Пролог – Ответы (Том 6)

ФЛЕШБЭК

От лица Аянокоджи Киётаки

Идя по коридору особняка, я направлялся в спортзал, чтобы поговорить с Цукасой. Разумеется, я должен был найти его там — он всегда тренировался.

Я только что закончил разговор с Мацуо-сенсеем. И он сделал мне предложение, от которого было трудно отказаться.

Тем не менее, это казалось странным: по словам Мацуо-сенсея, он согласился на это по собственной воле. Но я не мог в это поверить.

Зачем ему отказываться от шанса познать свободу, познать внешний мир и взаимодействовать с другими людьми, нормальными людьми? Я не мог понять ход его мыслей.

Это было иррационально.

Открыв дверь спортзала, я увидел, как он отрабатывает удары на боксёрской груше.

Он всегда делал это в наше свободное время. Тренировался и тренировался, чтобы стать лучше. Это было одним из качеств, которые я ценил в нём больше всего. Как и инструкторы, я был уверен, что эта способность была у него врождённой. Но больше всего я ценил его усилия, когда дело касалось таких вещей, как учёба и психология. Поначалу, как и Микото, и я, он испытывал большие трудности в этих областях, но он адаптировался и быстро поднялся в рейтинге, заняв третье место в общем зачёте.

— Цукаса!

Я окликнул его, приближаясь. Услышав мой голос, он повернулся и поприветствовал меня взмахом руки. На нём не было боксёрских перчаток, только минимум бинтов, закрывающих кисти.

— Добрый день, Киё.

Его улыбка исчезла, когда он заметил моё серьёзное выражение лица. Выросший вместе со мной, он умел читать нюансы на моём лице.

— Он тебе рассказал, — скорее утвердил, чем спросил он.

Я просто кивнул. Не было причин вести пустую беседу. Чем скорее с этим делом будет покончено, тем лучше.

— Мацуо сказал, что ты дал своё согласие.

Он потянулся к бутылке с водой и сделал глоток.

— Дал.

— Почему? Ты мне ничего не должен.

Отказ от собственной свободы ради того, чтобы другой мог ею наслаждаться, был для меня немыслим. Я сильно сомневаюсь, что кто-то, мыслящий рационально, принял бы такое нелогичное решение.

— Ты не хочешь уходить? — спросил он, искоса взглянув на меня.

Я одарил его мрачным взглядом. Дело было не в том, хочу я уйти или нет. Я бы не стал упускать такую возможность. Прямо сейчас я просто хотел знать, почему кого-то подтолкнули отказаться от свободы.

— Значит, любопытство взяло верх, — прокомментировал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты пришёл сюда только чтобы удовлетворить своё любопытство. Это не какое-то желание заставить меня передумать. Вероятно, ты уже принял предложение. Бьюсь об заклад, Мацуо уже пишет рекомендательное письмо.

Он рассмеялся в конце и повернулся обратно, чтобы ударить грушу.

Хук, кросс, кросс, джеб.

Он не вкладывал в удары реальной силы. В них не было никаких эмоций вроде ярости, гнева, радости или печали. Он ни на что не выплёскивал чувства. Он просто бил грушу ради самого процесса.

— Это тебя не злит? Тот факт, что я просто согласился оставить тебя здесь, я имею в виду. Тебя и тебе подобных.

Он фыркнул.

— Почему это должно меня злить? Это просто то, кто ты есть, Киё. Рин сделала то же самое, когда ушла. Не оглядываясь назад, без сомнений, без сожалений. Этому нас учили. Всё просто.

Этому нас учили, да?

Только результат имел значение. Жертвы, сопутствующий ущерб, боль, страдания — всё это было тривиально, пока результат был удовлетворительным. Пока мы побеждали.

Простыми словами, это было мышление, которое они заложили во всех нас. Мне всегда казалось любопытным, как они твердили нам, что преданность — это обуза, и в то же время ожидали, что мы останемся верны Белой Комнате и её целям. Но, с другой стороны, зачем какому-либо ученику пытаться пойти против Белой Комнаты? Это было бы всё равно что пойти против единственного, что ты знал.

Аллегория пещеры довольно точно описывала нашу ситуацию. Представленная Платоном в его «Государстве», она показывала группу людей, прикованных к стене пещеры всю свою жизнь. Перед ними — пустая, стерильная стена. На эту стену проецировались тени предметов, представляющие мир узников. Их реальность. Параллели были очевидны. Мы были узниками, а пещера — Белой Комнатой. То, что проецировалось на стену — то, чему нас учили. Наша реальность.

Но какими были точные представления? Какими на самом деле были все те вещи, которым нас учили? Всё, что мы читали или делали. Как мы могли быть уверены, что это было настоящим?

В аллегории Платона объясняется, что произошло бы, если бы узник освободился, а затем вернулся. Он был бы заворожён реальным миром и захотел бы поделиться этим знанием, этой реальностью с остальными узниками, оставшимися в пещере. Однако повторный вход в пещеру лишь ослепил бы его так же, как если бы вы уставились на солнце. Это состояние слепоты лишь подтвердило бы, что на тех, кто покидает пещеру, обрушивается вред, и поэтому узники атаковали бы и уничтожили всех, кто пытался бы их вытащить. Их место комфорта и безопасности. Так было не потому, что там действительно было комфортно и безопасно. Это воспринималось так, потому что узники просто не знали ничего лучшего.

Странность нашей ситуации заключалась в том, что в отличие от узников, мы учились создавать эти тени на стене.

Мы были просто узниками, которые должны были контролировать узников.

Марионетки, управляющие марионетками.

И так преданность стала бессмысленной.

— Но ты отвергаешь это, — сказал я.

Высокий удар ногой.

— Конечно, отвергаю.

Кросс.

— ...Я осознал, что...

Джеб.

— ...Я не преклонюсь перед их мышлением...

Хук.

— ...Перед их идеологией....

Джеб.

— ...Что я буду идти вперёд, следуя своим собственным идеям...

Кросс.

— ...Своим собственным принципам....

Хук.

— ...И со своими собственными идеями...

Прямой удар ногой.

— ...Я покажу им...

Прямым чистым ударом груша сорвалась и отлетела, приземлившись более чем в метре, содержимое рассыпалось повсюду.

— ...Что я очищу этот мир от их грязи и коррупции.

Я посмотрел на него и на беспорядок, который он устроил. Я сунул руки в карманы и взглянул на него.

— Красивая речь и всё такое... Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

— Хех! Ну, похоже, мне не удалось впечатлить тебя... Я пытаюсь сказать, что я нашёл свои ответы, Киё, — он положил руку мне на плечо. — Я надеюсь, ты найдёшь свои в той школе. Живи мирной жизнью, которой хочешь, изучай то, что хочешь изучать, удовлетворяй своё любопытство. Это не имеет значения. Но пообещай мне, что будешь искать свои ответы.

— Однако у меня нет вопросов, требующих ответа, — соврал я.

— Разве...? Что такое справедливость, Киё?

— Справедливое и моральное отношение к людям.

Он усмехнулся.

— Это словарное определение. Давай попробуем ещё раз. Что такое свобода?

— Способность делать то, что хочешь... — ответил я немного более неуверенно, так как это тоже было словарным определением.

— А равенство? Как ты его определишь?

— Состояние равенства в правах...

— И что это такое? Быть равным?

Я открыл рот, но снова закрыл его. Я подумал секунду, прежде чем дать определение, которое знал.

— Отношение к тебе таким же образом, как и к другим.

Цукаса покачал головой.

— Это ответы, которые ты находишь в словаре. Разве ты не хочешь найти свои собственные?

— Значит, ты говоришь, что уже знаешь ответы на все эти вопросы? — спросил я.

Он слегка улыбнулся.

— У меня есть собственные ответы на эти вопросы. Это то, что формирует мои принципы, Киётака. Именно поэтому я хочу, чтобы ты пошёл туда. Найди свои ответы. Построй свои собственные принципы.

Я посмотрел на него. Улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Я не знал точно, как ответить. Это была правда; у меня было изрядное количество вопросов, на которые, как я чувствовал, нельзя было получить ответы в Белой Комнате, но...

— Это слишком щедрая цель, чтобы ради неё отказываться от свободы.

Его улыбка стала шире, и он убрал руку с моего плеча.

— Я расскажу тебе свой настоящий мотив, если мы увидимся снова, Киё. Если ты к тому времени сам не догадаешься, конечно... Я пока приму душ. Тебе стоит собрать вещи; через несколько дней начнётся твоя новая жизнь.

С этими прощальными словами он оставил меня одного в спортзале.

Я вздохнул.

Этот разговор позволил мне понять его мотивацию, но его истинные цели касательно меня всё ещё оставались тайной. Конечно, в моём уме формировались теории, но с таким малым количеством информации было трудно свести их к одной.

Очистить мир от коррупции, да? Интересно, возможно ли это.