Прощай, мой друг

От лица Шишио Цукасы

1 декабря

Я закрыл книгу, которую читал, сел на кровати и осмотрелся.

Моя крошечная комната, сравнимая с тюремной камерой, разительно отличалась и от моей комнаты в особняке, и от огромной спальни с сотней коек, где мы жили в самом начале нашего обучения. Кровать, унитаз, умывальник и полка для нескольких книг из библиотеки — вот и всё. Вокруг белые стены, а на мне белая форма, в которой я чувствовал себя так, словно носил пижаму.

Прошло семь месяцев с тех пор, как я вернулся в Белую Комнату. Тренировки, которые я проходил, оказались даже суровее, чем я ожидал. Насколько я понял, они сжали оставшиеся у меня три года обучения в один, но мой темп заставил их уплотнить программу ещё сильнее. Несмотря на сложности, я выполнил учебный план, и, наконец, сегодня должен был состояться мой финальный экзамен. Тот самый, который определит, готов ли я покинуть это место.

За эти месяцы мне удалось сместить ожидаемый прогресс Рин на третье место, став таким образом вторым в общем рейтинге четвёртого поколения.

У меня не было вестей из внешнего мира, я не обсуждал с ним план с Рин, поэтому понятия не имел, привела ли она его в действие. Он был достаточно благоразумен, чтобы рассказывать мне о Киётаке и остальных, и о том, как у них дела в той школе. Этот союз не был совсем бесполезным. Я узнал довольно много о других поколениях, а его расследование о сыне Мацуо-сенсея подкинуло мне пару идей относительно того, что я мог бы сделать в будущем.

О самом Мацуо-сенсее я ничего не слышал.

Я предполагал, что Аянокоджи-сенсей уже позаботился о нём, но не мог знать наверняка. Я избегал задавать этот вопрос своему контакту, предпочитая сосредоточиться на вещах, имеющих значение в долгосрочной перспективе. Мацуо-сенсей много сделал для нас, но, как он сам признал, его путь подошёл к концу. С этого момента мы должны были взять всё в свои руки. В этом смысле успешная сдача финального экзамена была обязательной.

Успех означал, что мне позволят выполнить роль, которая будет мне отведена. Успех означал, что я смогу снова связаться с внешним миром.

Естественно, роль, которую мне дадут, зависела от того, начала ли действовать Рин. Если нет, я бы поступил в полицию и быстро поднялся по служебной лестнице, чтобы обеспечивать соблюдение закона в стране. Если она начала действовать, я прошёл бы через предварительный этап, который позволил бы мне, позволил бы нам, развить более широкую сеть.

Будь это какая-нибудь история о супергероях, я мог бы взбунтоваться и в одиночку одолеть всех охранников, инструкторов и людей, присутствующих в комплексе, уничтожив его и Белую Комнату целиком. К сожалению, всё было не так просто.

Белая Комната была институтом, стоящим далеко над моей личностью. Мацуо-сенсей позволил мне понять этот институт до определённой степени: поколения, вербовка, количество объектов, местоположение, инвесторы, легальные прикрытия, контракты, связи... Чтобы уничтожить это место, чтобы очистить мир от такого рода людей, мне нужны были ресурсы; мне нужна была сеть; мне нужны были люди, готовые противостоять им, а не присоединяться. Противостоять, а не бояться.

Благодаря Нао и Микото я смог узнать, почему меня поместили в Белую Комнату; кем была моя семья и почему они позволили этому случиться со мной. И я не винил их. Они делали то, что должны были. Они были просто жертвами. И если моё нахождение здесь позволяло моей сестре жить дальше, если моё нахождение здесь давало сестре возможность выйти из комы, то все тяготы того стоили.

Теми, кого я считал виновными, были люди здесь.

Использующие положение людей для создания этого места. Использующие людей ради собственной выгоды, словно люди — это расходный материал.

Пачкающие мир своими амбициями...

Своей порочностью.

Это были те люди, которые должны были заплатить.

Это были те люди, от которых нужно было избавиться.

Дверь слева открылась, и в комнату вошёл человек, с которым я больше всего контактировал последние несколько месяцев.

— Пора, — объявил Цукиширо со своей обычной улыбкой.

Кивнув, я встал с кровати и вышел из комнаты.

Мы пошли по безупречно чистым коридорам: Цукиширо шёл на шаг впереди, указывая путь, а за мной следовали четверо охранников.

— Я установил контакт, — тихо сказал он.

Я не ответил и никак не отреагировал. Мне нужно было быть осторожным, так как коридор тщательно контролировался камерами, да и рядом были четверо охранников.

— Убедить её не составило труда. Девочка уже решила поступать в следующем году, — заявил он.

Я сохранял невозмутимое выражение лица, несмотря на хорошие новости. Всё будет намного проще, если девочка уже решила поступить в ту школу в следующем году.

Вместо того чтобы повернуть налево, как обычно, Цукиширо повернул направо. В направлении зоны для персонала.

Цукиширо достал свою ключ-карту, и дверь открылась, как только он приложил её к замку.

— Куда мы идём? — спросил я, нахмурившись.

— На твой экзамен, конечно, — приветливо улыбнулся Цукиширо и прошёл в дверь, придерживая её, чтобы я мог войти.

Я на мгновение замер, пытаясь прочесть его лицо. С этой приятной улыбкой, которую он всегда носил, было трудно понять, что у него на уме.

— Шевелись!

Один из охранников толкнул меня дубинкой, что только усилило моё раздражение от ситуации.

Мне нужно было просто пройти этот экзамен, и я покину этот комплекс.

Я продолжил идти, следуя за Цукиширо, который вёл меня в комнату, где должен был проходить экзамен.

— В чём заключается экзамен? — спросил я.

— Тебе не разрешено разговаривать, — провозгласил тот же охранник, толкнув меня дубинкой.

Из-за маски я не видел его лица, но было легко понять, что он провоцирует меня. Он хотел повода избить меня.

Я проигнорировал его и продолжил смотреть на Цукиширо.

— О, я бы сказал, что это самый сложный тест, который у тебя когда-либо был, но, учитывая твои способности...

Я нахмурился от его заявления. Значит, он говорил, что экзамен будет лёгким, потому что это я?

Я не мог в это поверить. Эти месяцы были самыми тяжёлыми в моей жизни, мой «выпускной экзамен» никак не мог быть простым.

Наконец, Цукиширо остановился перед дверью посреди коридора. Он жестом собрался открыть дверь, но замешкался.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе историю о моряке? — спросил он.

— О моряке?

Он кивнул.

— Я когда-то знал одного моряка, бедняга запутался в такелаже. Мы вытащили его, но ему потребовалось пять минут, чтобы откашляться, — с сочувствием произнёс Цукиширо, словно вспоминая старую историю. — Он рассказал мне, каково это было. Хочешь знать?

— Утопление? — я приподнял бровь. — Полагаю, это довольно мучительно.

— Он сказал, что это было как... возвращение домой, — ободряюще заявил Цукиширо.

— ...Не думаю, что утопление так работает, — осторожно сказал я.

— Возможно, — вздохнул Цукиширо. — Тем не менее мне всегда нравилась эта история. Довольно поэтично, не находишь, Цукаса-кун?

Он открыл дверь и с улыбкой жестом пригласил меня войти. Я вошёл и обернулся, увидев, как Цукиширо помахал мне рукой, закрывая дверь.

— Пожалуйста, покажи мне своё правосудие, Цукаса-кун, — с энтузиазмом сказал он.

Когда дверь закрылась, я прошёл вглубь комнаты и, что неудивительно, обнаружил идеально белую комнату без декора или мебели. Однако в этой комнате было кое-что любопытное.

В углу сидел человек, привязанный к стулу, с мешком на голове, который мешал мне увидеть его лицо.

Заинтригованный, я подошёл к мужчине и уже собирался снять мешок с его головы, когда раздалось объявление.

— Субъект 4-10. Финальный тест Шишио Цукасы начинается сейчас.

Я огляделся по сторонам, не в силах найти ни камеру, ни динамик, так как голос, казалось, исходил отовсюду.

— Что я должен делать? — спросил я, хотя у меня уже была идея о том, чего они от меня ждали.

— Субъект 4-10. Чтобы сдать экзамен, ты должен устранить цель.

Значит, они действительно хотели, чтобы я кого-то убил...

— Цель? — озвучил я глупый вопрос.

— Человек перед тобой, — уточнил голос.

Убить человека.

...Этого я никогда не делал.

Насколько мне было известно, Карма был единственным из нас, кто переступил эту черту. Они не сообщили мне, что произойдёт, если я провалюсь, но это было излишне.

Это был мой последний тест. То, что я сделаю здесь, определит, был ли я неудачником или успехом.

Я продолжил осматриваться и в замешательстве поднял руки.

— Здесь ничего нет. Никакого оружия, — возразил я.

— У тебя есть твои руки, Цукаса. А теперь делай, что велено, — на этот раз голос Аянокоджи-сенсея прогремел по комнате. Он звучал не очень радостно.

Похоже, он хотел покончить с этим... Не то чтобы я был не согласен.

Я вздохнул, начиная понимать слова Цукиширо. Эти люди хотели, чтобы я стал убийцей; и не только это, они хотели, чтобы я сделал это голыми руками.

Как бы странно и неправильно это ни ощущалось. Это нужно было сделать. Это был просто ещё один шаг на моём пути. Если я хотел осуществить свою мечту, замарать руки было необходимо.

Я снова посмотрел на мужчину. Самое меньшее, что я мог сделать, это посмотреть ему в лицо. Запечатлеть его жертву в своей памяти. Что бы ни сделал этот человек, он определённо не заслуживал пыток, которым эти люди наверняка его подвергли.

Медленно я снял мешок, закрывавший его голову.

— Сенсей?

Слово сорвалось с моих губ помимо моей воли.

Оказалось, что человек передо мной был Мацуо-сенсей.

Мои глаза расширились; я собирался опуститься на колени, чтобы проверить, в порядке ли он, но замер в тот момент, когда его глаза встретились с моими.

В следующую секунду его взгляд снова опустился.

Это было ненормально. Я понимал, что судьба Мацуо-сенсея не будет радостной, но поместить его сюда, спустя столько времени... Быстро изучив его более внимательно, я заметил, в каком состоянии он на самом деле находился.

Он был худым, словно не ел несколько дней, и речь шла не об одной неделе. Было ясно, что его питание было скудным в эти последние месяцы. Было бы немыслимо предположить, что он голодал. Его ноги выглядели полностью искалеченными; даже если бы я развязал его, он не смог бы ходить. У него во рту был кляп, мешавший говорить. Я решил не вынимать его.

Это не было состоянием живого человека.

Его тело было здесь, но не его разум... Это был такой позор, когда такое случалось. Я видел это снова и снова за годы пребывания в этом месте. Душа сдавалась, пока тело оставалось.

Слова Цукиширо начали доходить до меня.

Это было не просто поэтично, это было извращённо.

Заставить меня оборвать жизнь единственного человека, который проявил доброту ко мне и остальным. Человека, который, несмотря на свои ошибки, пытался жить в соответствии со своими ценностями. С тех пор, как Белая Комната временно закрылась более года назад, я осознал, насколько это было трудно.

Легко отказаться от ценностей ради выгоды. Эти люди, работающие ради своих эгоистичных целей, никогда не поймут, насколько это трудно. Они никогда не поймут, что на самом деле значит жертва.

Возможно, они полагали, что я буду колебаться, если они поместят передо мной знакомое лицо. С тех пор, как я вернулся, всё, что они делали, — это пытались избавиться от меня; они хотели, чтобы я провалился. К несчастью для них, моя решимость была не тем, что можно было поколебать. Это было чем-то гораздо большим, чем я, чем-то гораздо большим, чем Мацуо-сенсей. Мы это понимали. Поэтому мы были готовы.

Наши действия эхом отзовутся в вечности.

Я буду вечно благодарен Мацуо-сенсею. Никогда я не забуду его имя и всё, что он сделал для меня и остальной части четвёртого поколения. И сегодня он позволит мне выпуститься из этого места.

Человек передо мной был мертвецом, который заслуживал жить. Благородный человек, впавший в немилость. Добрый человек, прошедший через бесконечные страдания. Если бы только такие вещи выпадали на долю лишь тех, кто их заслуживал... Но это были концепции, которым нет дела до добра и зла.

Может, утопление и не похоже на возвращение домой.

Однако самое меньшее, что я мог сделать, это подарить Мацуо-сенсею это чувство. Если мне придётся сделать это своими руками, я должен убедиться, что это будет безболезненно. Ему не нужно страдать больше, чем он уже выстрадал.

Я сломаю его шейный позвонок одним ударом. Он мгновенно потеряет сознание, а затем умрёт.

Я не промахнусь.

Это было единственным утешением, которое я мог дать ему прямо сейчас.

Мацуо-сенсей показал мне дверь. Он не мог добраться до места, куда я направлялся. В конце концов, было вполне естественно, что именно я прерву его путь.

Я подхвачу факел и буду поддерживать пламя.

Ради плана.

Я сократил небольшое расстояние, разделявшее нас, и встал рядом с ним.

Мацуо-сенсей.

Я поднял руку, готовя удар.

Я дам вам одно последнее обещание:

Как вы и просили. Я позабочусь о том, чтобы ваш сын никогда не был в опасности.

Говоря тихо, но вкладывая в слова всю свою благодарность, я произнёс последние слова, которые сенсей когда-либо услышит:

— Прощай, мой друг.

В следующее мгновение моя рука опустилась, нанося смертельный удар.

Несколько мгновений спустя дверь позади меня открылась.

Послышались шаги, и кто-то начал хлопать.

Я не обернулся, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Я остался стоять неподвижно рядом с безжизненным телом Мацуо-сенсея.

Я действительно сделал это... Теперь я был убийцей.

Это было решение, которое я принял. Ради плана. Ради моей мечты.

Медленно я закрыл его глаза в последнем жесте уважения, прежде чем инструкторы избавятся от тела со всем презрением, на которое были способны эти люди.

Когда аплодисменты прекратились, голос, которого я не слышал годами, снова достиг моих ушей.

Я мгновенно повернулся к ней.

Её каштановые волосы были собраны чёрными лентами в два хвоста. Одетая в красную водолазку, чёрную юбку и длинные чёрные чулки, она контрастировала с окружающей нас белизной.

Рука на бедре и улыбка на лице, её слова заставили улыбку появиться и на моём лице.

— Ты выпустился, поздравляю, Цукаса. А теперь, как насчёт того, чтобы приступить к работе?