Прощай

От лица Томори Нао

В субботу все ученики Класса A спокойно ожидали объявления результатов. Вопрос о том, кто будет исключён, был решён, и объявление должно было стать простой формальностью. Когда прозвенел звонок, сигнализирующий о начале оглашения результатов голосования, в класс вошёл Машима-сенсей.

Он был спокоен и собран, как всегда. Что бы ни предстояло сегодня, казалось, он не слишком задумывался об этом — или, скорее, старался не думать. Это был его четвёртый год преподавания в Кодо Икусей. Он видел исключение многих учеников.

— Сейчас я объявлю результаты дополнительного специального экзамена. Во-первых, ученик с наибольшим количеством голосов похвалы... Сакаянаги. Ты заняла первое место с тридцатью шестью голосами, — сказал Машима-сенсей.

— Я и представить не могла, что вы все выберете меня. Большое спасибо, — дипломатично произнесла Сакаянаги, делая классу пустой комплимент ради вежливость. Она получила голоса похвалы почти от каждого человека в классе.

— Далее... Я назову ученика, получившего наибольшее количество голосов критики в классе. Уверен, вы уже знаете об этом, но ученик, чьё имя будет названо, будет исключён. После этого ему нужно будет собрать вещи и пройти со мной в учительскую.

Никакого шума не последовало. Никто не издал ни звука. Ученики Класса A просто тихо и торжественно ждали имя того, кто будет исключён.

— Ученик на последнем месте с наибольшим количеством голосов критики, в общей сложности тридцать шесть, это...

Наступила короткая минута молчания. И затем...

— Тоцука Яхико.

Имя было названо. Имя, которое отчётливо произнёс Машима-сенсей, эхом разнеслось по мертвенно-тихому классу.

— Это нелепо! Что это значит?! — тут же закричал Кацураги, повышая голос и вскакивая со своего места.

— К-Кацураги-сан... П-почему...?

Яхико смотрел на Кацураги с полным недоверием. Почти все в классе отдали ему голос критики, что гарантировало его исключение.

Машима-сенсей продолжил объявлять, сколько голосов похвалы и критики получили остальные ученики. Кацураги насчитал тридцать шесть голосов критики, но у него также было четыре голоса похвалы, которые аннулировали четыре голоса критики. Затем была я с тридцатью пятью голосами критики и десятью голосами похвалы, что означало, что я получила как минимум пять голосов похвалы от других классов... По крайней мере, было приятно знать, что даже без мер предосторожности, которых добивалась Сакаянаги через встречу с другими лидерами, и я через Чиаки, меня бы не исключили.

— Что это значит, сенсей? Это меня должны были исключить, или, по крайней мере, Томори, а не...

— Результаты верны, — спокойно ответил Машима-сенсей.

Рёко открыла рот, чтобы заговорить, словно пытаясь объяснить, как сложилась такая непостижимая ситуация.

— Кацураги-кун, похоже, ты получил несколько голосов похвалы. Я так рада.

Когда Кацураги услышал это, он понял, что произошло. Это не было какой-то ошибкой. Всё было именно так, как и планировалось.

— Постой, Сакаянаги! Разве не я должен был быть исключён?! — крикнул Кацураги.

— Исключён? Ты, Кацураги-кун? Ты никогда не был целью, — ровно и решительно сказала Сакаянаги.

— Хватит шуток. Ты определённо говорила это сама! Ты говорила о том, чтобы избавиться от меня!

— Если подумать, да, полагаю, говорила, не так ли? Ну, то, что я сказала об избавлении от тебя... Это была ложь. — В мягкой, широкой улыбке Сакаянаги не было ни малейшего следа вины.

— Почему...? Почему?!

— Ответ довольно прост. Потому что Тоцука-кун не приносит никакой пользы Классу A. С другой стороны, ты, Кацураги-кун, сообразителен, и твоими физическими данными не стоит пренебрегать. Это, в сочетании с твоим спокойным, сдержанным отношением, делает тебя весьма полезным, по-своему. Нечто подобное можно сказать и о ситуации Нао-сан. Вне зависимости от того, в чём её обвиняли, мы не смогли бы сохранить наш статус Класса A без её неустанной работы. Этот экзамен предназначен для того, чтобы избавиться от ненужных людей. Только идиот стал бы устранять кого-то из превосходного материала.

— Гр-р!

И это была не единственная цель Сакаянаги. Яхико был не единственным учеником, который следовал за Кацураги с самого начала. Его исключение, вероятно, окажет значительное влияние на Класс A в том смысле, что послужит примером: предатели будут наказаны без пощады. Это поселило в умах людей мысль, что если они будут сотрудничать с Кацураги, их тоже немедленно накажут, хотя это можно было распространить и на сотрудничество с кем-либо за спиной Сакаянаги.

— Зачем тебе делать что-то подобное? Таким окольным путём...?

— Разве не естественно пытаться максимально избежать риска? На этом экзамене другие классы располагали немалым количеством голосов похвалы. Если бы Тоцука-кун собрал голоса похвалы от них самостоятельно, то я не представляю, как бы мы смогли добиться его исключения, как бы ни старались, — сказала Сакаянаги.

— Как ты сделала с Томори?

— Верно. Хотя, глядя на результаты, в итоге это было не так уж необходимо, — она на мгновение посмотрела на меня. — Похоже, у тебя всё ещё есть несколько союзников в этом классе, Нао-сан.

Нельзя было полностью исключать вероятность того, что другие классы не попытаются спасти Яхико по прихоти. Открытое объявление Кацураги целью означало, что никто не станет тратить свои голоса похвалы на Тоцуку... Хотя Карма мог бы сделать что-то подобное. Если бы он не был так погружён в свою маленькую миссию по спасению Ичиносе.

— Спасибо за твою усердную работу, Тоцука-кун. Пожалуйста, береги себя, даже покинув эту школу.

— У-гх, чё... Чёрт побери! Чёрт...! — закричал Яхико, сгорбившись, выглядя так, словно готов был рухнуть на месте.

Кацураги был не в силах подойти и сказать ему что-либо. Обычно Яхико был бы вне себя от радости, узнав, что Кацураги не исключат. Однако теперь, когда его самого исключали, это больше не имело значения. Скорее, он чувствовал обиду, задаваясь вопросом, почему это он, а не Кацураги.

Если бы исключили Кацураги, Яхико мог бы остаться в Классе A. Хотя ему бы это не понравилось, он мог бы следовать за Сакаянаги, выпуститься и прожить успешную жизнь. Хоть он и чувствовал себя плохо из-за этого, он начал смутно представлять себе такое будущее. Но эта непредвиденная атака отняла у него всё.

— Мы, наверное, не можем... спасти его, используя двадцать миллионов очков, верно?

— Да. К сожалению, даже если сложить все наши очки, мы не наберём эту сумму.

— Тоцука, нет... никакого способа отменить это решение, — сказал наш классный руководитель, также скрывая боль, которую он чувствовал.

Тоцука потерял дар речи. Всё, что он мог делать, это медленно кивать.

— Пройди со мной пока в учительскую. Вещи заберём позже, — сказал Машима-сенсей, поторапливая Яхико покинуть класс из уважения к его чувствам. Ему было бы только больнее оставаться в классе после того, как его исключение было решено.

— Кстати, Машима-сенсей... Я хотела бы задать вам всего один вопрос, — спросила Сакаянаги, останавливая Машиму как раз в тот момент, когда он собирался выйти из класса с Тоцукой.

— Что такое, Сакаянаги? — ответил Машима, жестом веля Яхико идти вперёд и ждать его в коридоре.

— Хоть и печально, что Тоцука-кун был принесён в жертву на этом экзамене... Уже решено, кто будет исключён из других классов, верно? — спросила Сакаянаги.

— Предварительно. Как только результаты будут подтверждены, их вывесят на доске объявлений на первом этаже.

— Значит, разве не возможно, что Кацураги-кун всё ещё может пострадать, в зависимости от результатов? — сказала Сакаянаги.

— О чём ты говоришь, Сакаянаги? — спросил Кацураги.

— Я просто пытаюсь кое-что подтвердить.

Несколько мгновений ни Машима-сенсей, ни Кацураги, казалось, не понимали, о чём говорит Сакаянаги. Машима-сенсей не рассматривал возможность того, что она может ссылаться на одну конкретную проблему. Однако, увидев тревожную улыбку на её лице, он понял.

— ...Независимо от того, кого исключат, никаких таких последствий не будет, нет. То, о чём ты думаешь, не произойдёт, а даже если бы и произошло, ты бы, вероятно, не смогла добиться чьего-то исключения так легко, — наконец ответил он.

— Да, полагаю, вы абсолютно правы. Большое спасибо.

После того как Машима-сенсей вышел из класса, Кацураги тихо подошёл к Сакаянаги. Йоши и Кито поспешно встали и преградили ему путь, вероятно, чтобы предотвратить любое насилие в том маловероятном случае, если обстановка накалится. Но прежде чем Кацураги успел сказать хоть слово, Сакаянаги заговорила первой.

— Было бы совершенно неразумно с твоей стороны держать на меня зла, Кацураги-кун. Это экзамен, на котором кто-то должен был быть исключён. Был ли это ты или Тоцука-кун, мы должны смириться с результатом. Факт в том, что голосовали ученики Класса A. Не кто-то другой, — сказала Сакаянаги.

— ...Я понимаю.

Кацураги с самого начала не планировал применять насилие. Он лишь собирался высказать своё недовольство, но Сакаянаги не дала ему сделать даже этого.

— Это хорошо. Я бы предпочла, чтобы ты не впадал в отчаяние и не тянул Класс A вниз. Однако, на тот случай, если ты сделаешь что-то во вред Классу A, тогда...

— Я уже сказал тебе, что понимаю. Не преследуй больше других учеников.

— Я рада, что мы смогли закончить этот разговор так быстро, — сказала Сакаянаги.

Если бы Кацураги оскалил зубы на Сакаянаги из-за обиды за исключение Тоцуки, она бы устранила кого-то ещё из Класса A. Такова была её угроза. Сакаянаги прекрасно понимала, что пока Кацураги послушно следует за ней, он может внести большой вклад в развитие Класса A. Теперь Кацураги сдался окончательно. У него не было выбора, кроме как поднять белый флаг.

— Ну что ж... Интересно, как там дела у других классов прямо сейчас? — вслух размышляла Сакаянаги, направляясь к выходу и покидая класс; Камуро, Йоши и Кито последовали за ней.

— Хмф... ну, это было нечто, — Рёко села на мой стол, широко улыбаясь.

После ухода Сакаянаги остальные ученики также начали собираться в группы и медленно расходиться. Несколько взглядов были брошены в мою сторону, но я не обратила на них внимания.

— Значит, ты отдала мне голос похвалы, — заметила я, на что она улыбнулась.

— Ага. Фукуяма хотела, чтобы я дала тебе голос критики, правда, — рассмеялась она, словно вспоминая тот спор с подругой как забавное воспоминание.

— Почему не послушала её? — спросила я, скорее из любопытства, чем из-за чего-то ещё.

Не то чтобы её голос что-то изменил. Даже если бы она решила дать мне голос критики, сделка Сакаянаги с Киётакой, Кармой и Микото гарантировала, что у меня будет достаточно голосов похвалы, чтобы аннулировать всё необходимое. Учитывая гарантию голосов похвалы от Сакаянаги и Масуми, а также пять от других классов, любой сценарий, в котором у Яхико и Кацураги было больше тридцати трёх голосов критики, обеспечивал мою безопасность. И всё же я оценила этот жест.

Малое количество голосов похвалы, которые дали мне другие классы, тоже меня не удивило. Сакаянаги запросила лишь несколько для меня и Йоши для страховки, остальные были сосредоточены на учениках, которых выбрали Микото, Карма и Киётака.

— Не знаю. Наверное, я не считаю то, что ты сделала, таким уж плохим. Кроме того, потерять один из наших лучших элементов из-за каких-то анонимных записок кажется немного... неправильным, — пожала она плечами. — Хотя я рада, что тебя не исключили.

— Понятно... В любом случае спасибо за вотум доверия. Я ценю это.

— Не волнуйся. Мы же друзья, верно? — её улыбка дрогнула. — Хотя... наш класс вёл себя реально глупо, но я не думаю, что они действительно хотели исключить... скорее, показать своё недовольство?

Я от души рассмеялась над её попыткой извиниться от имени класса.

— Не волнуйся, Рёко. Я продолжу помогать классу, — я встала. — Теперь, когда всё закончилось, и я получила послание о... недовольстве класса, — она усмехнулась. — Есть кое-кто, кому мне нужно отомстить.

— В каком смысле? — нахмурилась она, прежде чем её глаза расширились, словно она что-то поняла. — Постой. Только не говори мне, что ты знаешь, кто раскрыл те вещи, которые ты делала за кулисами?

— Знаешь, Рёко? Полагаю, последний специальный экзамен в этом году начнётся скоро, — заявила я с улыбкой, решив, что с меня хватит этой оборонительной стратегии, которую Сакаянаги убедила меня принять из-за слухов.

Похоже, у меня появилась работа.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

Звуки того, как Ямаучи беспокойно ёрзал и гремел, было невыносимо слышать.

— Эй... Потише немного, Харуки, — предупреждающе прошептал Ике.

— З-заткнись. Я знаю.

— Хе-хе-хе. В любом случае, похоже, вопрос о твоём поражении решён. Я не прав? — сказал Коенджи.

— Ты о чём вообще, Коенджи? Меня не исключат. Уходит Кушида, — ответил Ямаучи, медленно поворачиваясь и оглядываясь с тревожной улыбкой на лице.

— Если тебе легче в это верить, — сказал Коенджи.

Ике и Судо ничем не могли помочь Ямаучи, которого подкалывал и провоцировал Коенджи.

— Это неправда. Исключат меня, — сказал Йосуке.

— Ты всё ещё несёшь эту чушь? Ты правда не понимаешь, да? — ответил Коенджи.

— ...Что ты имеешь в виду? — спросил Йосуке.

Коенджи достал телефон с дерзкой ухмылкой на лице.

— Я получил это сообщение от той твоей подружки и нескольких других девушек из этого класса. Тут написано: «Я думаю, Хирата-кун намерен пожертвовать собой завтра и вызовется быть исключённым. Он может говорить ужасные вещи или вести себя жестоко по отношению ко всем, но это не будут его истинные чувства. Пожалуйста, верьте в него и давайте ему только голоса похвалы». Похоже, заговор с целью исключить кого-то – не единственное, что люди делали у тебя за спиной, Хирата-бой.

Йосуке подошёл к Коенджи и посмотрел на сообщение, отображённое на экране его телефона.

— Большинство учеников прониклись бы к тебе сочувствием, увидев такое сообщение. Ведь тот факт, что ты усердно работал ради класса весь прошлый год – не сон, верно? Не думаешь, что более логично, если ты получишь ещё больше голосов похвалы? — сказал Коенджи.

— Но, я...

Идея о том, что Йосуке получит больше всего голосов критики, развеялась как дым. Расстроены этим, конечно, были те ученики, которым грозило исключение.

— Ты кажешься спокойным. Не боишься, что можешь быть одной из целей? — спросил Йосуке.

— Ха! Будто бы Аянокоджи-бой прикажет исключить меня.

— Киётака-кун не имеет к этому никакого отношения, — защитил меня Йосуке.

— Хм... Похоже, ты действительно не знаешь, как работает твой класс, Хирата-бой. Может быть, Каруизава-гёрл сможет объяснить тебе это, когда испытание закончится.

— А что ты можешь понимать? Ты почти не проводишь время со своими одноклассниками, Коенджи-кун.

— Напротив, и к большому сожалению, я провожу большую часть своего времени в этой комнате со всеми вами.

— Ты говоришь, что Ямаучи-кун в опасности. И, по-твоему, заговор по исключению Кушиды начал Киётака-кун. Как ты это объяснишь?

— Боже, тебе и правда нужно всё разжёвывать, не так ли? Но это ничего, Хирата-бой, я не ожидаю, что ты поймёшь всё...

Глаза почти всех учеников в классе метались между Йосуке и Коенджи, но так как Коенджи продолжал, я был вынужден вмешаться.

— Коенджи.

Его имя было единственным словом, слетевшим с моих губ. Он замолчал и посмотрел на меня несколько секунд, прежде чем снова переключить внимание на Йосуке.

— В любом случае, он единственный, кто должен дрожать от страха, — сказал Коенджи, указывая на Ямаучи.

— Неважно, — Ямаучи издал презрительный смешок. — Говори что хочешь, мне всё равно... Но я не тот, кого исключат. Не знаю, был ли это Аянокоджи, Мацушита-чан или кто угодно, но я знаю, что все проголосовали против Кушиды. Не может быть, чтобы её не исключили.

— И сколько, по-твоему, использовали один из своих голосов критики против тебя?

— Двадцать из вас? Тридцать? Этого ни за что не хватит, чтобы меня исключили. Кроме того, у вас нет причин меня исключать. Конечно, я был не самым полезным на специальных экзаменах. Но это не я лгал вам в лицо месяцами и не я притворялся, что мне не наплевать на ваши проблемы! — сказав это, он откинулся на спинку стула.

Голоса в любом случае уже были отданы.

— Тогда почему ты выглядишь таким встревоженным? В этом ведь не должно быть нужды, нет? — ответил Коенджи.

Ямаучи не был спокоен. Он дрожал от страха, явно находясь под огромным психологическим давлением.

— Это...

— Раз уж ты часть этого заговора по исключению Кушиды-гёрл, у тебя должно быть достаточно доверия к своим сообщникам, что они проголосуют за неё.

— Н-ну, конечно, я доверяю им... правда, Канджи?

— А? ...Эм, правда.

Слова Коенджи до него не доходили. Ямаучи больше ничего не мог делать, кроме как верить, что исключат Кушиду.

— Ну что ж, полагаю, тебе не о чем волноваться. Голос критики, который я отдал за тебя, тогда будет бессмысленным, хм? — сказал Коенджи.

— Именно! Бессмысленным! Совершенно бессмысленным!

— Тише, Ямаучи. Твои крики слышно даже в коридоре, — сказала Чабашира, только что вошедшая в класс. — Извините, что заставила вас ждать. Сейчас я объявлю результаты для Класса B. Все, пожалуйста, займите свои места.

Наконец настал час суда. Скоро один ученик будет исключён из нашего класса. Это могла быть Кушида, против которой сговорились почти все. Или это мог быть Ямаучи, который пытался убедить себя, что всё будет хорошо. Или это мог быть Хирата, который спокойно ждал объявления результатов. Или это будет кто-то другой?

— Сначала я назову имена трёх учеников с наибольшим количеством голосов похвалы. На третьем месте... Хирата Йосуке, — сказала Чабашира.

В тот момент, когда его имя было названо, Йосуке закрыл глаза и поднял голову. Его постыдное поведение ранее не привело к серьёзным негативным последствиям. Это лишь показало, сколько тяжёлой работы он вложил в прошлом году ради блага класса. Он заслужил огромную степень доверия, особенно со стороны девушек. Даже если бы я не действовал за кулисами, заставив Кей распространить то сообщение, результаты, вероятно, не сильно бы отличались.

— Далее... на втором месте... — сказала Чабашира, зачитывая результаты немного медленнее. Даже я не мог предсказать, что она скажет. — Аянокоджи Киётака.

— Чт...?!

— Н-но, если Аянокоджи-кун на втором... тогда кто на первом? — задала вопрос Айри.

Значит, все ожидали, что я займу первое место. Хотя ожидалось, что Йосуке займёт второе или третье место, тот факт, что я опустился на второе, похоже, удивил некоторых.

— На первом месте...

Неловкая улыбка украсила лицо Чабаширы перед тем, как она прочитала имя.

— Хорикита Сузуне.

— Значит, вот каков конечный результат, да?

Взгляды моих одноклассников упали на мою соседку по парте, которой рисование в тетради казалось важнее результатов голосования. Затем мои глаза встретились с Чиаки, которая мгновенно посмотрела в сторону Кей; та пожала плечами, выглядя совершенно ничего не понимающей.

— Простите, Чабашира-сенсей, но... неужели Сузуне-сан действительно набрала больше всех голосов похвалы? — наконец спросила Чиаки, неуверенно подняв руку.

— Да. Она бесспорно занимает первое место по количеству голосов похвалы. Поистине превосходный результат. Тридцать восемь голосов, — ответила Чабашира.

Судя по реакции по меньшей мере половины класса, можно было с уверенностью предположить, что Хорикита не получила так уж много голосов от своих одноклассников.

— ...прости.

— Хм? — моё внимание переключилось на соседку. — Ты что-то сказала?

— Я сказала «прости»... Я... я сделала глупость.

Я на секунду взглянул на Чабаширу, прежде чем снова посмотреть на Сузуне.

— Не переживай об этом.

— Что ж, теперь, когда это прояснилось, я объявлю ученика с наибольшим количеством голосов критики. С итогом в тридцать четыре голоса... К сожалению, это ты, Ямаучи Харуки, — слова Чабаширы ударили его словно пощёчина, столкнув в пропасть, в то время как Кушида с облегчением выдохнула.

— Т-тридцать четыре голоса?! — закричал он.

Значит, всего тридцать четыре, да? ...Ну, не то чтобы это удивляло. Его друзья и Йосуке были единственными, кто не голосовал против Ямаучи.

Кушида всё же заняла третье место по количеству голосов критики с двадцатью тремя, сразу после двадцати пяти у Ике. Это, конечно, после вычета голосов похвалы, которые получил каждый. Хотя было неожиданно видеть, что Карма отдал так много голосов Сузуне и Кушиде.

— Нет! Почему?! Почему меня должны исключить?! — закричал Ямаучи.

Чабашира подошла к Ямаучи и протянула руку, чтобы поддержать его, но он оттолкнул её.

— ...Харуки... — тихо сказала она.

Ике, его друг, мог только смотреть в пол. Хотя он надеялся пережить это, он также просто ждал результатов. И теперь, когда результаты были здесь, он мучительно осознал реальность ситуации. Если бы Ямаучи не исключили, кто знает, что могло бы случиться с ним?

— Почему?! Почему, почему?! ПОЧЕМУ?! Этот идиотский тест! Тупой экзамен! — кричал Ямаучи.

— Ты волен думать об этом всё что угодно, но это решение нельзя отменить, Ямаучи, — сказала Чабашира.

— ЗАТКНИСЬ!! — взвыл Ямаучи изо всех сил, ругая жестокую реальность, которую он не мог заставить себя принять. — Точно. Аянокоджи! Есть же ещё способ, верно! — он подошёл ко мне и ударил руками по моему столу. — Мы всё ещё можем заплатить те двадцать миллионов, да? Тогда мне не придётся уходить, и класс продолжит в составе сорока учеников, верно?!

— У нас нет денег, Ямаучи, — безучастно сказал я.

— Ложь! — он схватил меня за воротник. — Ты же дружишь с тем парнем, Кармой, так? У него есть деньги! Он даст их тебе, верно? Вы же друзья, разве нет?!

— Ямаучи! Прекрати! — рявкнула Чабашира.

— Вы говорили, что это будет Кушида! — кричал Ямаучи. — Эта лживая сука! Не я! Я ничего не сделал! Я не заслуживаю этого, правда? Я был верен и...

— Ямаучи, отпусти меня, — сказал я медленно, но отчётливо, прерывая его вопли.

— Это отстой! Это худшее, что могло быть...! — он продолжал плакать, но отпустил мой воротник и рухнул на пол.

— Пора идти, Ямаучи, — сказала Чабашира; её взгляд метался между мной и Ямаучи.

Несмотря на то, что она сказала ему, что пора уходить, он не сдвинулся с места.

— Поторопись и убирайся из класса, парень. Ты уже удалён, — сказал Коенджи.

— Я не принимаю это! — закричал Ямаучи.

— Значит, даже в самом конце ты остаёшься жалким, уродливым, безнадёжным отбросом, хм? Какой позор, ты даже уйти достойно не можешь... не то чтобы у тебя было какое-то достоинство, конечно.

В результате провокации Коенджи Ямаучи сорвался.

— А-А-А-А-А-А-А!! — закричал он.

Он пробежал мимо Чабаширы, заставив её оступиться, схватил стул, на котором только что сидел, бросился прямо на Коенджи и замахнулся обеими руками, целясь Коенджи в голову. Прямое попадание было бы довольно болезненным. Разумеется, Коенджи был не настолько мягок, чтобы позволить ударить себя такой очевидной атакой. Он небрежно перехватил ножку стула, остановив замах Ямаучи, а затем с силой вырвал стул из его рук.

— Ты бросился на меня с намерением убить. Уверен, ты не можешь жаловаться, если я что-то с этим сделаю, хм? — сказал Коенджи.

Лицо Ямаучи окаменело.

— Достаточно! — прогремела Чабашира, уже восстановившая равновесие, понимая признаки опасности в словах Коенджи и спеша вмешаться.

В ответ Коенджи тут же отпустил стул.

— Ямаучи, ради твоего же блага, не делай больше ничего, — сказала Чабашира.

Одноклассники Ямаучи смотрели на него взглядами, полными душевной боли. Полными жалости.

Тогда что-то внутри Ямаучи сломалось.

— У-у-а-а-а!

Он рухнул прямо там, издав звук, похожий одновременно на громкий вой и крик.

— ...На выход, — сказала Чабашира.

Услышав ещё раз, что пора уходить, Ямаучи потерял последнюю каплю сопротивления.

.

.

Одного человека не хватало в классе. Это был тот же самый кабинет, но теперь он ощущался совершенно иначе. Атмосфера была тяжёлой; обитатели пали духом.

Вероятно, так было бы, кого бы ни исключили. И всё же, учитывая, что кому-то нужно было уйти, вполне естественно, что нам пришлось взвешивать все «за» и «против». Какие ученики были необходимы классу? Какие ученики были не нужны? Вот что нам пришлось решать.

Один человек встал со своего места. Как только он это сделал, все остальные тоже встали и вышли один за другим, почти ничего не говоря. У нас был один выходной. В понедельник мы снова увидим лица друг друга в этом классе. И когда это время придёт, Ямаучи здесь не будет.

— Он сломлен сильнее, чем я думала.

«Он», которого имела в виду Сузуне, был, конечно, Йосуке, пребывавший в оцепенении с тех пор, как ушёл Ямаучи. Он продолжал сидеть за своей партой, совершенно неподвижно, бессмысленно глядя перед собой.

— Хирата-кун... эм... — обеспокоенно произнесла Мии-чан, робко окликая его.

Но Йосуке лишь слегка перевёл на неё взгляд, ничего не сказав. Что он думал о нашем классе прямо сейчас? Только он знал ответ на этот вопрос. Но у него не было выбора, кроме как продолжать двигаться вперёд.

Другие ученики, не в силах смотреть на Йосуке в таком состоянии, медленно ушли, чтобы вернуться в общежитие. Судо и Ике тоже тихо покинули класс.

«Давайте сегодня просто тихо вернёмся в общежитие сами по себе».

Все остальные в моей группе согласились с тем, что Харука написала в чате.

— Думаю, тогда я пойду назад, — сказал я вслух.

Взяв сумку, я собрался выйти из класса. Однако перед этим я остановился перед Коенджи, который всё ещё оставался в кабинете.

— Что такое, Аянокоджи-бой? — спросил он.

— Я никогда не думал, что ты станешь действовать ради блага класса, — сказал я ему.

— Конечно. Даже я стал бы сотрудничать, чтобы избежать исключения.

— Я не об этом. Ты непрерывно подстрекал Ямаучи, потому что пытался взять на себя неблагодарную работу быть единственным получателем его ненависти.

Ямаучи возненавидел бы своих одноклассников, если бы его исключили — но Коенджи заставил Ямаучи сфокусироваться только на нём, постоянно провоцируя его больше, чем кто-либо другой. Когда Ямаучи сказали, что он исключён, и он потерял рассудок после того, как я сказал ему, что способа спасти его нет, Коенджи взял дело в свои руки и лично разобрался с ним. Однако в глазах всех окружающих он мог показаться просто придурком.

— Хм, я такого не припоминаю. Я просто хотел место в первом ряду, чтобы наблюдать за его жалким распадом, — сказал Коенджи.

— Понятно. Тогда оставим всё как есть... и насчёт того, что ты говорил Йосуке...

— Не волнуйся, Аянокоджи-бой, я просто развлекался. Я бы не сказал ничего компрометирующего. Моя персона не совершает таких ошибок.

Я просто ответил кивком.

Когда я вышел из класса, Сузуне тут же побежала за мной. Она схватила меня за руку.

— Аянокоджи-кун! Постой!

В отчаянном желании объясниться она потянулась и схватила мой пиджак за запястье.

— Прости, ладно! Это была ошибка, я...

— Тебе не нужно извиняться, Сузуне, — сказал я ей. — Ты получила то, что хотела, верно? Кушида всё ещё здесь. Теперь она твоя ответственность.

— Что?

— У тебя был план, и ты заключила сделку с Кармой, справедливо. Теперь разбирайся с этим, Сузуне.

— ...Но...

— Ну, я возвращаюсь.

— Аянокоджи-кун!! — крикнула Хорикита, замерев на месте. — Прости, ладно. Я думала, что смогу договориться с ним. Это была ошибка...

Я спустился по лестнице, не обращая внимания на её слова, и взглянул на доску объявлений на первом этаже. На ней висело уведомление, показывающее, как другие классы справились с этим экзаменом.

Результаты внутриклассного голосования

ИСКЛЮЧЁННЫЕ УЧЕНИКИ

Класс A = Тоцука Яхико

Класс B = Ямаучи Харуки

Класс C = Манабе Шихо

Класс D = Нет

Только эти три ученика будут исключены. Изменений в классных очках из-за этого теста не будет.

— Яхико, да... Полагаю, все эти разговоры об исключении Кацураги в итоге были просто обманным манёвром, — сказал я вслух.

Помимо голосов критики, были вывешены и итоги голосов похвалы. Сакаянаги заняла первое место в Классе A, Ичиносе — первое место в Классе D, а Рьюен был на вершине Класса C. Любопытно, что именно у Сакаянаги было наименьшее количество голосов похвалы — тридцать шесть. С другой стороны, Ичиносе получила ошеломляющий шестьдесят один голос, а у Рьюена было сорок девять. Учитывая тот факт, что большинство учеников Класса D отдали свои голоса похвалы Кушиде и Сузуне, это говорило об усилиях моего класса и класса Сакаянаги по спасению Рьюена... также казалось, что Микото добилась своего, и очко защиты досталось её протеже.

Появились и другие ученики, возможно, желая лично подтвердить результаты теста. Кацураги и Рьюен появились почти одновременно.

— Вижу, тебя тоже не исключили, Кацураги.

— ...Ты снял слова у меня с языка. Я был уверен, что исчезнешь именно ты, — ответил он. — Вместо этого я нахожу тебя на вершине твоего класса.

— Хе-хе. Видимо, на моей стороне монстры-хранители, — сказал Рьюен.

— Разве не ангелы-хранители? — спросил Кацураги.

— О, я почти уверен, что они монстры. Хотя не то чтобы ты был способен понять обстановку, — сказал Рьюен, с улыбкой глядя на результаты. — Хотя, должен сказать, похоже, произошли довольно интересные вещи. Эй, не могу поверить, что она намеренно бросила твоего единственного союзника на растерзание волкам.

Хотя Рьюен звучал весело, у Кацураги, стоявшего рядом с ним, было скорбное выражение лица.

— Она полностью лишила тебя боевого духа, а? — добавил Рьюен.

— Мне совершенно нечего выгадывать, выступая против больше, чем я уже сделал, — ответил Кацураги.

После получения знаний о том, что Нао, Йоши и Сакаянаги делали за кулисами, у Кацураги были возможности. Можно было бы поспорить, что Нао сможет вернуть доверие одноклассников. Однако, если бы люди во всей школе узнали о некоторых вещах, которые она делала против своих же одноклассников... впрочем, это не имело значения, так как наблюдение Рьюена было довольно точным.

— Так что, ты просто будешь тихо следовать за Сакаянаги до выпуска? Это уморительно.

— .........

Повисла краткая тишина. Однако во взгляде Кацураги было что-то почти пугающее. Яхико, который всегда был предан ему, ушёл. В то же время для Кацураги это означало лишь отсутствие кого-либо, кого ему нужно защищать.

— Что, Кацураги? Я не знал, что ты умеешь делать такое лицо. — У Рьюена, возможно, сложилось такое же впечатление, как у меня. — Таким, какой ты сейчас, ты выглядишь так, будто мог бы даже обмануть Сакаянаги.

— ...Хватит шуток. Что важнее, что ты планируешь делать теперь? Итак, твою жизнь пощадили какие-то монстры, хм? Собираешься снова бросить вызов Сакаянаги, Карме и вот этому парню? — спросил Кацураги.

— Мне не интересно, — почти сразу же выплюнул Рьюен. — Контракт, который у меня с вами, ребятами из Класса A, всё ещё в силе. Я просто продолжу небрежно высасывать из вас всё досуха, пока буду отсиживаться и немного развлекаться. Просто подумал поблагодарить тебя за это сегодня.

По-видимому, именно поэтому он пришёл сюда. В конце концов, с точки зрения Рьюена, исключение Кацураги, вероятно, привело бы к аннулированию его контракта.

Кацураги пошёл вперёд и направился обратно в общежитие раньше нас. Теперь остались только мы с Рьюеном.

— Подойди сюда на секунду, — сказал Рьюен.

Не отказываясь, я последовал за Рьюеном, пока он вёл меня за школьное здание.

— С каких это пор ты превратился в такого святошу, а, Аянокоджи? — спросил он.

— Не думаю, что хоть что-то из сделанного мной было бы сделано святым, — прокомментировал я, прекрасно понимая, что Рьюен должен иметь чёткое представление о том, что именно произошло. — Кроме того, не то чтобы я был вдохновителем всего этого. Есть люди, которые всё ещё хотят видеть тебя рядом.

За школьным зданием было тихо.

— Полагаю, так и есть... Ну, и как оно? Видишь всю картину целиком, хех? Ку-ку-ку, — захихикал Рьюен.

— Ты понял картину, которую видел, — скорее утвердил, чем спросил я.

— О, безусловно понял. Хотя есть детали, которые меня всё ещё беспокоят. Например, мне интересно, был ли Акабане частью плана, или он навязался сам?

— А ты как думаешь?

— Ага, меня это не удивляет, — он рассмеялся. — А ещё, есть идеи, почему Манабе?

— Это странный выбор?

— Мне просто интересно, почему Микото выбрала её, — он пожал плечами. — Они не ладят, но Манабе своего рода лидер для большинства девчонок в моём классе.

Даже при том, что он обращал внимание на всё, детали, выходящие за рамки того, что произошло на этой неделе, были Рьюену неизвестны.

— Впрочем, этот вопрос тебе стоит задать Микото. Может, дело в их вражде.

— Вероятно, ты прав. Это было довольно дерзко с её стороны. Манабе выплакала все глаза.

Я мог смутно представить, как она отреагировала, когда её имя назвали в классе.

— Через несколько дней у нас последний экзамен. Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Хе-хе. Кто знает? — ответил он.

Он не сказал, что ничего не будет делать. Полагаю, это может означать, что Рьюен хочет вернуться в игру, по крайней мере, в глубине души. Всё может стать интересным, если он вернётся в строй в недалёком будущем.

Конечно, произойдёт это или нет, зависело целиком от него.