тем, что я с ходу выдал такое неожиданное заявление. Полагаю, для него было вполне естественно так реагировать на то, что ученик говорит подобный абсурд. Чабашира тоже, казалось, с трудом поспевала, но она лишь мельком взглянула на Нао, которая встретилась с ней взглядом и подмигнула. Чабашира закатила глаза и затем взглянула на Сакаянаги. Сакаянаги встретила её взгляд прямо, с дерзкой усмешкой. Я знаю об этой ситуации гораздо больше, чем вы двое, казалось, говорило её лицо. Две девушки, похоже, наслаждались ситуацией.

— Ситуация стала такой, что её нельзя игнорировать. Нечто такое, что потрясёт сами основы этой школы. Я искренне надеюсь, что вы двое сможете помочь мне взять ситуацию под контроль, при этом сохраняя полную секретность, — сказал я им.

— Я слышал, что это что-то важное, но... Вы что, разыгрываете меня, Чабашира-сенсей? — спросил Машима-сенсей, ища объяснения у неё. Очевидно, он думал, что сказанное мною не может быть правдой.

— Уверяю тебя, это не шутка. Ты думаешь, я из тех, кто играет в бессмысленные игры, как Хошиномия-сенсей?

Это должна была быть ценная возможность пообщаться с выпускниками в последний раз. Незаинтересованность Машимы-сенсея была очевидна. У него не было времени слушать детские бредовые фантазии.

— Что делает Аянокоджи? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала Чабашира. — Мне невозможно объяснить тебе это. Как я говорила вчера, всё, что я сделала, это подготовила место встречи по приказу директора Сакаянаги. Ничего более. Как и ты, я всё ещё пытаюсь понять, что здесь происходит.

Оба учителя бросили на меня полные подозрения взгляды. Я попытался продолжить дискуссию.

— Хорошо, справедливо, но я вообще не могу понять, что здесь происходит. Мы находимся прямо посреди прощальной вечеринки, на которой должны присутствовать.

— Что бы вы подумали, Машима-сенсей, если бы я сказал вам, что директор Сакаянаги в данный момент находится под домашним арестом из-за обвинений в мошенничестве? И что исполняющий обязанности директора Цукиширо пришёл в эту школу из-за меня? — спросил я.

— Что?

Даже переход к самой сути дела не сделал этот разговор более плавным. Если уж на то пошло, сомнения Машимы-сенсея только углублялись.

— Я действительно не понимаю ни слова из того, что ты пытаешься сказать. Ты причина, по которой он здесь? — спросил он.

Естественная реакция, конечно. Мысль о том, что самой школьной системой манипулируют ради зачисления и исключения одного человека, никогда не приходила ему в голову. Полагаю, мне всё-таки следовало начать с обсуждения того, что произошло во время итогового экзамена в конце года и классного голосования.

— Я объясню подробно, что произошло...

Однако, как только я начал пересказывать события экзамена, Сакаянаги подняла руку.

— Прошу прощения за самонадеянность, но не будете ли вы против, если я вмешаюсь, чтобы объяснить всю эту ситуацию? — Похоже, она предвидела, что это произойдёт.

— Ты говорила ранее, что тоже кое-что знаешь об этой ситуации, верно, Сакаянаги?

— Да. По крайней мере, я вполне уверена, что знаю гораздо больше, чем вы двое, — ответила она.

Она действовала быстро, возможно, полагая, что заинтересованные люди воспримут всё гораздо быстрее, если услышат историю от хорошо информированного третьего лица, а не от пострадавшего.

— Как мило с твоей стороны, Сакаянаги-сан, — прокомментировала Нао с притворной искренностью. — Так волноваться за моего парня.

— Аянокоджи-кун – дорогой друг, Нао-сан. Вполне естественно, что я волнуюсь, видя, что он стал мишенью такой уловки.

— Естественно, — улыбнулась Нао.

— А какова твоя цель здесь, Томори? Ты тоже что-то знаешь?

С игривой усмешкой Нао посмотрела на Машиму-сенсея.

— Киётака – мой друг детства и парень. Я знаю, что происходит, лучше кого-либо.

— Достаточно. Сакаянаги, если можно, — вмешался я, давая Сакаянаги разрешение объяснить ситуацию.

Она перевела взгляд на Машиму-сенсея и начала объяснять события теста.

— Что, если... во время теста кто-то вмешался в события? И что, если действия одного человека оказали значительное влияние на результаты экзамена в целом? Разве это не было бы чрезвычайно серьёзной проблемой? — спросила она.

— Экзамены проводятся честно и беспристрастно. Не может быть такой проблемы.

— Как вы можете говорить, что это было честно и беспристрастно? Вы оба заметили странные совпадения в том, как проводился экзамен, не так ли?

Машима наблюдал за Сузуне и Ичиносе, в то время как Чабашира следила за Сакаянаги и Чикуджоин. Они оба видели один экзамен и отметили странности каждого, вероятно, списав их на совпадения. В конце концов, было возможно, что у двух классов были выбраны их пять событий, и ещё более вероятно, что эти классы не видели, чтобы их пять событий не выбирались подряд.

Оба учителя медленно начинали понимать, что произошло. Впервые сомнения насчёт исполняющем обязанности директора Цукиширо и экзамена пробежали в мыслях Машимы-сенсея.

— Уверена, что использование столь масштабных услуг для экзамена должно было быть крайне нетипичным даже для учителей. Стоит учесть этот момент. Даже по стандартам школы каждое мероприятие проводилось с поистине удивительной тщательностью. Особенно последние два, Чабашира-сенсей, вы видели, как тщательно была построена эта «игра "Побег"». Машима-сенсей, тот боксёрский поединок имел действительно прекрасное освещение, не так ли? Даже профессиональное официальное соревнование с высокими ставками не имело столько камер и такого... снисходительного рефери. Затем у нас есть классное голосование, организованное, потому что в нашей параллели было недостаточно исключений, — объяснила Сакаянаги, изысканно сплетая воедино полотно лжи и блефа. — Теперь вы понимаете?

Даже я был удивлён тем, как много Сакаянаги знала о том, как развивался мой бой с Кармой. Пришлось предположить, что Нао рассказала ей об этом после того, как я поговорил с ней.

Её слова также не были ложью. После боя я смог тщательно всё проанализировать, обдумать, как он прошёл, и пришёл к выводу, что любой нормальный рефери остановил бы бой в любой момент после первого раунда, так как посчитал бы Карму неспособным продолжать бой, несмотря на его настойчивость.

Тогда это стало мучительно ясно. Пока Карма хотел драться со мной без того, чтобы я сдерживался, Цукиширо согласился на сделку с Кармой, надеясь на нечто совершенно иное, нечто выходящее за рамки простого наблюдения за моим боем с Кармой без ограничений.

И всё же, сколько из того, что произошло, действительно спланировал Цукиширо? Только сам Цукиширо знал это наверняка. Вместо того чтобы подтвердить правду, Сакаянаги предложила удобную интерпретацию, основанную на её собственных предположениях, и говорила так, словно это был факт. Она ни разу не запнулась в своём объяснении, и я был уверен, что учителя восприняли её слова за правду. Более того, поскольку Сакаянаги рассказывала историю так красноречиво и без заминок, и Машима-сенсей, и Чабашира просто не могли справиться с переизбытком информации. Их мозг начал обрабатывать услышанное как факт.

— Коенджи сказал мне, знаете ли, — вмешалась Нао. — Он кратко поговорил с рефери, и тот признался, что получил инструкции не останавливать бой ни при каких обстоятельствах.

Это была ложь.

Нао давно не разговаривала с Коенджи, и Коенджи не искал рефери после боя. Он просто ушёл своей дорогой, чтобы продолжить свой день, а бой остался лишь мимолётным воспоминанием.

Но ни Чабашира, ни Машима-сенсей этого не знали.

Сакаянаги широко улыбнулась, услышав комментарий Нао, её взгляд был прикован к двум учителям. Другой вопрос, который она подразумевала своей улыбкой, был: «Вы понимаете, к чему я клоню, рассказывая вам всё это?» И, спрашивая их об этом, она по сути сузила возможности, которые они могли себе представить, до одного ответа.

— Вы говорите, что... за этим стоял исполняющий обязанности директора Цукиширо?

— Как человека, который замышляет исключить Аянокоджи-куна, тот факт, что он не был командующим, несомненно беспокоил его. Поэтому он искал другой способ... оправдать его удаление из школы, — ответила Сакаянаги.

— Это подразумевало бы, что Цукиширо знал, как пройдёт бой между Аянокоджи и Акабане.

— Цукиширо видел их бои раньше, — добавила Нао.

Оба учителя замолчали. Однако Машима-сенсей быстро заговорил снова.

— Всё это правда, Аянокоджи? — спросил он.

— Да.

— Признаю, что в том, что вы утверждаете, есть определённая доля достоверности. Я классный руководитель Сакаянаги и Томори уже год, и я успел понять их характеры и ход мыслей.

— Но подождите. Мы понимаем суть того, что вы говорите, но у третьей стороны нет возможности подтвердить, правдива эта история или нет. Разве не так? — спросила Чабашира. Рассказ Сакаянаги был настолько нелепым, что для кого-то было бы вполне логично отмахнуться от него. — В эту историю довольно трудно поверить... Что вы думаете, Машима-сенсей?

Машима-сенсей слушал сказанное со строгим выражением лица.

— Неважно, что я об этом думаю. То, что мы только что услышали – это то, что мне трудно принять, основываясь на том, что мы знаем сейчас.

Он, казалось, был готов отступить от этого разговора, но Чабашира остановила его.

— По моему личному мнению, я думаю, что в том, что говорят эти трое, есть доля правды. С тех пор как прибыл исполняющий обязанности директора Цукиширо, вся эта школа работает странно, — сказала Чабашира.

— Если вы думаете так просто потому, что вам не нравится исполняющий обязанности директора Цукиширо, или если это просто ваши личные чувства мешают, то эту идею даже не стоит рассматривать. То же самое касается слепой веры в то, что ваш собственный класс победит.

Машима-сенсей резко ответил на попытку Чабаширы поддержать нас, учеников, а затем немедленно задал вопрос Сакаянаги, Нао и мне.

— Вы можете показать мне какие-либо доказательства? — спросил он.

— Вы не поверите нам, Машима-сенсей, даже если мы скажем вам, что слышали о проступках исполняющего обязанности директора Цукиширо непосредственно от него самого? — спросила Сакаянаги.

— ...Это само собой разумеется.

Не было никакой возможности, чтобы кто-то, совершающий такие акты нечестной игры за кулисами, открыто разоблачил себя. Даже если люди в частном порядке обсуждали произошедшее, было очевидно, что это ничего не изменит, пока они не заговорят об этом вслух.

— Честно говоря, я с трудом могу представить, что в этой школе может быть ученик, которого кто-то столь влиятельный, как исполняющий обязанности директора Цукиширо, хотел бы исключить, — сказал Машима-сенсей.

— Да, это правда.

— Не то чтобы я хотел сомневаться в своих учениках. Я не думаю, что вы настолько глупы, чтобы не понимать, что вам нечего выиграть от траты своего времени и лжи мне. Но этому аргументу просто не хватает доказательств, — добавил он.

Хоть он и хотел нам верить, Машиму-сенсея, вероятно, нельзя было убедить без достоверного источника.

— Кто ты именно такой, Аянокоджи? Пожалуйста, скажи мне.

Полагаю, это был лишь вопрос времени, когда Машима-сенсей задаст мне этот вопрос. Директор Сакаянаги был помещён под домашний арест из-за предполагаемых обвинений в коррупции, и человек по имени Цукиширо был отправлен в нашу школу. И этот Цукиширо якобы здесь исключительно для того, чтобы меня исключили, зайдя так далеко, что сфальсифицировал важный экзамен и создал ещё один, чтобы выполнить свою миссию.

Было неизбежно, что у Машимы-сенсея возникнут сомнения насчёт этой истории. Должен ли я объяснить всё сам или предоставить это кому-то другому?

Когда я не ответил, Машима-сенсей повернулся к Чабашире, которая только что сказала, что считает, что в моей истории содержится определённая доля правды.

— Что вы знаете об Аянокоджи? — спросил он её.

— ...Честно говоря, я сама знаю очень мало, — ответила она.

Чабашира посмотрела на меня пытливым взглядом, но я хладнокровно отмахнулся от неё. Мне не повредит, если она раскроет ту поверхностную информацию, которая у неё была обо мне.

— Аянокоджи был принят благодаря рекомендательному письму. Ученик по имени Шишио Цукаса должен был быть принят на его место. У меня была возможность прочитать его; не только содержание было странным, но и человек, который его подписал, не был его отцом, — объяснила она обстоятельства моего поступления Машиме-сенсею.

— Рекомендательное письмо? — изумился Машима-сенсей. — Но это означало бы...

— Если бы вы сами его прочли, вы бы поняли, что это правда, Машима-сенсей, — резко заявила она.

— Фу-фу. Боже, ты совершил кое-что интересное, — сказала Сакаянаги.

— Я же говорила, что это было глупо, — прокомментировала Нао, закатив глаза.

— И всё же, хоть и редко, но случалось, что учеников принимали по рекомендательному письму, — возразил Машима-сенсей.

— Но это ещё не всё. Когда Аянокоджи начал учиться здесь, директор Сакаянаги сказал мне только, что он особенный ученик, — сказала Чабашира.

— Подождите, директор Сакаянаги сказал это...? Это причина, по которой вы сейчас здесь, Чабашира-сенсей?

Она кивнула, а затем начала пересказывать то, что произошло тогда.

— Директор Сакаянаги попросил, чтобы я, как классный руководитель Аянокоджи, докладывала ему, если с Аянокоджи возникнут какие-либо трудности. Отец Аянокоджи Киётаки – исключительно авторитетная фигура, который, по-видимому, не хотел, чтобы его сын учился в этой школе. Я слышала, что директор Сакаянаги использовал несколько агрессивные методы, чтобы добиться одобрения приёма Аянокоджи, — объяснила Чабашира.

— Он принял его, не получив разрешения его законного опекуна? Я вижу, директор Сакаянаги тоже готов действовать силой.

Нормальному ребёнку разрешили бы поступить в старшую школу только с разрешения родителей. Этот мир не состоял из солнечного света и радуги. Ребёнок не мог просто свободно делать всё, что хотел, даже если это было ради благой цели вроде образования.

— Мой отец и Аянокоджи-кун знакомы, — объяснила Сакаянаги. — Именно поэтому он сделал то, что сделал, действуя из сочувствия к несчастной ситуации, в которой оказался Аянокоджи-кун. Но в результате это навлекло на него неприятности. Исполняющий обязанности директора Цукиширо подобрался к моему отцу, поместил его под домашний арест по сфабрикованным обвинениям в мошенничестве и работает над тем, чтобы исключить Аянокоджи-куна.

Этот момент, вероятно, беспокоил Машиму-сенсея больше всего.

— Итак, отец Аянокоджи был против того, чтобы его принудительно приняли в эту школу, а затем прислал исполняющего обязанности директора Цукиширо...

Это было не то, что мог бы провернуть человек, лишённый власти.

— Но ему не нужно было этого делать. Он мог бы пойти прямо в школу и выразить протест, — добавил он.

— Отец Аянокоджи уже связывался со своим сыном и директором Сакаянаги, — ответила Чабашира.

— Значит, директор Сакаянаги уже был уведомлен, что законный опекун Аянокоджи желает забрать его из школы?

— Да, — ответил я. — Как и сказала Чабашира-сенсей, я встречался с директором Сакаянаги и моим отцом. У нас была встреча прямо здесь, в этой приёмной. Если вы прокрутите назад запись с камеры видеонаблюдения в коридоре, вы сможете убедиться, что это правда.

— Значит, тот факт, что Аянокоджи всё ещё здесь, означает, что просьба о его отчислении была отклонена школой, в том числе директором? — спросил Машима-сенсей.

— По-видимому, — ответила Чабашира, утвердительно кивнув ему. — Директор Сакаянаги уважал желания своего ученика. Это, казалось, уладило вопрос на время... Но я никогда не предполагала, что исполняющий обязанности директора Цукиширо был прислан сюда исключительно с целью добиться исключения Аянокоджи.

Услышав оценку ситуации Чабаширой, Сакаянаги высказалась, выражая своё согласие.

— Ну, нет ничего неразумного в том, что вы удивлены. Вы ничего об этом не знали, Чабашира-сенсей, — сказала она.

— Ты, однако, кажется весьма хорошо информированной, — ответила Чабашира.

— Да. Я гораздо лучше знакома с Аянокоджи-куном, чем вы, Чабашира-сенсей, — сказала Сакаянаги, устраивая совершенно ненужную демонстрацию своего превосходства. — Разве это не совершенно очевидно из того факта, что он не отверг моё присутствие, когда я появилась без приглашения?

Она высокомерно усмехнулась, произнося это, словно выставляя этот факт перед лицом Чабаширы.

— Я начинаю видеть всю картину. По крайней мере, часть о том, что отец хочет вернуть сына домой, кажется правдой, — сказал Машима-сенсей.

Теперь он гораздо лучше понимал ситуацию, но всё ещё не был убеждён.

— Однако... Хотя я не знаю, какой властью обладает отец Аянокоджи, мне интересно, почему он пытается добиться исключения сына таким способом? Это просто не кажется реалистичным, — добавил он.

— Это потому, что Аянокоджи-кун обладает невероятными навыками, которых нет у обычных людей, — сказала Сакаянаги.

— Да, что-то вроде того, — добавила Нао.

— Нет сомнений, что его навыки весьма невероятны. Но есть много других выдающихся учеников. Я не могу считать, что его навыки выделяются настолько, чтобы он казался особенно исключительным, — возразил он.

— Машима-сенсей. Я понимаю, что вы хотите иметь полную картину. И всё же, можете ли вы понять, что происходит прямо сейчас? — привела довод Нао.

Машима-сенсей скрестил руки и ненадолго закрыл глаза.

— Я уверена, что вы уже пришли к выводу, Машима-сенсей. Нам просто нужно найти доказательства позже.

После недолгого молчания он открыл глаза и посмотрел на меня, Нао и Сакаянаги, а затем на Чабаширу.

— Да... Часть про сына, идущего против воли отца, про то, что отцу не нравится идея, что его сын учится в этой школе, и что он делает что-то, чтобы забрать сына из упомянутой школы, я верю. Однако не то чтобы я мог просто сотрудничать с вами напрямую. Вы понимаете причину? — сказал Машима-сенсей.

Он прекрасно понимал, что то, что мы рассказали до сих пор, лишь поверхностно касалось того, что здесь происходило на самом деле.

— Вы не планируете рассказывать мне всё? — добавил он.

По-видимому, он выстроил последовательность событий у себя в голове и догадался, что есть что-то, о чём мы ему не рассказываем, что мы хотим сохранить в тайне. Хотя полагаю, у нас были бы проблемы, если бы он не был способен прочитать то, что мы говорили.

— Верно. Кроме того, даже если бы я рассказал вам всё, это не имело бы особого значения. На самом деле, это было бы бессмысленно, — ответил я.

Даже если бы я рассказал им всё, начиная с Белой Комнаты, это, вероятно, было бы слишком сложно для понимания взрослыми. Простого логического анализа текущей ситуации должно быть достаточно, чтобы стало ясно: деятельность Цукиширо безумна. Кроме того, упоминание Белой Комнаты прямо сейчас не приблизило бы меня к истине. Её существование было полностью скрыто с помощью тщательного сокрытия фактов. Не было нужды подвергать себя такому бессмысленному испытанию.

— Скажем, я откажусь помогать вам. Что тогда? — спросил Машима-сенсей.

— Ну, я не планирую принимать свою судьбу и плакать в подушку. Но я уверен, что мне придётся поломать голову, чтобы придумать, как справиться с исполняющем обязанности директора Цукиширо. Будь то экзамен или что-то ещё, школьному чиновнику легко обыграть систему. На самом деле, школа уже позволила именно этому случиться на экзамене по выбору событий, — ответил я.

Для учеников было бы практически невозможно остановить его самостоятельно. Единственный вопрос, который оставался, заключался в том, был ли Машима-сенсей тем человеком, который мог закрыть глаза на нечто подобное.

— Ты пытаешься проверить меня, Аянокоджи? ...Хорошо. Мы сделаем всё возможное, чтобы не дать директору Цукиширо незаконно вмешиваться в любые дальнейшие специальные или письменные экзамены.

Машима-сенсей наконец прямо сказал, что будет на моей стороне.

— Машима-сенсей, вы же понимаете, что всё будет не так просто, не так ли? — предостерегла Чабашира, услышав его заявление. — Даже если это правда, что он занимается чем-то мошенническим, нас могут уволить, если мы оступимся.

Я мог понять, почему она это сказала. Восстать против Цукиширо по сути означало поставить под угрозу их карьеру учителя. Он не был тем противником, с которым можно было сразиться из половинчатого чувства справедливости.

— Хотя я всё ещё не полностью верю всему сказанному, если это правда, то это серьёзное дело. Школьный чиновник никогда не должен манипулировать экзаменом или менять результаты тестов мошенническим образом. Если мы собираемся что-то делать, мы должны быть основательны, — возразил он.

— Но Машима-сенсей, не лучше ли нам не зацикливаться на таких проблемных вопросах прямо сейчас? — ответила она.

— Если есть что-то, что мы считаем опасным для учеников, мы положим этому конец. Если есть несправедливость, ты исправляешь её. Мы учим этому наших учеников. Кем бы мы были, если бы сами не придерживались этого? — ответил он.

И по этой причине он сделает это без всякого сожаления, даже если это будет означать риск для его собственной карьеры.

— Похоже, я не могу вас остановить, — сказала Чабашира.

— Как учитель, я всегда готовил себя к подобным ситуациям, — ответил он.

Было довольно легко сказать что-то подобное и не иметь этого в виду на самом деле. Но Машима-сенсей казался честным человеком. Он был верен своему слову.

— Вы... Ну, хорошо. Если Машима-сенсей так решителен в своём выборе, то больше нечего сказать, — сказала Чабашира.

— В таком случае, я бы сказала, что мы достигли соглашения на данный момент, да? — сказала Сакаянаги, поворачиваясь ко мне.

Я кивнул ей в ответ. Возможно, Чабашира решила, что пытаться переубедить Машиму-сенсея будет бессмысленно, потому что она отступила.

— Что ж, если Машима-сенсей соглашается подставить свою шею ради тебя, то я тоже помогу. Надеюсь, ты не против, Аянокоджи? — сказала она.

— Чем больше людей я смогу привлечь на свою сторону, тем лучше. Я приветствую это, — ответил я.

— Тогда давайте отложим это обсуждение на время. И никто не скажет ни слова об этом никому за пределами этой комнаты. Это не проблема, надеюсь? — сказала она.

— Конечно нет, — ответил я.

Это было понятно, так как ни Машима-сенсей, ни Чабашира на самом деле не видели проступков Цукиширо своими глазами. Также, чем больше учителей они привлекут к делу, тем выше вероятность утечки информации. Цукиширо, естественно, станет более осторожным, если поймёт, что люди работают над разоблачением его мошенничества.

— Я также намерена на время объединиться с Аянокоджи-куном, — сказала Сакаянаги.

— Сакаянаги. Просто потому, что ты знаешь о ситуации Аянокоджи, не означает, что ты должна предоставлять ему особое отношение. Это было бы проблемой, — сказал Машима-сенсей.

— О чём вы говорите? Вполне естественно, что я оказываю ему особое отношение. Нет, это моё право, — прямо возразила Сакаянаги.

— ...Твоё право? — спросил он.

— Именно так. Хотя эта школа построена на соперничестве отдельных классов друг с другом, естественно, существует множество обстоятельств, которые всё равно вступают в игру. Некоторые ученики предают свои классы из-за друга или возлюбленного в другом классе. Другие могут сотрудничать с учениками из других классов ради финансовой выгоды или быть принуждёнными помогать другому классу. Одно общее чувство может пересечь границы между классами, что приведёт к формированию отношений сотрудничества. Разве не так всегда было в этой школе? На самом деле – разве не так всегда было в человеческом обществе в целом? Разве я не права? — аргументировала Сакаянаги.

Она утверждала, что у каждого есть кто-то, кому они предоставляют особое отношение. И никто не мог этого отрицать.

— Даже если бы я бросила всех своих одноклассников из Класса A и оставила их умирать, образно говоря, решив спасти только Аянокоджи-куна, у учителей не было бы оснований критиковать меня. Единственные люди, которые могли бы обижаться на меня за это – это ученики, которыми пожертвовали, — добавила она.

— Как трогательно, — поаплодировала Нао голосом, полным презрения. — Я почти прослезилась.

Сакаянаги улыбнулась.

— Насмехайся надо мной сколько хочешь, Нао-сан. Я уверена, ты ценишь мою помощь. Кроме того, не то чтобы иы не бросишь Класс A, если бы Аянокоджи-кун попросил тебя об этом.

— Я бы разбомбила школу, если бы он попросил. В отличие от тебя, я не рассматриваю его как научный подопытный кролик.

— Нао... — предупредил я.

— Что? — фыркнула она. — Я говорила тебе. Я собственница, а она здесь только из-за своей фамилии.

Я был уверен, что Машима-сенсей был совсем не рад тому, что только что услышал, но спорить не стал.

— Тем не менее, как только исполняющий обязанности директора исчезнет, всё будет иначе. И если Класс D станет препятствием для Класса A, я сокрушу их без жалости, когда и где угодно.

— Понятно. Что ж, хорошо. — Машима-сенсей понял и принял заявление Сакаянаги.

— Просто чтобы подтвердить ещё раз, нигде нет доказательств правонарушений исполняющего обязанности директора Цукиширо? — спросил он.

— Я не знаю, есть ли? — Нао посмотрела на меня, и я ответил предупреждающим взглядом.

— Нет, — сказал я, глядя на неё. — Я уверен, что всё уже стёрто. Даже если бы мы попытались расследовать сейчас, это было бы бессмысленно, — ответил я. Не может быть, чтобы он был настолько глуп, чтобы намеренно оставить какие-либо улики. Я не собирался отправлять Нао в бессмысленный поиск, а спрашивать Карму, есть ли у него какие-либо записи разговоров с Цукиширо, не было решением; даже если они у него и были, он бы не поделился ими, так как они разоблачили бы и его.

— Тогда, похоже, всё, что мы можем сейчас делать – это ждать его следующего хода, — сказал Машима-сенсей.

Учителя знали гораздо больше нас об экзаменах, которые ждали нас после перехода на второй год обучения. Я решил позволить Машиме-сенсею и Чабашире самим разобраться, как и когда Цукиширо сделает свой ход в это время.

— Прошло уже более тридцати минут. Мы не можем отсутствовать на прощальной вечеринке вечно. Сначала вы, ученики, должны уйти. Затем мы выйдем по отдельности.

— Мы понимаем, — ответил я.

Сакаянаги, Нао и я покинули приёмную одновременно и вышли в холл, идя бок о бок.

— Это было радикальное решение, но возможность привлечь Машиму-сенсея на нашу сторону в качестве союзника – большой плюс. Как человек, ответственный за параллель первого года в целом, он может подобраться к исполняющему обязанности директора Цукиширо ближе, чем кто-либо другой, — сказала Сакаянаги.

— Ты действительно говоришь так, будто ты на нашей стороне.

— Прошу прощения, Нао-сан, но я на стороне Аянокоджи-куна, и не только потому, что он дорогой друг. Мой отец попал под перекрёстный огонь. Следовательно, у меня есть причина бороться с исполняющим обязанности директора.

— Вернёмся к теме, — вмешался я, когда Нао открыла рот, чтобы ответить.

Она вздохнула и слегка кивнула.

— Да, ладно. Что ты хочешь, чтобы я сказала? Машима-сенсей будет эффективным сдерживающим фактором, хотя его чувство справедливости граничит со смешным.

— Да, это один из его недостатков, — согласилась Сакаянаги.

— Нам нужно быть осторожными, чтобы он не стал обузой.

— А если он зайдёт слишком далеко, его, скорее всего, уволят, что может быть милостью. Ну, если он такой человек, который всё равно пошёл бы на подобное, полагаю, это неизбежно случится с ним рано или поздно, — рассудила Сакаянаги.

Когда я посмотрел на профиль Сакаянаги, пока она говорила, она казалась вполне счастливой.

— Ты выглядишь так, будто наслаждаешься этим, — сказал я ей.

— Мне довольно весело. А разве тебе нет, Аянокоджи-кун?

— Не уверен насчёт этого. С моей точки зрения, это всё просто большая головная боль. А ты здесь, потому что...

— Да, потому что это выглядело так весело. Я мешала? — спросила она, тут же признавая причину, по которой пришла.

— Да, — пробормотала Нао.

— Нет. Твой приход помог убедить Машиму-сенсея. Я благодарен.

— Я рада.

— Я могла бы это сделать, — снова пробормотала Нао.

— Ну, Нао-сан. Полагаю, мы никогда не узнаем, — сказала Сакаянаги со своей характерной улыбкой.

Я закатил глаза от их выходок и продолжил идти.

.

.

От третьего лица

После того как двое учеников покинули комнату, Машима поделился с Чабаширой своими честными мыслями.

— Есть ещё кое-что, что я не совсем могу понять, — признался он.

— Я чувствую то же самое, Машима-сенсей. Но факт в том, что то, что сказал Аянокоджи – правда.

— Вмешиваться в работу этой школы только ради одного ученика? — посетовал он, обнаружив, что всё ещё с трудом может осмыслить это, как бы сильно окружающие ни убеждали его, что это реально. — Вы наблюдали за Аянокоджи весь прошлый год. Что за человек, по вашему мнению, он из себя представляет?

— Это сложный вопрос, на самом деле.

Не желая задерживаться слишком долго, двое учителей покинули приёмную примерно через минуту после ухода Аянокоджи и Сакаянаги.

— На первый взгляд он кажется апатичным и безразличным. Он особо не проявляет инициативу сам, но когда вынужден действовать, он раскрывает себя как выдающийся ученик, как в учёбе, так и в физических способностях. Однако он не тот, к кому одноклассники обратились бы за помощью, даже если они видят в Аянокоджи лидера во время экзаменов.

У классных руководителей других классов, вероятно, сложилось о нём схожее впечатление.

— Но я не могу поверить, что эти глаза принадлежат ребёнку. Эти глаза остаются невозмутимыми ни перед кем, даже перед взрослыми, и они видят всё насквозь.

— И всё же я скептически настроен.

— Это, безусловно, справедливо. Я имею в виду, когда первокурсника старшей школы описывают таким образом – логично, что у вас возникают сомнения.

— Я работаю учителем уже несколько лет и видел самых разных учеников в этой школе. В последние несколько лет у меня сложилось впечатление, что Хорикита Манабу и Нагумо Мияби – особенно выдающиеся ученики, — сказал Машима.

— С этим я, безусловно, не могу спорить, — ответила Чабашира.

У обоих учеников были отличные академические и физические способности. Они были лучшими на своих параллелях, и каждый обладал вдобавок несравненной харизмой.

— В начале года я был под впечатлением, что урожай первокурсников этого года не идёт ни в какое сравнение с теми двумя. Затем появились такие, как Акабане, Сакаянаги, Томори, Мисака и Аянокоджи. И все они друзья детства, судя по тому, что они говорят. Я полагаю, что хорошо понимаю остальных четверых, но каков, по вашему мнению, масштаб способностей Аянокоджи в целом? Видели ли мы всё? — спросил Машима.

— Повлияет ли то, что я вам скажу, на ваши дальнейшие действия? — спросила Чабашира.

— Нет, не повлияет. Независимо от того, какой ученик Аянокоджи, я не намерен позволять исполняющему обязанности директора Цукиширо делать всё, что ему заблагорассудится. Мне просто любопытно, вот и всё.

— Любопытно... Нечасто я слышу от вас подобное, Машима-сенсей. Во всяком случае, я сама всё ещё пытаюсь это выяснить.

Чабашира также была одной из тех, кто не мог не желать узнать об Аянокоджи больше. Правда заключалась в том, что даже если бы она хотела дать Машиме ответ, она не могла.

— Похоже, мы действительно угодили в трясину, — сказал раздражённый Машима, скрестив руки. — Учителя должны соблюдать соответствующую дистанцию со своими учениками и оставаться в положении, позволяющем иметь над ними власть. Неразумно устанавливать такие странные отношения.

— И для того чтобы сделать это, нам нужно избавиться от исполняющего обязанности директора Цукиширо как можно скорее, — ответила Чабашира.

— Действительно ли его устранения будет достаточно, чтобы положить конец всему этому?

— Что вы имеете в виду?

— Нет гарантии, что не пришлют кого-то ещё после того, как мы разоблачим любую несправедливость, происходящую здесь. И если это случится, это перерастёт из личной проблемы Аянокоджи в нечто, что затронет всю его параллель... На самом деле, в зависимости от того, как пойдут дела, может пострадать весь ученический состав, — сказал Машима с беспокойством в голосе.

Тем не менее, он никогда не бросил бы ученика в беде.

— Боюсь, эта ситуация станет ещё более ужасной, — добавил он.

— Согласна.

Если ситуация обострится, часть ученического состава лишится шанса на справедливую оценку. Это было то, что учителя должны были предотвратить любой ценой.

Два учителя, представляя, как может развернуться ситуация, надеялись, что их опасения были беспочвенны.

Машима-сенсей вздохнул.

— Какое ужасное положение...

.

.

От лица Мисаки Микото

Пока все были на вечеринке или вернулись в свои общежития, я направилась к школьному зданию и прогуливалась по пустым коридорам, пока не добралась до кабинета председателя, или, скорее, кабинета исполняющего обязанности директора.

Я не утруждала себя попытками спрятаться от камер и, как только отперла дверь, взяла стикер и прилепила его на камеру видеонаблюдения. Она меня видела, но, опять же, мне было всё равно, что Цукиширо узнает о моём присутствии здесь, в этом как бы и заключалась вся цель.

Спокойно я принялась проверять комнату на наличие скрытых камер и нашла две, которые отключила, прежде чем выбросить в мусорное ведро.

Сделав это, я огляделась и уделила мгновение изучению места; я впервые была в этом кабинете, так что мне было любопытно, как он обставлен.

Я ожидала чего-то большего, но это место было воплощением утилитарной эффективности. В нём не было той роскоши, которую можно было бы ожидать от такой высокой должности, вместо этого предпочтение было отдано чистым линиям и практичной мебели. Окна от пола до потолка занимали одну стену, открывая беспрепятственный вид на школьную территорию, залитую мягким светом дневного солнца. Широкий стол из вишнёвого дерева аккуратно стоял в глубине у окна, его поверхность была чистой, за исключением нескольких подставок для ручек, лампы и ноутбука.

Я всё осмотрела, моё первоначальное разочарование быстро улетучилось. Хотя часть меня ожидала демонстрации власти и престижа, я должна была признать, это было... практично. Это делало пространство функциональным и удобным.

Я провела пальцами по гладкой поверхности стола и решила, что пора браться за работу. Я начала рыться в ящиках и бумагах, надеясь найти что-то полезное.

В основном это была бумажная работа, хотя было несколько интересных вещей касательно денежных расходов и доходов, ремонта в кампусе, доставки и сейфа. Поскольку в этом я была лучше, чем в компьютерах, я решила сосредоточиться на нём. Жаль, конечно; в ноутбуке я могла бы найти информацию о специальных экзаменах, учениках, которые поступят в школу в этом новом году. Итак, я повернулась к сейфу. Этот сейф, что бы он ни хранил, потенциально мог быть важной деталью, чем-то, что дало бы мне преимущество. Кроме того, сталкиваться с трудностями и преодолевать препятствия было для меня практически второй натурой.

Сам сейф представлял собой внушительное зрелище: кодовый замок, украшенным замысловатой резьбой. Это была не простая работёнка с тремя цифрами. Здесь требовалась тонкость, а не грубая сила. Годы тренировок в том месте пригодились в такие моменты. Не то чтобы обучение вскрытию сейфов было важной частью учебной программы, но это был хороший навык. Я изучила замок, определяя едва слышные щелчки и жужжащие звуки, пока манипулировала дисками. Мои пальцы танцевали по комбинации, отработанный ритм, ведомый мышечной памятью и годами отточенного мастерства.

Минуты тикали, тишину комнаты нарушало только клацанье дисков. Разочарование грозило вырваться наружу, но я подавила его, сосредоточившись исключительно на задаче. Затем, с удовлетворительным щелчком, замок поддался. Тяжёлая дверь распахнулась, открывая тёмное нутро.

Меня захлестнуло чувство выполненного долга, тихое удовлетворение от победы над неожиданным вызовом. Я сунула руку в сейф и нашла четыре папки, письмо и кнопочный телефон.

Сначала я посмотрела папки. Это были просто досье на меня, Нао, Карму и Киётаку, но они содержали данные обо всём, что мы сделали с момента поступления в школу, или, по крайней мере, обо всём, что они знали о наших действиях; там также были некоторые предположения о том, почему определённые вещи произошли именно так. Так, поражение Кармы в декабре приписывалось либо драке со мной, либо с Киётакой, а объяснение истории транзакций Нао было довольно запутанным, полным предположений о том, почему у неё никогда не было баллов и как она получала баллы, давал ли ей персонал из торгового центра Кеяки баллы по какой-то причине и всё такое прочее, просто мешанина, полная догадок.

Я отложила папки в сторону и взяла письмо. Прочитав содержимое, я не смогла сдержать смешок.

— Ах, Карма, ты никогда не изменишься, — вздохнула я с весельем.

Я сфотографировала письмо, прежде чем положить его обратно на место.

Теперь самое интригующее... телефон. Это был один из тех старых телефонов, которые были популярны до появления смартфонов. Пароля не было, так что доступ был лёгким.

В телефоне не было ничего, кроме одной вещи — номера, сохранённого как X. Сгорая от любопытства и, вероятно, вопреки здравому смыслу, я решила позвонить.

Гудки шли несколько секунд, прежде чем кто-то ответил на другой стороне.

— Я слушаю.

Мои глаза расширились, и я прикрыла рот, чтобы не издать ни звука.

Это была Рин!

Это был голос Рин! Мне же не показалось?

— Цукиширо?

Я всё ещё ничего не говорила, пытаясь собраться с мыслями.

— Цукиширо, ты знаешь, что этот телефон только для экстренных случаев, так что, если Киётака не пострадал или не обнаружил что-то, чего не должен был, я завершаю звонок.

Не сдержавшись, я рассмеялась смехом, который Рин, несомненно, услышала. И всё же, как я могла не смеяться? Я сорвала джекпот, и мой следующий разговор с Цукиширо будет великолепным!