Встречи

От лица Аянокоджи Киётаки

В сопровождении Нао я направился к спортзалу. Вскоре прощальный вечер должен был закончиться, и ученики третьего года обучения начнут выходить наружу. Всё, что мне нужно было делать, — это ждать. Собравшиеся здесь ученики первого и второго курсов, казалось, нервничали всё больше и больше по мере приближения этого момента.

Некоторые из третьекурсников покинут школу сегодня же, сразу после окончания выпускной церемонии. У кого-то из присутствующих здесь учеников могло быть что-то, что они хотели сказать, но не могли озвучить до сегодняшнего дня. Интересно, сколько всего людей здесь собралось? Насколько я мог судить, их было около сотни.

Среди них была и знакомая фигура, стоявшая поодаль от основной группы.

— Значит, ты всё-таки пришла, да? — сказал я, приветствуя Сузуне, которая стояла среди других учеников, ожидающих на площадке.

Она ответила мне сердитым взглядом.

— ...Что? Разве это плохо, что я здесь? — огрызнулась она.

— Нет, это не плохо. На самом деле, я, честно говоря, немного впечатлён.

— Впечатлён? Я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

— Я просто подумал, что если бы ты оставалась той, кем была раньше, ты бы, вероятно, не пришла, — сказал я ей.

Сузуне, казалось, была несколько сбита с толку моим комплиментом.

— Вот как? ... Но я – это просто я. Привет, Томори-сан.

— Добрый день, Хорикита-сан, — ответила Нао с улыбкой. — Киётака прав, знаешь ли. Хорошо, что ты здесь. Я уверена, твой брат это оценит.

Прощальный вечер в спортзале, должно быть, закончился, потому что двери наконец открылись. Похоже, выпускная церемония теперь официально завершилась. Этот момент времени был, по сути, последним шансом для выпускников и нынешних учеников пообщаться друг с другом. Получив разрешение, третьекурсники начали выходить из спортзала. Многие из них светились от счастья, но некоторые не улыбались — возможно, из-за грусти от расставания со школой или из-за того, что им не удалось выпуститься из Класса A.

Однако, если бы дело было в последнем, было бы странно, что большинство учеников не выглядели подавленными. Даже при беглом взгляде казалось, что на лицах учеников не из Класса A читался намёк на радость.

— Что ты думаешь? — спросил я, интересуясь мнением Хорикиты по этому поводу.

— Я думаю, что даже если ты не получил короткий путь к осуществлению своей мечты, ты всё равно можешь проложить свой собственный путь. Вообще говоря, если у тебя есть способности поступить в высшее учебное заведение или найти работу, то ты сможешь воплотить эти мечты в реальность даже без особых привилегий, — сказала Сузуне.

Жизненный путь продолжался, никогда не останавливаясь. Сузуне говорила о том, что многие ученики, столкнувшись с этой реальностью, решили двигаться вперёд по выбранному пути, хм? Если так, то неудивительно, что они держали головы высоко в этот важный момент своей жизни.

— Да уж... Класс A переоценен, — небрежно прокомментировала Нао, заставив Сузуне удивлённо приподнять бровь.

Конечно, Нао посчитала бы финальную награду в виде стопроцентной гарантии поступления чем-то мелочным, за что не стоит бороться. В конце концов, любой университет или компания сочли бы окончание одной из самых престижных старших школ в стране выдающимся достижением самим по себе.

— Любопытные слова для ученицы Класса A.

— Считай, что это доказывает обоснованность моего утверждения, — кивнула Нао самой себе, не отрывая взгляда от учеников, выходящих из спортзала.

Некоторые ученики не стали ни с кем общаться в толпе и сразу направились в общежития. Но большинство из них остановились. Мне казалось, я вижу следы когтей — или, скорее, то влияние — которое они оставили за эти три года здесь.

Хорикита Манабу, который ранее занимал пост президента школьного совета, был одним из тех, кто остался ждать. К нему пока никто не подбежал. Это был идеальный шанс. Если вокруг него соберётся толпа, Сузуне будет сложнее протиснуться. Сузуне с нетерпением ждала этого момента, но, казалось, не могла сдвинуться ни на дюйм.

— Тебе стоит пойти, — сказал я ей.

— Я знаю, — ответила она.

Полагаю, то, что я сказал, и так было очевидно. Сузуне всё это время ждала здесь, чтобы поговорить с братом. Однако теперь, когда момент наконец настал, она не двигалась. Тем временем ученики начали подходить к брату Сузуне один за другим, а она всё ещё не решалась сделать первый шаг.

Со вздохом Нао подхватила Сузуне под руку и шагнула вперёд.

— Семпай! Давно не виделись, как прошла вечеринка?!

Пока они шли, а я следовал за ними, я заметил, что Сузуне прошипела что-то на ухо Нао, но Нао лишь отшутилась, словно услышала отличную шутку.

В начале года, когда Хорикита Манабу выступал с речью перед первокурсниками, Сузуне смотрела на него так, словно он был бесконечно далёк, недосягаем. Теперь, год спустя и после значительного личностного роста, Сузуне всё ещё не решалась встретиться с ним лицом к лицу, но то чувство, которое у неё было, исчезло; если бы оно всё ещё оставалось, её бы здесь вообще не было. Некоторые вещи всё ещё давались ей очень тяжело... но, возможно, я думал об этом только потому, что на её лице было такое робкое выражение.

— Нао, — сказал он, глядя на неё. — Действительно, давно не виделись.

— Э? Как сухо, семпай. Разве так приветствуют своего второго любимого кохая?

— Второго любимого? — он приподнял бровь.

— Конечно, — кивнула Нао. — Ведь твой любимый кохай стоит прямо здесь, рядом со мной, — закончила она, указывая на меня.

— У тебя любопытные идеи, Нао, — просто сказал он.

— Ага, это всё я, — радостно ответила Нао.

Хорикита поприветствовал меня и затем повернулся к сестре.

— Сузуне, — поприветствовал он. — Я удивлён.

— Ну, я пришла сюда, потому что хотела увидеть, к чему привели эти три года для тебя, — сказала она ему.

— Понимаю.

— Когда вы покидаете школу? — решил спросить я, пока разговор не стал неловким.

— Днём тридцать первого числа. Я планирую сесть на автобус в двенадцать тридцать, — ответил он.

Значит, он уедет через неделю? Не сегодня, но всё равно скоро.

— Сузуне.

— Д-да? — отозвалась она, слегка заикаясь.

— Сейчас у меня не так много времени, но я буду ждать у главного входа в полдень тридцать первого, — сказал Хорикита. — Возможно, тогда мы сможем нормально поговорить.

— Эм... конечно, увидимся тогда.

Похоже, он получил приглашения от множества людей. Я предположил, что хотя бы сегодня он хотел просто побыть самим собой, обычным учеником.

— Аянокоджи, если ты не против, я бы хотел, чтобы ты тоже пришёл проводить меня тридцать первого, — сказал он, встретившись со мной взглядом.

Я решил, что это будет уместно. Я слегка кивнул ему, соглашаясь на его просьбу.

— Прости за беспокойство, — сказал Хорикита.

Ещё несколько второкурсников подбежали, желая окружить брата Сузуне. Но они, казалось, уважали то, что он был с сестрой.

Он был парнем, который удержал своё место в Классе A и был президентом школьного совета. Естественно, его любили. Изначально я думал, что у него не будет много контактов с первокурсниками, но, к удивлению, многие первогодки тоже ждали возможности поговорить с ним.

В конце концов, вокруг нас образовался небольшой круг с Хорикитой в центре, который начал расширяться и включать в себя других выпускников.

Брат Хорикиты тепло приветствовал младших учеников, время от времени на его лице появлялась улыбка. Однако в самый последний момент мне показалось, что я заметил на его лице нечто иное. Когда он оглядывал людей в кругу, я увидел, словно с его плеч упал груз, будто он чувствовал тяжёлое, давящее напряжение.

А затем... рядом с нами появился ещё один ученик. Это был нынешний президент студсовета, Нагумо Мияби из Класса A второго года обучения. За ним сразу последовали Кирияма, Мизоваки и Асахина.

Атмосфера вокруг нас не то чтобы стала тяжелее. Но чувствовалось, что что-то не так. Нао открыла рот, чтобы заговорить, но я сжал её руку; она посмотрела на меня и всё поняла, прежде чем снова перевести взгляд на Нагумо.

— Поздравляю с выпуском, Хорикита-семпай, — сказал Нагумо, предлагая брату Сузуне слова искренней похвалы. Говоря это, он подошёл ближе с улыбкой на лице.

Брат Сузуне встретил Нагумо спокойно, не выказывая никаких признаков презрения.

— Боже, я действительно должен был знать, а, Хорикита-семпай? Я имею в виду, в конце концов, мне так и не удалось тебя напугать, — сказал Нагумо.

— О, я бы так не сказал, — ответил Хорикита Манабу. — Честно говоря, я понятия не имел, как всё обернётся, до самой последней минуты. Если бы мне пришлось назвать причину твоего поражения, то она в том, что ты не учился на моём потоке. Как бы сильно ты ни пытался вмешаться, в конечном счёте ты был не более чем сторонним наблюдателем.

Как бы сильно Нагумо ни желал сразиться с Хорикитой Манабу, он ничего не мог поделать с разницей в годах обучения. Поскольку они не могли напрямую участвовать ни в одном экзамене друг против друга, возможности Нагумо были крайне ограничены. Если бы он действительно хотел убрать брата Сузуне, он мог бы перенести борьбу в другую плоскость... но, похоже, Нагумо не прибегал к таким мерам.

— Полагаю, так и есть. Эх, блин, и почему я должен был родиться на год позже тебя?

Я не почувствовал разочарования в тоне Нагумо. Скорее, я видел только сожаление о том, что он не учился на одном курсе с Хорикитой.

— Эй, мне правда жаль просить об этом, но не мог бы ты пожать мне руку, в последний раз? — спросил Нагумо.

— Конечно. У меня нет причин отказываться, — ответил Хорикита Манабу.

Он с готовностью принял предложение, и они пожали друг другу руки. На некоторое время воцарилась приятная тишина. Я полагал, что, будучи оба президентами школьного совета, они могли понимать друг друга на многих уровнях, даже не обмениваясь словами.

— Тебе предстоит долгий год. Надеюсь, ты проживёшь здесь насыщенную жизнь, — сказал Хорикита, давая совет Нагумо как семпай. Он не сказал ничего, что указывало бы на опасения, что Нагумо выйдет из-под контроля, а просто подразумевал, что тот должен поступать так, как считает нужным.

— Да. Я сделаю всё возможное за то малое время, что у меня осталось здесь после твоего ухода. Я собираюсь превратить эту школу в настоящую меритократию. Мы уже закончили приготовления. Не так ли? Нао? Аянокоджи? — сказал Нагумо, глядя на нас с ухмылкой на лице.

— Ага, — безучастно сказала Нао. — Настоящая меритократия.

Брат Сузуне, казалось, воспринял это позитивно, кивнув один раз и глядя на нас троих.

— Ты жалеешь, что мы не ровесники. Признаю, я, возможно, разделяю это чувство. Я немного разочарован, что не увижу школу, которую ты строишь. Уверен, есть вещи, которые я бы понял гораздо лучше, если бы увидел их вблизи.

— Я не так уверен. Думаю, мы могли бы просто оказаться несовместимы, семпай, — сказал Нагумо.

Один из них хотел поддерживать традиции и правила школы, в то время как другой хотел их разрушить. Поскольку их идеологии были полностью противоположны, конфронтация была неизбежна.

— Кроме того, это не так уж важно. Не беспокойся об этом. Ты ведь тоже оставляешь после себя младших товарищей, верно, Хорикита-семпай? — сказал Нагумо.

Сказав это, Нагумо перевёл взгляд на нас... Но он смотрел не на меня и Нао, как я думал. Нет, он смотрел на младшую сестру Хорикиты, стоявшую рядом со мной. Я почувствовал, как она напряглась, пусть и совсем немного.

— Если твоя младшая сестра останется здесь, новости, несомненно, дойдут до тебя довольно скоро, — добавил Нагумо.

Как только они оба выпустятся, брат и сестра Хорикита воссоединятся, рано или поздно. Нагумо говорил, что когда это время придёт, Манабу сможет узнать обо всём от своей сестры.

— Полагаю, ты можешь быть прав, — ответил Хорикита, соглашаясь.

Они ослабили свои крепкие рукопожатия и отпустили руки друг друга.

— Большое спасибо.

— Нет, тебе спасибо.

Бывший президент школьного совета, Хорикита Манабу, и нынешний президент школьного совета, Нагумо Мияби. Их последняя встреча закончилась удивительно мирно и дружелюбно. Затем Нагумо повернулся к Сузуне.

— Убедись, что ты действительно насладишься тем, что будет в следующем году. Если я правильно помню, тебя зовут...

— Хорики... В смысле, Сузуне, — ответила она голосом, полным нервозности.

Обычно Сузуне не была бы так потрясена. Возможно, это был эффект от разговора прямо перед её братом. Нагумо, которому, казалось, это показалось забавным, снова повернулся в сторону Хорикиты Манабу.

— Сузуне, твой брат – чертовски крутой парень. Ты должна искренне гордиться тем, что ты его сестра. — С этими словами похвалы в адрес её брата Нагумо снова перевёл взгляд на Сузуне.

— Да. Я, безусловно, горжусь, — ответила она более твёрдо, чувствуя на себе его взгляд.

— Если хочешь о чём-то меня спросить, не стесняйся. У меня сегодня хорошее настроение, — сказал Нагумо.

— ...Тогда я воспользуюсь твоим предложением. — Она задала Нагумо один вопрос. — У тебя есть какие-либо сожаления?

— Сожаления?

— Просто я не вижу сомнений в твоих глазах, президент Нагумо.

В его лице действительно нельзя было заметить ни намёка на сожаление, и не создавалось впечатления, что он плохо умеет проигрывать. Может быть, ему искренне нравилось его взаимодействие с братом Сузуне до самого конца. Нагумо, казалось, искренне и глубоко восхищался тем фактом, что Хорикита Манабу выпустился из Класса A. Но как бы ни выглядели отношения между нынешним и бывшим президентами школьного совета со стороны, факт оставался фактом: Нагумо безжалостно вёл войну против Хорикиты Манабу, намереваясь добиться его понижения из Класса A.

Сузуне вовсе не могла быть довольна Нагумо. Именно поэтому Нагумо открыто похвалил его за окончание Класса A, даже при том, что тот сделал это, успешно отражая атаки Нагумо.

Он рассмеялся.

— Ты говоришь любопытные вещи, Сузуне. Ну что ж. Увидимся, первогодки. Есть ещё несколько семпаев, с которыми я хочу поговорить.

С этими словами они ушли, по-видимому, чтобы поговорить с другими третьекурсниками, помимо Хорикиты Манабу.

— Мы тоже пойдём, у тебя очевидно много людей, с которыми нужно увидеться, Хорикита-семпай, — сказала ему Нао, слегка поклонившись. — Пожалуйста, береги себя.

— Ты тоже, Томори, Аянокоджи, Сузуне.

.

.

— Фух... Это было действительно утомительно. Зачем ты потащила меня туда, Томори-сан?! — обвинила Сузуне Нао, которая рассмеялась.

— Ну, я подумала, что небольшой разговор с твоим братом не повредит, — ответила Нао, пожав плечами. — Кроме того, теперь у тебя назначена встреча на следующей неделе, прямо перед его отъездом.

— В любом случае, я ухожу, — сказала Сузуне. — Я сделала то, что мне нужно было сделать.

— Уже? — голос Нао звучал удивлённо. — Но мне ещё нужно поговорить со множеством людей, — возразила Нао.

— Ты вольна делать всё, что пожелаешь, Томори-сан, — заявила Сузуне, прежде чем посмотреть на меня. — Ты идёшь в общежитие?

— Не. Я побуду здесь немного, — ответил я.

— Понятно... Ну хорошо. До свидания.

Она развернулась и направилась обратно в общежитие. Что касается меня, я решил подождать и посмотреть, как дела у Хорикиты Манабу и как Нао обойдёт всех знакомых третьекурсников. Если на то пошло, я просто хотел запечатлеть эту сцену и выжечь её в своей памяти. Я пытался представить себя там через два года, но пока не мог этого сделать.

Я мог бы сопровождать Нао, но не видел причин вмешиваться в её разговоры со старшеклассниками, которых я не знал. Так что, даже наблюдая со стороны, было очевидно, что я не разговариваю ни с кем из других учеников третьего года.

Ажиотаж длился недолго, но затем я увидел, как один человек уходит, за ним другой. В конце концов толпа рассеялась, и все начали расходиться в разные стороны. Нао наконец закончила прощаться. Она заметила меня и подошла.

— Спасибо, что подождал меня, Киё, — сказала она.

— Без проблем. Ты закончила? — спросил я.

— Ага, — кивнула она. — Большинство выпускников останутся здесь ещё на несколько дней. А некоторые из тех, с кем я довольно близка, всё равно устраивают свои индивидуальные прощальные вечеринки.

Учитывая, кем была Нао, я был уверен, что у неё есть приглашения на несколько таких вечеринок. Я полагал, что некоторые выпускники останутся в этой школе так долго, как смогут, то есть до 5 апреля. Это было не так уж и далеко. Можно с уверенностью сказать, что большинство учеников пытались закончить свои дела до этого времени.

Взявшись за руки, мы вместе пошли обратно в общежитие. Она рассказывала мне о знакомых старшеклассниках и приглашениях, которые получила на их прощальные вечеринки, и о том, что считает хорошей идеей пойти и расстаться в хороших отношениях, так как подобные контакты могут оказаться полезными в будущем.

Пока она говорила, мои мысли были заняты вчерашним разговором с Рин и тем, стоит ли рассказывать об этом Нао. Она только что вернулась к своему прежнему состоянию, поэтому я не решался упоминать Рин.

И всё же это был познавательный разговор, и лучше было сообщить Нао о важных моментах. С этой мыслью я решил, что расскажу ей.

Мы подошли к общежитиям, и как раз перед тем, как я собирался рассказать Нао о Рин, мы встретили Микото, которая тоже только что пришла.

— Значит, ты тоже встречалась с некоторыми третьекурсниками? — спросила Нао.

— Нет, я была в торговом центре Кеяки, мне нужно было кое-что сделать.

Нао посмотрела на сумку, полную бумаг, которую несла Микото.

— Нужны были школьные материалы?

— Что-то вроде того, — кивнула Микото, прежде чем взглянуть на меня. — Я не думала, что ты останешься болтать с третьекурсниками, Киётака.

Я пожал плечами.

— Я и не болтал. Я просто ждал, пока Нао поговорит со всеми, с кем хотела.

Мы вместе вошли в лифт, и пока мы с Нао нажимали кнопки своих этажей, Микото нажала кнопку последнего этажа.

— Я иду проведать Аюму, — объяснила она, встретив наши вопросительные взгляды.

— Точно... ей, должно быть, сейчас нелегко, — кивнула Нао.

— Ты кажешься невероятно безразличной.

— Она поправится, — сказала Нао, пожав плечами.

— Она твоя одноклассница, — заметила Микото. — И это случилось с ней из-за твоего маленького конфликта с Магане.

Нао сердито посмотрела на неё.

— Не вешай это на меня, Микото. Ты могла остановить это в любой момент.

— Точно, поскольку тебе не хватило ума быть взрослым в комнате, мне пришлось вмешаться, — фыркнула Микото.

— Я не взрослая, и у меня нет обязательств быть «взрослым в комнате», — заявила Нао, как будто это было очевидно. — Кроме того, мы с Муто не подруги, она всего лишь ценный актив.

Лифт прибыл на мой этаж, и двери открылись. Я вышел.

— Если подумать, — начала Нао. — Я останусь здесь, я голодна. Приготовь мне что-нибудь, Киё, — сказала она, тоже выходя из лифта. — О, и Микото... — она оглянулась на Микото. — Может, попробуешь проверить Альберта, Ишизаки и остальных двоих, просто чтобы убедиться, знаешь ли? Я была рада видеть Ишизаки на выпускной церемонии, хорошо, что он больше не... приклеен к туалету.

.

.

От лица Мисаки Микото

Когда двери лифта закрылись, я не могла не закатить глаза от комментария Нао.

Это меня раздражало. Конечно, я знала, что должна была что-то сделать, должна была сделать больше, быть более вовлечённой, проактивной. И всё же это не оправдывало безответственное поведение Нао и Магане. Конечно, мы не взрослые, но они вели себя не совсем как дети или бунтующие подростки.

Я прислонилась спиной к стене позади меня, ожидая прибытия на последний этаж.

Я взглянула на сумку, которую несла. В конце концов, я действительно украла несколько бумаг из кабинета Цукиширо, среди которых были четыре досье на нас и телефон. Я не взяла письмо Кармы; у меня была фотография, и этого было достаточно.

Однако телефон... Мой разговор с Рин был уморительным, это определённо был наш самый долгий разговор, учитывая, что мы не так много общались в Белой Комнате.

Слушать, как она пытается объяснить мне всё и убедить не говорить ничего Киётаке, было одновременно смешно и приятно. Теперь у меня были рычаги давления, влияние.

Я пошла на риск, когда решила проверить кабинет Цукиширо, и это окупилось. Теперь мне оставалось только подождать несколько дней, пока Рин и он поговорят, а затем мы двое сможем побеседовать.

Если мой план сработает, мой класс начнёт новый год как сильнейший, и мы сможем быстро увеличить разрыв с классом Кармы, который был слишком мал для меня.

Двери лифта наконец открылись, и я вышла в коридор, быстро добравшись до комнаты Аюму.

Я постучала в дверь и подождала несколько мгновений, прежде чем она открылась.

Меня встретила Муто на костылях. Гипс на её ноге был исписан надписями и пожеланиями скорейшего выздоровления, наверняка написанными всеми её друзьями из Класса A и клуба лёгкой атлетики.

— Привет, Микото, — поприветствовала она меня с улыбкой. — Рада тебя видеть.

— Привет, — ответила я на приветствие. — Да, прости, что не пришла раньше.

— Всё в порядке. Я понимаю, тебе пришлось со многим разбираться в своём классе. Но заходи, пожалуйста.

— Можно и так сказать, — пошутила я, входя и закрывая за собой дверь.

Следующий час я провела в приятной и тривиальной беседе с Аюму. Она рассказала мне о своей ноге и о том, что ей предстоит ещё восемь недель восстановления. Она рассказала о том, что чувствовала, когда в торговом центре Кеяки сработала сигнализация и она упала; она не думала, что её кто-то толкнул, и была убеждена, что это был настоящий несчастный случай, произошедший из-за толпы. Она также спросила меня о сумке, но я просто сказала, что в ней документы и учебные материалы, которые мне дал семпай.

В клубе лёгкой атлетики мы всегда держимся друг за друга, и мы обе одни из лучших в команде, к тому же с ней очень весело проводить время. Так что я не провожу с ней время с намерением манипулировать или сделать её шпионом для моего класса. Аюму была настоящим другом. Поэтому такие разговоры с ней были приятны.

С этого момента у меня всё должно было закрутиться, поэтому я определённо буду скучать по этим моментам, когда можно просто посидеть и посмеяться с другом за бессмысленным разговором.

.

.

От лица Акабане Кармы

Я закончил готовить обед на двоих? Аромат шипящих овощей и пикантного бульона наполнил мою квартиру.

Обычно я не готовил, просто ел еду быстрого приготовления или просил Юки приготовить что-нибудь для меня, но время от времени это было довольно весело.

Однако сегодня был особенный день. Я пригласил кое-кого, так как нам нужно было поговорить. Теперь, когда первый год закончился и скоро начнётся второй, наши отношения не могли продолжаться в их нынешнем состоянии.

Поэтому я приступил к сервировке стола, чтобы всё было готово к её приходу.

Наконец, точно вовремя, я услышал стук в дверь и направился открывать.

С другой стороны я обнаружил не слишком счастливую Кочо Шинобу, смотрящую на меня.

— Я здесь. Чего ты хочешь? — спросила она, её выражение лица было маской стоицизма. Никаких любезностей, никакого притворства.

— Привет, Шинобу, я в порядке, спасибо. Тебе тоже доброго дня, как поживаешь? — ответил я с улыбкой. — Пожалуйста, проходи. Надеюсь, ты голодна. Я приготовил обед.

Шинобу переступила порог, дверь за ней щёлкнула с решительностью, отражающей её настроение. Её взгляд скользнул по комнате, отмечая нехарактерный порядок и стол, накрытый на двоих. С её губ сорвался единственный резкий смешок.

— Обед? — фыркнула она, и в каждом слоге сквозила горечь. — Я здесь не ради угощений, Карма.

Моя улыбка слегка дрогнула, но я не отступил.

— Я знаю, — признал я, указывая на дымящиеся тарелки. — Но пустой желудок не способствовал бы продуктивному разговору, не так ли?

Она колебалась, буря в её глазах на мгновение скрылась за вспышкой нерешительности. Затем, со вздохом, который говорил о многом, она подошла к столу и села. Её поза оставалась напряжённой, взгляд был прикован ко мне.

— Ладно, — уступила она, голос был лишён тепла. — Говори.

Глубоко вздохнув, я сел с другой стороны стола и подал еду. Никто из нас к ней не притронулся.

Я знал, что должен сказать, мои слова уже были отрепетированы.

— Шинобу, — начал я, решив опустить фамилию Кочо и называть её по имени, из моего голоса исчезла вся обычная игривость. — Я знаю, ты ненавидишь меня. У тебя есть на это полное право.

Последовавшая тишина была тяжёлой, густой от невысказанных эмоций и тяжести прошлого. Шинобу молчала, словно статуя, высеченная из горя и гнева.

— Я знаю, ты не хочешь этого слышать, — продолжил я, понизив голос, ставший тяжёлым, — но я хочу, чтобы ты поняла. Я не... Я убил твою сестру не из злого умысла.

Вспышка боли исказила её лицо, на мгновение стирая жёсткую маску, которую она носила. Но это было мимолётно, и на смену пришёл стальной блеск в глазах, который прожёг напускную нормальность.

— Думаешь, меня это волнует?! Твои мотивы? Не смеши меня. Словно какое-либо объяснение, которое ты можешь дать, оправдает то, что ты лишил её жизни! — выплюнула она, и в её голосе чувствовалась тяжесть многолетнего горя и гнева.

Я твёрдо встретил её взгляд, наполненный смесью сожаления и отчаянной потребности в том, чтобы она поняла. До сих пор меня никогда особо не заботило, что думает Шинобу. Я знал, что произошло, и мне этого было достаточно. И всё же... в последнее время... я чувствовал, что мне нужно, чтобы она увидела, поняла определённые вещи, и не только ради блага класса.

Я не собирался говорить ей правду, по крайней мере, не всю, но я подготовил нечто достаточно близкое к истине, что передавало бы мои истинные чувства в тот день.

— Я не пытаюсь оправдаться; я просто хочу, чтобы ты знала.

— О, прошу тебя, — выплюнула она. — Не оскорбляй меня. Ты делаешь это только потому, что хочешь, чтобы мы нормально функционировали в классе. — С её голоса капало презрение. — Ты думал, пара красивых слов и хороший обед решат эту проблему? Твои трюки не сработают, Карма.

Я сглотнул, разочарование нарастало.

— Это не трюк, — надавил я, голос стал жёстче. — Я должен тебе объяснение, и, может быть... — я заколебался, — может быть, понимание.

Это была ложь. Я не верил, что должен ей что-то. Я делал это не для неё. Я делал это для себя.

Шинобу издала безрадостный смешок.

— Понимание? Ты лишил её жизни, Карма. Что тут ещё понимать?

— Всё! — я ударил кулаком по столу, неожиданная вспышка напугала нас обоих. — Это не было какой-то злобной игрой с моей стороны. Это был несчастный случай. Я никогда не хотел, чтобы она умерла!

— Избавь меня от этой слезливой истории, — выплюнула она. — Ты сделал выбор, и моя дорогая сестра заплатила цену! ...Мало того, тебе ещё и всё сошло с рук.

Гнев захлестнул меня, горячий и грубый.

— Я никогда не хотел причинить ей боль! Она была первым человеком, который проявил ко мне доброту, я... — мой голос сорвался, воспоминание о моих руках на её шее пронзило меня.

Шинобу уставилась на меня, на её лице промелькнуло что-то, прежде чем его поглотила холодная ярость.

— Доброту? Ты смеешь говорить о доброте, когда её кровь на твоих руках?

— Всё должно было случиться не так! — прорычал я, моё разочарование выплеснулось наружу. — Я бы всё вернул назад, если бы мог! Тысячу раз я хотел, чтобы я поступил иначе! Но я был глупым ребёнком! Глупым ребёнком, отчаянно пытавшимся не дать Канае-сенсей выдать его дурацкий секрет, за который его наказали бы, если бы родители узнали! Это проклятое воспоминание преследует меня каждую ночь! Это было несправедливо!

— Если ты хотел справедливости, ты выбрал не ту жизнь, не тот мир, не тот чёртов вид! — закричала она, швырнув стакан в стену; звук разбитого стекла эхом разнёсся по комнате.

Нас окутала тишина, пока она смотрела на меня, по её щекам текли слёзы. Она сжимала палочки для еды так, что костяшки пальцев побелели. Я посмотрел на свою еду и немного поиграл с ней.

Она уже остыла.

— Возможно, мне придётся разогреть еду, — грустно улыбнулся я.

— Хм... Я больше не голодна... — её голос затих.

Я издал безрадостный смешок.

— Я... — мой голос дрогнул. — Я сказал, что это был дурацкий секрет... Эм... Но это было нечто гораздо большее. В то время этот секрет был всей моей жизнью и... Канае-сенсей узнала его. Она собиралась донести на меня родителям...

— Это ничего не оправдывает, — сказала она, её голос был едва слышен.

— Я знаю.

Если бы это был любой другой преподаватель, мне было бы всё равно. Но это была не просто преподаватель. Это была Канае-сенсей, и это сломало меня; в тот день во мне что-то сломалось. Микото считает, что мне это понравилось, потому что она нашла меня смеющимся, но дело было не в этом. Моё воспоминание о борьбе с Канае-сенсей было расплывчатым, но я помню, как плакал, помню слёзы на своём лице, когда смотрел на безжизненное тело единственного сенсея, который мне нравился, а потом я засмеялся... тот нервный смех, когда не знаешь, как реагировать, и что-то просто... ломается.

— Просто... Шинобу, — я посмотрел на её мокрое лицо, чувствуя, как мои собственные глаза наполняются слезами. — Я собирался сбежать. Я... я не знаю как, но... она узнала, что я планирую, сказала, что расскажет моим родителям, и я... я запаниковал, — нервный смешок сорвался с моих губ, когда я признался, слова царапали горло. — Я помню, что напал на неё, мысль о том, что родители узнают о моих планах сбежать, приводила меня в ужас. Она пыталась успокоить меня, но я...

— Прекрати, — прервала она меня. — Пожалуйста. Мне не нужно знать э-это... будь ты проклят, Карма, — она отвернулась, её слёзы текли рекой.

Я не уклонялся от груза своей ответственности; от жизни, которую я отнял. Но я также пытался передать реальность ситуации, то бессилие, которое я ощущал в тот извращённый момент.

Нерешительно я встал и подошёл к ней. Она уткнулась лицом мне в грудь, нанося слабые удары кулаками и плача более открыто; мои собственные глаза отяжелели от слёз.

— Будь ты проклят. Будь ты проклят, Карма. Ты и твоя дурацкая слезливая история! — плакала она. — Зачем тебе нужно было рассказывать мне это? Почему ты не можешь быть просто проклятым дьяволом, который украл у меня мою жизнь!

Я не ответил.

Что я мог сказать? Что я мог добавить? Я не собирался извиняться. Я сожалел о содеянном и вернул бы всё назад, если бы мог, но я не стал бы извиняться. Я ничего не был должен Шинобу и делал это не для неё. Я делал это для Канае-сенсей, которая заслуживала большего. Я делал это для себя, чтобы освободиться от этого.

Конечно, я хотел бы, чтобы Шинобу была надёжной одноклассницей, но её мысли о моих поступках меня не особо волновали. Меня волновало здесь моё собственное самобичевание и отпущение грехов. Потому что в самобичевании есть своя роскошь. Когда мы виним себя, мы чувствуем, что никто другой не имеет права винить нас. Именно исповедь, а не священник, дарует нам отпущение грехов.

Между нами повисла напряжённая тишина, густая от тяжести момента. Шинобу плакала у меня на груди, а мои глаза жгло от слёз, рождённых моим сожалением и неспособностью отреагировать лучше и найти реальное решение, слёз, которые текли впервые на моей памяти и смывали те самые сожаления и неудачи.

— У тебя, возможно, были свои причины, — наконец сказала она низким голосом, всё ещё уткнувшись лицом мне в грудь. — И даже если я вижу, что ты искренне сожалеешь... Это не... это не стирает того факта, что ты лишил её жизни. И за это, Карма, я никогда тебя не прощу. Никогда.

Я просто кивнул и ещё крепче обнял её, прижимая к себе. Мы сидели там, и тяжесть прошлого висела между нами — сожжённый мост, и всё же, каким-то образом, мост робко восстанавливался.

Она не простит меня, но теперь она понимала. Это была трещина в стене, которую она возвела вокруг своего сердца, маленькое отверстие, позволяющее мельком увидеть человека под слоями горя и ненависти.

Надеюсь, это может стать новым началом для нас и наших отношений.