Перед голосованием

От лица Акабане Кармы

Ичиносе, бывшая в последнее время в центре распространяющихся слухов, отсутствовала всю неделю. И вот, перед самым классным голосованием, она наконец вернулась в класс.

Поскольку моё место находится рядом с дверью, я заметил её практически сразу, как только она вошла. Не знаю, связано ли её сегодняшнее присутствие с нашим вчерашним разговором, но, честно говоря, я был просто рад, что она пришла.

— Хонами-чан? — первой заговорила Чихиро.

— П-привет! — Ичиносе помахала рукой, неловко улыбаясь.

Не успела она сказать что-то ещё, как Мако и Чихиро набросились на Ичиносе, крепко обнимая её, словно боясь, что она исчезнет.

Вскоре все одноклассники собрались перед классом и окружили Ичиносе, выражая свою радость от встречи с ней.

Шум, похоже, уже выплеснулся в коридор, и там явно собиралась толпа.

Вся эта суматоха, устроенная нашими одноклассниками, привлекла внимание, и я заметил присутствие нескольких учеников из других классов как у передней, так и у задней двери; разумеется, среди них были Киётака, Нао и Микото.

Замечательно.

Полагаю, пока мы с Ичиносе ведём себя нормально, нет никакого риска, что кто-то из них узнает о том, что я открыл Ичиносе прошлой ночью. Даже будучи окутанным пеленой лжи, в этом всё же было много правды.

— Ну, я же не могла пропустить такой важный день для нашего класса, верно? — рассмеялась Ичиносе вместе с подругами, скользя взглядом по комнате. Когда её взгляд встретился с моим, улыбка исчезла, на секунду сменившись печальным выражением, которое мгновенно превратилось в решительное.

— Извини, но Чихиро-чан, Мако-чан, не могли бы вы дать мне немного пространства? — попросила Ичиносе.

— Н-но!

— Всё хорошо. Я буду в полном порядке. Я больше не исчезну. Вам не о чем волноваться, — сказала Ичиносе с нежной улыбкой.

Медленно она заняла место за учительским столом, повернувшись лицом ко всем одноклассникам и незваным гостям, которые теперь у нас были.

Ичиносе сделала глубокий вдох и выдох, словно готовясь к тому, что собиралась сделать. Затем она склонила голову перед всеми учениками Класса D.

— ...Простите меня! — сказала Ичиносе.

— З-за что ты извиняешься перед нами, Ичиносе? Тебе незачем перед нами извиняться. Верно? — сказал Шибата, явно расстроенный, пытаясь остановить речь Ичиносе.

— Не пытайся остановить её, Шибата, — сказал я, глядя на него.

Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но Ичиносе продолжила.

— Весь этот год, что я была здесь... Есть секрет, который я скрывала от вас. Я хранила его очень, очень долго.

— Постой, Ичиносе. Тебе не нужно ничего здесь говорить, — сказал Канзаки, явно чувствуя неладное; его взгляд метался между мной и Ичиносе, на секунду задерживаясь на Киётаке. Но Ичиносе не останавливалась.

— На прошлой неделе обо мне ходило довольно много странных слухов. Однако один из этих слухов на самом деле правда... Я преступница.

— Это правда?

Шумный класс вновь погрузился в тишину.

— И-Ичиносе... пожалуйста, объясни всё ясно, чтобы все могли понять, — попросил Мацуо, отказываясь встречаться с Ичиносе взглядом; его сжатые кулаки выдавали разочарование таким поворотом событий. Я уверен, будь воля Мацуо, он бы сделал так, чтобы Ичиносе никогда не раскрывала свой секрет, убеждённый, что это лучший способ защитить её.

— Я...

Ичиносе собиралась продолжить, но остановилась и нервно сглотнула.

— Я скрывала секреты от всех вас... но я собираюсь признаться во всём, прямо сейчас, — наконец сказала она, раскрывая прошлое, которое держала похороненным. — Преступление, о котором я молчала... Ну, дело в том, что я была магазинной воровкой.

Почётная ученица-воровка, Ичиносе Хонами. Это откровение удивило не только Класс D, но и зрителей со стороны. Ичиносе просто не казалась тем человеком, который способен на такое.

— Хонами-чан... магазинная воровка?.. Э-это правда?

— Да. Прости, Мако-чан.

Извинившись перед всеми, Ичиносе начала рассказывать нам историю о том, как это началось.

— Я из неполной семьи. Отца не было, поэтому я жила с мамой и двумя младшими сёстрами. Мы не были богаты, но никогда не были несчастны. Казалось, маме приходилось очень тяжело: она растила двух моих младших сестёр и работала. Поэтому, когда я была в начальной школе, у меня появилась идея самой начать работать сразу после окончания средней школы. В конце концов, обучение в старшей школе стоит больших денег. Я думала, что найду работу, помогу маме, помогу содержать младших сестёр. Но мама была категорически против этой идеи. Так же, как я хотела счастья для своих сестёр, мама желала счастья своим дочерям, — говорила Ичиносе, рассказывая нам обо всём, что произошло в её прошлом.

— Я узнала, что даже если ты беден, можно получить стипендию, если очень усердно учиться. Поэтому я училась так усердно, как только могла. Я занималась так много, что достигла уровня, когда мне сказали, что я номер один во всей школе. Но... летом моего третьего года в средней школе... мама переутомилась и слегла.

Мать Ичиносе, должно быть, много работала, чтобы прокормить семью. Она работала на износ, чтобы вырастить детей.

— Приближался день рождения моей младшей сестры. Она ни разу не просила у меня или у нашей мамы подарка. Она училась всего лишь на первом году средней школы. Она заслуживала того, чтобы мы её немного побаловали, но она никогда ни о чём нас не просила. Ни одежды, которую хотела, ни прогулок с друзьями, ни походов по магазинам... всё, что она делала – терпела, никогда ничего не прося. Она всегда, всегда, всегда сдерживала себя.

— Но потом, впервые... моя младшая сестрёнка сказала, что есть кое-что, чего она хочет. Это была заколка для волос, которая тогда была очень популярна, такая, какую носила любимая знаменитость моей сестры. Я уверена, мама заставляла себя работать ещё больше, брала дополнительные смены, только чтобы купить её.

А вместо этого она попала в больницу. Судя по всему, она не смогла купить дочери желаемый подарок на день рождения.

— Даже сейчас я помню лицо моей младшей сестры, когда она кричала и выкрикивала всякое нашей матери, которая плакала и извинялась перед ней, лёжа на больничной койке. Я помню, как смотрела, как она кричит и плачет о том, что так ждала эту заколку. Я даже не могла её винить за такое поведение. Это был единственный подарок, который она когда-либо просила... — сказала Ичиносе. — Как старшая сестра... я думала, что должна вернуть улыбку своей сестрёнке, чего бы это ни стоило. Поэтому в день рождения сестры после уроков я пошла в универмаг.

Я был уверен, что сердце Ичиносе сейчас бешено колотилось от волнения.

— Я уверена, что тогда я заглушала свои истинные чувства. Я говорила себе, что всё в порядке. Что нет ничего страшного в том, чтобы сделать что-то плохое, всего один раз, ради сестры. В конце концов, в мире полно людей, совершающих плохие поступки. Почему мою семью, которая так долго столько терпела, должны в чём-то винить? Я говорила себе, что то, что я делаю, можно простить. Это было эгоистичное, самовлюблённое оправдание, которое я дала сама себе.

Слова Ичиносе лились так, словно она освобождалась от чего-то тяжёлого, за что держалась.

— Та заколка стоила десять тысяч иен или больше. И вот... я украла её. Я украла заколку, которую хотела моя младшая сестра. Это был поступок, который сделал всех несчастными. Но в то время я всего лишь хотела как-то осчастливить сестру.

И этот поступок повлёк за собой всё остальное.

— ...Но это не имеет значения, верно? — тихо пробормотала Ичиносе. Она продолжала, связывая бессвязные фразы в попытке выразить свои сбивчивые мысли. — В конечном счёте, преступление есть преступление. Сколько бы ты ни раскаивался, твои грехи никогда не исчезнут.

— Так ты хочешь сказать, что тебя поймали? — спросила Шинобу. Ичиносе просто покачала головой.

— Я просто вышла из универмага с заколкой. Это был первый раз, когда я что-то украла. Первый раз, когда я вообще совершила преступление. Никто меня не видел. Я вернулась домой и отдала её младшей сестре, которая всё ещё хандрила. Я только что украла её, так что она не была упакована или что-то в этом роде. Это был такой небрежный подарок. Но она была так невероятно счастлива видеть его. Когда я увидела её улыбку, я почувствовала, как моя вина на мгновение исчезла. Но она не исчезла совсем. Она вернулась и продолжала расти и расти внутри меня.

Ичиносе издала самоуничижительный смешок.

— В смысле, не может быть, чтобы мать не заметила, когда её собственная дочь сделала что-то плохое, правда? Я сказала сестре держать подарок в секрете. Но она надела его, когда мы пошли навестить маму в больнице. Ну, конечно, она бы так сделала. Ей и в страшном сне не могло присниться, что это украденный подарок. Это был первый раз в моей жизни, когда я видела маму всерьёз рассерженной. Она ударила меня по щеке и забрала подарок у моей плачущей сестрёнки, которая ничего не понимала. Хотя мама должна была всё ещё оставаться в больнице, она потащила меня обратно в магазин, где я встала на колени и молила о прощении. Именно тогда я наконец поняла тяжесть своего преступления. Я осознала, что какие бы оправдания я ни придумывала, я ничего не могла сделать, чтобы вернуть всё назад.

Таково было прошлое Ичиносе. Прошлое, которое она скрывала.

— В конце концов, клерк в магазине не сдал меня полиции. И всё же слухи поползли. В мгновение ока моя семья оказалась в центре скандала. Я замкнулась и ушла в себя. Почти половину третьего года в средней школе я отрезала себя от мира и сидела в своей комнате... Но со временем я начала думать о том, чтобы попытаться снова двигаться вперёд. Мой классный руководитель рассказал мне об этой школе, и это заставило меня задуматься. Тебя освобождали от платы за обучение и курсы, и если ты выпускался, то мог устроиться на работу куда угодно. Я хотела начать всё сначала. Я хотела чистого листа.

Закончив свой рассказ, Ичиносе снова поклонилась всем ученикам Класса B.

— Простите, все. Я такая жалкая, никчёмная подруга...

— Это неправда, Ичиносе, — сказал Шибата, слушавший рядом. — Я слышал всё, что ты сказала, и всё равно считаю тебя хорошим человеком. Я уверен в этом. Верно?

— Да. Ты, может, и сделала что-то плохое, Хонами-чан, но...

— Я понимаю, что вы пытаетесь сделать, ребята... — Ичиносе прервала все слова утешения, которые начали произносить наши одноклассники. — Но я знаю, что как бы я ни старалась, мои усилия будут выглядеть лицемерными. Если ты совершил преступление, его уже никогда не стереть.

За Ичиносе навсегда закрепится клеймо преступницы, и это клеймо будет означать, что люди никогда не перестанут подозревать, что однажды она может их предать.

Я улучил секунду, чтобы взглянуть на наших гостей и убедиться, что никто из них не вмешается. И хотя никто из моих друзей детства, похоже, ничего не собирался делать, Сакаянаги продемонстрировала одну из своих характерных самодовольных улыбок. Когда мой взгляд стал жёстче, она слегка подняла руки, словно показывая, что ничего не сделает, хотя было ясно, что вся эта ситуация её забавляет.

— Но Хонами-чан, это не...

— Всё в порядке, Чихиро-чан. Даже если я не могу стереть то, что случилось. Теперь я понимаю. Я могу двигаться вперёд и попытаться сделать всё правильно на этот раз. Наш класс в трудном положении. Но я уверена, что если мы создадим единый фронт, настоящий единый фронт, всё станет только лучше.

После маленькой речи Ичиносе наши одноклассники радостно зашумели и вновь выразили ей свою веру.

Теперь они знали настоящую Ичиносе Хонами, но даже услышав правду, ученики Класса D остались верны своей подруге, той фигуре, что объединяла их.

Лучше понимая свои прошлые ошибки, я ни за что не позволил бы сплочённости этого класса снова пропасть даром.

— Так что скажешь, Ичиносе? Что ты хочешь делать? — спросил Мацуо, представляя Класс D.

Естественно, вопрос не имел ничего общего с классным голосованием, которое должно было скоро состояться. Скорее, речь шла о том, желает ли Ичиносе взять на себя лидерство.

Её глаза слегка расширились, и она взглянула на меня. Я изобразил печаль и просто пожал плечами.

Было очевидно, что нечто подобное произойдёт. Она отсутствовала целую неделю, но единство класса пошатнулось ещё раньше. Наши результаты и сожаления Ичиносе по поводу этих результатов заставили всех нервничать; запросто это могло стать концом. Шинобу и Мако были единственными, кто, казалось, не отказался от классного соревнования, от веры в этот класс.

Поэтому я дал классу единство единственным доступным мне способом. Дал им общего врага... ну, двух, если быть точным. Во-первых, Класс B. Это было достаточно легко: предательство Каруизавы и Мацушиты создало трещину, которую трудно залатать, в том, как наши классы воспринимали друг друга. Затем, конечно, я. Это было сложнее провернуть, так как мне нужно было убедиться, что Ичиносе не будет защищать меня на каждом шагу, и мне даже пришлось перейти границы того, что терпели Мацуо, Шинобу и Юки. Хотя справился я довольно неплохо, судя по моему последнему разговору с Юки.

Ичиносе снова обратила свой взор на наших одноклассников. Если бы это был первый раз, когда её дух был сломлен, то, возможно, она бы не устояла. Возможно, она бы покорилась и приняла исключение.

Однако дух Ичиносе уже был сломлен однажды.

Но она восстановилась. Те части её души, что были разбиты, стали сильнее и устойчивее, чем прежде.

Если Ичиносе действительно способна стать тем лидером, каким я хотел её видеть... тогда у нас действительно есть шанс восстановиться.

— Это конец моего покаяния! — сказала Ичиносе с улыбкой. — Это правда, что я воровала в магазине. А преступление есть преступление. Я не собираюсь бежать от этой истины. Но правда в том, что мне так и не вынесли приговор за это преступление. Другими словами, что сделано, то сделано. Мне не нужно продолжать платить цену. Я больше не оглядываюсь назад. Я не позволю своему прошлому тянуть меня вниз. — Ичиносе повернула улыбающееся лицо к одноклассникам. — Хоть это, возможно, эгоистично с моей стороны... Вы пойдёте за мной до конца, все?

После её слов на мгновение воцарилась тишина. Ичиносе говорила не из ложного чувства уверенности или оптимизма. Даже сейчас она была на грани слёз. Она хотела убежать. Она стыдилась своего прошлого. И всё же она продолжала идти вперёд. Не может быть, чтобы мои одноклассники, делившие с ней радости и горести целый год, этого не поняли.

— Ну, конечно, мы пойдём за тобой! Правда?! — крикнул Шибата с улыбкой.

Каждый ученик Класса D издал единодушный радостный возглас. Вот такое следование за собой вдохновляла Ичиносе. Я реально ощущал глубину их преданности ей.

Я оглянулся на Киётаку. Поймав мой взгляд, он поднял большой палец вверх, словно поздравляя меня. Я тут же отвёл взгляд, устыдившись. Если бы он узнал, что я сделал, чтобы добиться этого результата, который он теперь одобряет.

Поэтому я снова сосредоточился на Ичиносе и моих ликующих одноклассниках.

Я сомневался, что в этой школе найдётся хоть один другой ученик, способный вызвать такую поддержку. Ичиносе поддерживал не только весь Класс D, но и некоторые ученики из других классов.

— Ну, я не знала, что сегодня будет вечеринка! — воскликнул весёлый голос, привлекая внимание присутствующих, которые устремили свои взоры на источник голоса, которым, очевидно, была Чие. Она хлопала в ладоши, блуждая взглядом по комнате, осматривая каждого из своих учеников, пока её глаза не остановились на мне. В них было определённое ликование, которое мне совсем не понравилось. — Но, полагаю, мне придётся её прервать. В конце концов, грядёт классное голосование.

.

.

От лица Аянокоджи Киётаки

Настал день классного голосования — день, когда каждому классу предстояло исключить одного из своих. Однако вместо того, чтобы выглядеть напряжёнными или встревоженными, класс был полон болтающих учеников. И темы разговоров, которые я подслушал, были совершенно не связаны с экзаменами, в основном касаясь того, что только что произошло в кабинете Класса D.

Казалось, каждый класс пришёл к консенсусу. Для Класса A это был Кацураги. Для Класса B — Кушида. Для Класса C — Рьюен Какеру. Для Класса D — либо Ичиносе, либо никто; однако после того, что произошло несколько минут назад, я склонялся к мысли, что это будет последний вариант.

Конечно, существовала вероятность, что никого из этих учеников не исключат. Или что исключат всех. Никто не мог знать наверняка, пока не будут объявлены результаты. Даже после всей подготовки, которую можно было провести, ничто не было гарантировано: кто-то мог передумать в последнюю секунду, или человек мог получить голоса похвалы от других классов.

В конечном счёте, имело значение только то, что происходит сейчас, с этого момента.

Мы собрались в классе в обычное время, но экзамен начинался только в девять. У нас ещё было время. Интересно, назначила ли школа тест немного позже из соображений вежливости — или по гораздо худшей причине. Уловка, чтобы держать учеников в сомнениях, заставляя их пугаться каждой тени до самого конца.

— Здесь довольно оживлённо, да, — подумал я вслух.

Йосуке и Сузуне последними из учеников Класса B пришли в кабинет. Йосуке сразу почувствовал, что происходит, и начал расспрашивать некоторых девушек о ситуации, уточняя подробности дела с Ичиносе.

— Доброе утро, Аянокоджи-кун.

— О. Утро.

— Похоже, никто особо не думает об экзамене, — тихо сказала Хорикита.

— Ну, после того, что сделала Ичиносе, неудивительно, куда переключилось всё внимание, — прокомментировал я.

— Что?

— Ты не слышала?

— Я только пришла.

— Хм.

Она вздохнула.

— Ладно. Вижу, я что-то упускаю? Можешь объяснить, о чём ты говоришь? Что случилось с Ичиносе-сан?

Чиаки присоединилась к нам, усмехнувшись при виде нашего общения, и быстро объяснила всё Сузуне.

— Магазинная кража, да?.. В смысле, это неожиданно, но, полагаю, это в какой-то мере объясняет то, что произошло потом. Если люди продолжают поднимать тему из твоего прошлого, к которой ты не хочешь возвращаться, то, конечно, захочется на время уйти из школы, — рассудила Сузуне.

— Как бы то ни было, теперь испытание закончилось. Давайте не будем отвлекаться на слухи и просто сосредоточимся на экзамене.

— Но закончилось ли? — допытывалась Сузуне.

— Что ты имеешь в виду, Сузуне-чан? — поинтересовалась Чиаки.

— Я имею в виду, мы всё ещё не знаем, кто распустил эти слухи. И зачем кому-то вообще понадобилось их распространять, верно? — спросила Сузуне, глядя на меня.

Я просто пожал плечами.

— Если Ичиносе считает это концом дела, не вижу причин тебе или кому-то ещё копаться дальше.

Она подняла бровь.

— Это довольно бессердечно.

— Что есть, то есть.

— Ну, ну, ребята, нет нужды спорить из-за этого, — вмешалась Чиаки. — Ты же знаешь, Киётака-кун не любит неприятности, Сузуне-чан. И если хочешь, мы всегда можем поговорить с Ичиносе-сан позже и узнать её мнение. Мацуо-кун и Кацураги-кун тоже отвечают за дисциплинарные вопросы, может, они что-то знают.

— ...Полагаю, мы могли бы так поступить, — подумала Сузуне. — Я не хотела показаться назойливой. Просто это дело вызывает вопросы, которые остаются без ответов.

— Ну, у меня нет этих ответов, Сузуне, — ответил я.

Это начинало утомлять. Что именно Карма наговорил ей?

— Понятно. Тогда прошу меня извинить.

— Слушай, просто не парься об этом, — сказал я ей.

Экзамен начнётся менее чем через десять минут. Учитывая, как вела себя Хорикита, её разговор с Кармой, должно быть, потревожил её больше, чем мне бы хотелось.

Сузуне открыла рот, чтобы сказать что-то ещё. К счастью, один ученик встал со своего места и призвал всех к вниманию.

— Все, пожалуйста, послушайте меня.

Это был Йосуке.

— Хм? Что такое, Хирата-кун? — с любопытством спросила Чиаки.

— После долгих раздумий я пришёл к одному выводу. И он в том, что, ну... главная цель этого экзамена – в том, против кого использовать наши голоса критики, верно? — сказал Йосуке спокойно и собранно. Я видел в глазах Хираты нечто вроде решимости.

— Постой, Йосуке! Что ты пытаешься сделать? — заговорила Кей, её голос звучал обеспокоенно.

— Я просто решил, что вы все необходимы этому классу, — сказал Йосуке.

— Хирата-кун, пожалуйста... — протянула Чиаки, делая шаг вперёд.

Йосуке подошёл и встал за кафедру. Прямо как Ичиносе в своём классе несколько минут назад.

— Я люблю этот класс. Я думаю, вы все необходимы. Что бы кто ни говорил, я не изменю своего мнения на этот счёт. Однако я знаю, что это не решит проблему здесь, — сказал он.

После долгих мучений, вот к какому ответу пришёл Йосуке.

— Я бы хотел, чтобы вы... использовали свои голоса критики против меня.

— Н-нет, мы не можем так поступить! — закричала Мии-чан, в то время как Чиаки глубоко вздохнула и устало провела рукой по лицу.

Другие девушки заговорили следом одна за другой, говоря похожие вещи.

— Я не против, если меня исключат. Я готов по крайней мере к этому прямо сейчас. Я намерен это сделать.

— Ты с ума сошёл!? — рявкнула Кей.

— Ты планируешь пожертвовать собой, потому что не можешь выбрать кого-то другого для исключения? — спросила Чиаки.

— Ты сама мне сказала, Мацушита-сан. Хорикита-сан вчера сказала мне нечто подобное. Вы сказали, что если ученик хочет быть исключённым, то обсуждение будет окончено, — сказал Йосуке.

— Но...

— Поэтому я вызываюсь добровольцем, — сказал Йосуке.

— В этом классе нет ни одного человека, который всерьёз хотел бы твоего исключения. Ты выступаешь посредником класса, ты разрешаешь конфликты. Это просто смешно, — прокомментировала Чиаки.

— Даже так, я не возражаю.

Без Йосуке препятствия на нашем пути станут значительно выше. Сдавать грядущие специальные экзамены, вероятно, будет намного сложнее. Мы рисковали потерять одну из центральных фигур нашего класса.

— Я ни за что не буду голосовать против Хираты-куна! Ни за что! — закричала Шинохара, вступаясь за Йосуке вместе с несколькими другими девушками.

Каждый раз, когда они выступали в его защиту, это должно было причинять ему ещё большую боль.

— Нет смысла защищать меня. Я уже возненавидел всех вас, — сказал Йосуке. У него был тот же тон голоса, что и обычно, но слова были резкими. — Так что, пожалуйста, просто облегчите мне задачу.

— Возненавидел нас? Йосуке, пожалуйста, я понимаю, что неделя была напряжённой, но... — Кей попыталась заговорить, но Йосуке перебил её.

— Вы все строили козни, чтобы исключить Кушиду-сан, Кей! Даже если из-за этого экзамена все на взводе. То, что вы все сделали – подло.

— Но Хирата-кун! Если кто и заслуживает уйти, так это та лживая сука! — запротестовала Шинохара, указывая на Кушиду, которая сидела как статуя, вероятно, пытаясь сдержать весь свой гнев, чтобы не сорваться и не оскорбить всех присутствующих.

— Да, она лгала! — воскликнул Йосуке. — Но даже тогда она выслушивала всех вас, ваши проблемы, и успокаивала вас, утешала и помогала вам всем. А вы изгнали её из-за видео, которое трус снял у неё за спиной? Разве у неё не могло быть плохого дня? Никто здесь даже не поинтересовался, что чувствовала Кушида-сан, какие у неё были проблемы... и я в том числе, — он сжал челюсти и опустил взгляд. — Я лицемер... — он снова поднял взгляд и посмотрел на класс. — Поэтому я лучше уйду, чем буду в одном классе со всеми вами.

Когда речь Йосуке закончилась и в классе воцарилась гнетущая тишина, на многих лицах отразилась вина, другим, казалось, было всё равно или они пытались создать такое впечатление, в то время как Кушида смотрела на Йосуке так, словно видела его впервые.

— Так... как нам голосовать? — испуганный и тихий вопрос Мии-чан пронёсся, подобно грому в небе, сквозь мрачную атмосферу, созданную Йосуке.

Помимо прочих, взгляд Чиаки был направлен на меня.

Я окинул взглядом класс, задержавшись на секунду дольше на Кушиде и Йосуке, прежде чем мои глаза снова встретились с глазами Чиаки. Я выдохнул, после чего без интереса посмотрел в окно.

— Делайте, что хотите. Это ведь ваш выбор, не так ли?

Я не стал утруждать себя тем, чтобы посмотреть на реакцию одноклассников на мои слова.

Затем, после долгого молчания, в класс вошла Чабашира.

— Сейчас мы начнём классное голосование. Ученики будут направляться в комнату для голосования в том порядке, в котором будут названы их имена.

По-видимому, мы не собирались голосовать все одновременно в классе. Полагаю, при таком раскладе подсмотреть чужие голоса не так уж и невозможно. Похоже, это означало, что школа делала всё возможное, чтобы сохранить анонимность голосования.

Что ж, интересно, какими будут результаты?..