Новая Паства (2)

Трое сильнейших Старейшин Ластхолда шагнули вперед и остановились в нескольких шагах от чужаков.

Они держались прямо, сдержанно, с достоинством. Но даже издалека было видно — в их глазах отражался шок. Даже они не могли до конца поверить в происходящее.

Дуримар сделал шаг вперед и, склонив голову в уважительном поклоне, произнес:

— Приветствую вас от имени Ластхолда.

Он приложил ладонь к груди.

— Меня зовут Дуримар.

На миг воцарилась плотная, звенящая тишина.

Чужаки переглянулись, и вперед снова вышел тот самый седой старик с аккуратной бородкой и тяжелой, уверенной аурой. Он так же, как и Дуримар, приложил ладонь к груди — жест, удивительно похожий на местный знак уважения — и произнес:

— Va thal se no Impera Seryth Dravonar. Nomar se Cornelius.

И как только прозвучал ответ чужаков, Дуримар поднял голову и заметно напрягся. Он не понял ничего из сказанного, кроме имени старика, а также слова "империя".

Инстинктивно он развернулся к Дюрану, и без слов, словно только взглядом спросил: "Ты понимаешь их?"

И в этот миг он увидел на лице Дюрана шок.

Но уже через секунду Дюран собрался. Его спина выпрямилась, взгляд стал сосредоточенным. Он сделал шаг вперед, выходя чуть впереди остальных Старейшин, и к удивлению толпы, заговорил на неизвестном им языке.

Медленно подбирая слова. С заметной неуверенностью в окончаниях. Но все же заговорил.

— Nomar se Duran… Lo shae se lingora antira… Imperia vethera. Va… ria senal… descendantar du Impera antira?

По площади прокатился едва слышный гул — никто не понимал смысла, но сам факт, что один из Старейшин отвечает на чужом языке, уже казался чем-то невероятным.

Как только прозвучали эти слова, старик-чужак, назвавший себя Корнелиусом, удивленно приподнял брови.

Он явно не ожидал встретить здесь кого-то, кто способен говорить с ним. От такого поворота на его лице раже появилась счастливая улыбка.

Каэль, услышав слова Дюрана, мысленно отметил: "Хороший вопрос… Я знал, что старик уловит корни их языка."

Несмотря на ломаный строй фраз, Дюран ясно дал понять две вещи: он изучал древние языки, и он понял основу их речи.

Но что самое главное — он спросил напрямую, являются ли они потомками двух древних империй.

И после долгого напряжения в воздухе даже возникло ощущение сближения. Будто две ветви одного древнего дерева внезапно узнали друг друга спустя столетия.

Улыбка Корнелиуса держалась всего мгновение.

Затем выражение его лица изменилось. Взгляд стал торжественным, почти возвышенным, а голос — громче и отчетливее. Он сделал шаг вперед, словно обращаясь уже не только к Дюрану, но ко всей площади, и произнес:

— Valora mirath… enmora vera! Va elar ria shae lingora antira—ira venath ria no Impera Seryth Dravonar lumer thalen!

Слова прокатились по площади, гулко отразившись от каменных стен.

И почти сразу, с еще большей убежденностью, почти фанатично, он добавил:

— Devar Varyn et Seryth thalir ria no servanar!

В толпе повисло недоумение. Люди переглядывались, кто-то пытался уловить знакомые корни слов, но для большинства это оставалось всего лишь странной, звучной речью.

Но взгляды Каэля и Дюрана почти одновременно помрачнели.

Черная Крыса, заметив, как Каэль оцепенел, резко повернулась к нему.

— Каэль, что он сказал? Почему ты побледнел?

Он стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки, и, наклонившись к ней ближе, прошипел, стараясь, чтобы их не услышали окружающие:

— Он сказал… что чудеса возможны. И раз среди нас есть те, кто понимает их язык, наше присоединение к их Империи пройдет легче.

На этих словах он осекся, чувствуя, как внутри поднимается холод.

А затем, уже мрачнее, добавил:

— А следом он объявил… что Бог Войны и Крови принимает нас к себе во служение.

Черная Крыса лишь приподняла бровь, и на ее губах мелькнула скептическая усмешка.

— Бог Войны и Крови? Это что за бред? — тихо фыркнула она. — Еще одни фанатики, которые приносят жертвы Богам?

И уже менее уверенно, но с привычным упрямством добавила:

— Боги — это сказки для идиотов.

Каэль не ответил.

Он продолжал смотреть вперед, на Корнелиуса и его людей, но мысли его уже унеслись далеко за пределы площади.

"Бог Войны и Крови…" — это имя вновь пронеслось в его уме. "Я почти ничего о нем не знаю... Даже когда я был в Божественной Библиотеке, он считался одним из молодых Богов, которые вознеслись совсем недавно."

В груди стало неприятно холодно.

“Неужели все эти семь сотен лет Измерение Людей находилось в его служении?”

И почти сразу вслед за ней вспыхнула другая мысль, куда более практичная и тревожная:

“Черт… Амулет Коварной Души может понадобиться гораздо быстрее, чем я предполагал.”

В этот момент Дуримар заметил выражение лица Дюрана и тихо спросил:

— Что случилось?

Дюран медленно перевел взгляд на него. Несколько секунд он молчал, будто не желая произносить услышанное вслух, а затем все же выдал:

— Они… Они хотят присоединить нас к своей Империи.

Слова прозвучали негромко, но напряжение вокруг усилилось мгновенно.

Но если толпа напряглась, то Вулнар неожиданно вспыхнул от гнева. По его плечам и предплечьям пробежали языки огненной маны, жар от которых ощутили даже ближайшие стражники. Это было не нападение — скорее демонстрация силы.

Он шагнул вперед и рявкнул, не скрывая ярости:

— Передай им, что наша гостеприимность не безгранична! Мы никому не подчиняемся! И не собираемся!

Но не успела мана Вулнара как следует разгореться, как произошло нечто по-настоящему ужасающее.

Лысый мужчина с татуировкой змеиной морды на лице сделал всего один короткий, почти ленивый шаг вперед.

И в следующий миг—ДУ-ДУУУМ!

От его тела ударила такая волна давления маны, что воздух словно стал плотным, вязким. Пространство содрогнулось, а по площади прокатилась невидимая тяжесть.

Люди тотчас рухнули на колени, будто вес воздуха увеличилась в разы. Каменная плитка задрожала, несколько факелов погасли, кто-то вскрикнул, но крик тут же перешел в хрип — грудь просто не позволяла вдохнуть полной силой.

Стоять остались только трое — Дюран, Вулнар и Дуримар.

И то — их колени едва заметно подрагивали.

Черная Крыса, в свою очередь, не колеблясь подыграла толпе и уже стояла на коленях вместе со всеми. Но сейчас на ее лице, как и на лицах окружающих, читался неподдельный ужас.

Вулнар, глядя вперед и не веря собственным ощущениям, пробормотал:

— Ч… что это за чертовщина…

Каэль, стиснув зубы так, что в висках застучало, ощущал, как давление буквально вжимает его в землю. Он поднял взгляд на лысого мужчину и в мыслях отчетливо произнес: “Вот черт… Он на стадии Мага Домена…”

Черная Крыса, впервые за долгое время дрожа от настоящего страха, тихо выдала:

— Каэль… что это за сила?

Он наклонился ближе, едва удерживая равновесие под чудовищным давлением, и сквозь зубы прошептал:

— Этот маг на целую стадию выше вас… Никто в Ластхолде не сможет ему противостоять.

Его взгляд оставался прикован к чужаку, и он холодно добавил:

— Мы в гораздо худшем положении, чем я предполагал.

И в этот напряженный момент вновь заговорил Корнелиус.

Он спокойно поднял руку и положил ладонь на плечо лысого мужчины, словно подавая едва заметный сигнал. Давление маны исчезло так же внезапно, как и появилось. Воздух вновь стал легким, люди смогли вдохнуть полной грудью, закашлявшись от неожиданности.

Лысый мужчина сделал короткий шаг назад, возвращаясь на прежнее место, будто ничего и не произошло.

По площади прокатился шум — некоторые даже боялись подняться с колен, растерянно оглядываясь. Кто-то все еще дрожал, не в силах сразу поверить, что давление исчезло.

Корнелиус медленно обвел толпу взглядом. В его глазах не было раздражения — лишь спокойная оценка результата. Убедившись, что демонстрация силы достигла нужного эффекта, он вновь улыбнулся. И с добродушно, почти по-отечески, произнес:

— Na thare sena ria. Va lumer halir sena venath ria miren… na varak, na sanguen valeth.

Слова прозвучали мягко, но в них чувствовалась стальная основа.

И почти сразу в уме Каэля вспыхнул перевод: “Мы вам не враги. И мы предпочли бы привести вас к покорности мирно… без войны, без пролитой крови.”

Он сцепил зубы и едва слышно прошептал:

— Ага… А как же.

Но горькая правда была очевидна — выбора у Ластхолда просто не было.

Дюран наклонился вперед и тихо прошептал что-то Дуримару и Вулнару. Те обменялись короткими фразами, напряженно, но без лишних эмоций. Гнев Вулнара уже не пылал так ярко — после увиденного он понимал расстановку сил не хуже остальных.

Наконец Дюран выпрямился и, указывая рукой в сторону центра Ластхолда, осторожно, чуть неуклюже, но достаточно понятно произнес:

— Elar venira… na shador enmora. Halir se—thalen ria no lumer saleth, no valora domera.

Его акцент был тяжелым, окончания — неточными, но смысл передавался.

Каэль перевел взгляд на Черную Крысу и, даже не дожидаясь вопроса, тихо пояснил:

— Дюран извинился и пригласил их в более подходящее и достойное место для разговора.

Чужаки переглянулись и почти синхронно кивнули. На лицах нескольких из них читалась спокойная уверенность. Казалось, они привыкли, что остальные играют по их правилам.

Корнелиус кивнул своим подчиненным, и отряд в красных одеждах двинулся вперед, следуя за Дуримаром, Вулнаром и Дюраном.

Толпа, все еще не до конца понимая, что именно произошло, расступалась перед ними. В глазах людей смешались ужас и восторг. Кто-то смотрел на чужаков как на чудо, кто-то — как на предвестников беды. Шепот не стихал ни на секунду, расползаясь волнами по площади.

Черная Крыса, наблюдая, как Старейшины ведут их в сторону центра города, сцепила зубы и тихо произнесла:

— Неужели они прогнутся под чужаков?

Каэль мрачно нахмурился, не отрывая взгляда от удаляющихся фигур.

— Не хочу этого признавать… но сейчас это лучший вариант.

Он чувствовал, как внутри все протестует против этих слов. Однако холодный расчет был беспощаден: после демонстрации силы любой открытый отказ привел бы к еще более ужасным последствиям.

Взгляд Каэля потемнел, и он мысленно пробормотал: "Черт… А я уж думал, что со смертью Зейрана моя жизнь станет гораздо проще."

А в умах многих из толпы застрял один единственный тревожный вопрос: "Что же будет дальше?"