Аскет Пустоты

Сидя на полу своей комнаты, с закрытыми глазами, Каэль со стороны выглядел так, будто просто отдыхал после тяжелого дня. Его дыхание было размеренным, тело — расслабленным, но за этой внешней тишиной в его разуме бушевал огонь.

Перед мысленным взором вспыхивали страницы Канона Первородной Пустоты — одна за другой, они словно окружали его со всех сторон. Они мерцали в темноте его внутреннего мира, открывая разнообразные текста.

Большая их часть не имела отношения к практическим упражнениям. Нет, это были тексты иного рода — наполненные философскими рассуждениями, глубокими и тяжелыми. Автор будто делал заметки собственных размышлений, к которым пришел за года практики и тяжелой жизни.

Каэль нахмурился, вглядываясь в строки, которые несли странное, почти гипнотическое спокойствие.

"Здесь много размышлений о природе Первородной Пустоты," — отметил он про себя. "О ее философии, о том, как она взаимодействует с миром, и… о форме души автора — Бесформенной Пустоте. Интересно…"

Некоторые строки вспыхивали ярче, словно подталкивая его внимание именно к ним. Каэль сосредоточился на одной из страниц и прочитал:

"Я проклят и благословлен одновременно. Моя форма души сделала путь невыносимо долгим, но именно в этом я узрел истину. Я не могу идти по чужим канонам, не могу носить чужие узоры магии — все в моих руках оказывалось бесполезным. Каждый шаг вперед оборачивался тупиком, но это было не зря."

"Но когда я нашел древние руины, где склонялись перед Пустотой, я узрел иное: моя душа — не ущербна, но безлика, и потому вмещает в себя все. Проклятие обернулось благословением: я могу связать себя с любым духом. В каждом из них я позволяю раскрыться полноте, какой они лишены в обычных узах."

"Так родилась мысль о Каноне, что не ищет компромисса. Он дает раскрыть потенциал духов целиком, позволяя им стать кем угодно. Канон вырастает из самой Первородной Пустоты — там, где нет формы, и потому возможно все."

Прочитав это, Каэль нахмурился, уголки его губ чуть дрогнули, будто он сдерживал раздражение.

"Такой витиеватый и размытый стиль письма…" — мысленно буркнул он.

Он перечитал строки еще раз, выискивая разные смыслы.

"Насчет своей души он прав," — продолжил Каэль мысленно. "Форма Души должна соответствовать духу, иначе контракт попросту не заключить. Бесформенная Пустота же… крайне редкая и неудобная форма души. Подходящих канонов магии практически нет. Но во вселенной всегда есть баланс, компенсирующий недостатки."

На миг он закрыл глаза крепче, и память выдала ему десятки страниц из Божественной Библиотеки, которые он когда-то читал в заточении.

"Моя душа может вместить любого духа," — отметил он. "И не станет ограничивать его силу. Напротив, я смогу раскрыть потенциал любого духа полностью. Но цена за это тоже есть — моя собственная мана будет чуть слабее, чем у других магов…"

На лице Каэля медленно появилась улыбка. В глазах заиграл живой интерес.

"Так… нужно подумать, кто бы подошел мне лучше всего в качестве первого духа…" — в его мыслях уже мелькали возможные варианты.

Но тут он резко покачал головой, будто стряхивая излишние фантазии.

— Так, нужно сосредоточиться. Я опять следую дурным привычкам, уходя от основного исследования, — пробормотал он вслух, возвращая внимание к страницам.

В мысленной проекции Каэля тотчас развеялось все лишнее. Остались только страницы, на которых рукой автора были оставлены заметки. Сейчас он хотел узнать именно о нем, о маге, что создал Канон.

Каэль сосредоточился, и строки сами вспыхнули перед глазами. Уже первые слова, что бросились ему в глаза, заставили его замереть:

"Они зовут нас Осколками. Будто мы — осколки стекла. Но мы — существа, чьи души при рождении слились с осколками души Первородного Бога. Потому они нас боятся! Они боятся наших врожденных способностей, которые раскроются во всей красе, когда мы станем Богами!"

Брови Каэля тут же сдвинулись, а в сердце поднялось острое чувство недоверия.

"Я знаю, что во вселенной существуют другие Осколки… И что каждый из подобных мне обладает уникальной врождённой способностью," — спокойно подумал он.

Мысленно он возродил проекцию давних событий. В памяти всплыл тот холодный, насмешливый голос — слова Бога Знаний и Безумия, сказанные в Божественной Библиотеке.

"Ты должен быть благодарен мне, Каэль…"

Каэль тяжело вдохнул, мысленно продолжив:

"Хозяин всегда говорил, что Осколки нарушают баланс вселенной. Что некоторые Боги предпочитают нас не использовать… а просто убивать, пока мы не выросли."

Он постучал пальцем по колену, не открывая глаз, и мысленно продолжил:

"Все, что я знаю, все, что читал… основывается на том, что Первородный Бог — это всего лишь миф. Символ, а не реальное существо. Насколько слова автора правдивы?"

Он мысленно посмотрел на следующую страницу, и тут же взгляд зацепился за заметку, будто дрожащую, еле удерживающуюся от исчезновения. Слова вспыхивали неровно, словно сама память о них сопротивлялась:

"Моя способность Осколка — Отрицание, воистину могущественна. Ранее я мог стирать раны и воспоминания, но не думал, что благодаря ей сумею заставить Богов поверить в мою смерть…"

Чуть ниже, мельче, словно наспех, стояла еще одна строка:

"Мне нужно отказаться от своего духа и попытаться заключить контакт с Духом Времени и Пространства. В следующий раз Боги будут готовы. И если мое Отрицание не сработает, этот дух сможет обратить время вспять и даровать мне еще один шанс."

Каэль замер, воображение заиграло. Слово "Отрицание" пронзило его разум, эхом отдаваясь внутри. Перед его мысленным взором возник образ: Боги, уверенные в своей победе, стоят над поверженным врагом…

Но его мысли продолжали быть трезвыми и анализировать прочитанное.

"Эта запись сделана до того, как он заключил контракт с Духом Времени…" — отметил Каэль, прищурившись. "Значит, он как минимум дважды сражался с Богами. В первый раз ему удалось выжить и одурачить их. Но во второй…"

Он тихо выдохнул, взгляд помрачнел.

"Во второй — он все-таки пал."

Каэль продолжил листать проекции страниц, и вскоре его взгляд упал на строки, испещренные тяжелой рукой, будто писавший их был разорван между тоской и гневом:

"Я видел, как Боги охотятся на таких, как я. Или же стравливают нас друг с другом. Одни режут нас, чтобы вытащить осколок. Другие держат в клетках, словно редких зверей. Третьи… собирают. Верят, что из нас можно пробудить Первородного Бога. Высокомерные ублюдки."

Взгляд Каэля помрачнел, а мысли завихрились, словно вихрь.

"То, как автор этого Канона рассуждает об Осколках… весьма необычно. В Божественной Библиотеке я не видел ничего подобного. И он уже во второй раз упоминает Первородного Бога..."

Внутри неприятно кольнуло, словно кто-то сжал сердце.

"Может ли быть такое, что Бог Знаний и Безумия умышленно скрывал подобные знания?"

От этой догадки его охватил холодок — неприятный дискомфорт и легкий страх.

"Хотя я знаю многое… я не могу быть уверен во всем," — мысленно пробормотал он. "Судя по всему, Хозяин действительно ограничивал меня в некоторой информации. И можно только представить, от какого количества знаний я был умышленно отсечен…"

Его пальцы слегка дрогнули на коленях, а во взгляде мелькнула тень напряжения.

"Это плохо... Но на моем уровне не критично."

Каэль помотал головой, будто отбрасывая лишние заботы, и мысленно произнес:

"Сейчас нет смысла думать о знаниях подобного уровня. Нужно сосредоточиться на собственном развитии. Пока я всего лишь подросток и слишком далек от Богов. Когда будет достаточно сил и денег, сделаю себе скрывающий амулет."

Его взгляд вновь обратился к страницам, и он продолжил читать. Через десяток минут перед его глазами возникла надорванная страница. Слова шли рваными фразами, будто их писали рукой, едва державшей перо, а часть строк расплылась, словно их выело само время:

"Мне удалось. Я стал Богом. Но мое тело трескается, как глиняный сосуд. Я — изломанный, неполный. Я существую вопреки. Видимо, это последствия…"

Текст резко обрывался, оставляя только грязные пятна вместо букв. Чуть ниже, словно дрожащей и торопливой, стояла следующая запись:

"Удалось заключить контракт с Божественным Духом. Но я не уверен… что получится победить…"

У Каэля по спине пробежала дрожь. Даже сейчас, спустя неизвестное количество времени, от этих слов исходила такая тяжесть, что казалось — они давят прямо на его грудь.

“Да уж… видимо его судьба была не лучше моей…”

Каэль продолжал листать проекции, вчитываясь в разрозненные строки. Одни страницы были полны тяжелых философских размышлений, другие — обрывков воспоминаний, третьи и вовсе напоминали бред. Хронология терялась, отдельные заметки словно вырывались из разных лет и событий, и потому собрать из них цельную картину было невероятно трудно.

В какой-то момент Каэль раздраженно выдохнул, поднялся с пола и пересел за стол. Быстрым, но аккуратным движением достал чистые листы и чернильницу.

— Если порядок скрыт — я сам его создам, — пробормотал он.

Первая фраза легла на бумагу, затем вторая, третья… Строки с проекций одна за другой перекочевывали в реальность. Листы заполнялись мелким, чётким почерком. Фразы о Пустоте перемежались с признаниями в ненависти, где-то прорывалась боль и отчаяние, а рядом вдруг возникали вполне конкретные описания воспоминаний.

"Он также был Осколком… и его форма души тоже — Бесформенная Пустота," — мысленно отметил Каэль, быстро передвигая перо. "Нас связывает слишком многое. И иногда создается впечатление, что не случайно именно я получил Канон Первородной Пустоты. Судьба ли это?"

✦ ✦ ✦

Время тянулось вязко, как смола. На столе уже лежало несколько десятков исписанных листов, и Каэль не прекращал работу. Свеча сбоку догорала, ее фитиль потрескивал, каждый раз выводя его из сосредоточенного потока. Тогда он раздраженно поправлял огарок, прикрывая ладонью колеблющийся свет, словно боялся потерять хоть миг и хоть одно слово из того, что оставил автор Канона.

Каэль работал методично, почти одержимо. Листы перекладывались с места на место, кое-где он зачеркивал целые предложения, затем снова переписывал их в другом порядке. На одном листе он пытался выстроить цепочку событий, на другом — выписывал отдельные факты о самом авторе Канона, складывая их в хрупкий и неполный портрет.

Чем больше он сопоставлял, тем яснее проступала картина. Но ясность была обманчивой — словно туман рассеивался только для того, чтобы показать новые пустоты.

"Тяжко…" — подумал он, склонившись над бумагой. "О его прошлом почти ничего неизвестно. Из записок я могу лишь предположить о последних главах его жизни. Но одно ясно — он также был человеком…"

Ночь незаметно перевалила за полночь. В комнате царила тишина, нарушаемая только треском свечи и скрипом пера по бумаге. Лицо Каэля осунулось от напряжения, на висках выступил пот, но в янтарных глазах горела холодная, упрямая сосредоточенность.

В какой-то момент он наконец отложил перо, устало потер переносицу и уставился на собранные листы. Некоторое время он просто смотрел на них, а затем кивнул, словно признавая сам перед собой:

— Теперь картина приобретает смысл… или хотя бы его очертания.

Голос его был глухим, уставшим, но в нем чувствовалось удовлетворение. Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и уставился в потолок. Слова сами сорвались с его губ, как будто он закреплял итог всей работы:

— Его звали Морвейн… или же Аскет Пустоты. Он был таким же, как я — Осколком. Его форма души — Бесформенная Пустота. Его способность — Отрицание, способность влиять на реальность в локальных масштабах.

Он продолжил, голос его звучал почти отрешенно, словно он пересказывал чужую судьбу, примеряя ее на себя:

— Скорее всего, когда он подступил к границе Божественного, Боги решили убить его. Судя по словам Морвейна, никто из Осколков не допускается к обладанию подобной силой и уничтожается еще на границе Божественности. Но благодаря своей врожденной способности он сумел их обмануть, сымитировав смерть. И уже после, в тайне, все таки прорвался на новый уровень.

Каэль сжал кулаки, взгляд его потемнел.

— Но его Божественность оказалась изломанной. Раны не заживали, тело трескалось, разум рушился…

Он слегка наклонился вперед, в янтарных глазах отражался дрожащий свет свечи.

— Судя по запискам, написанным кривым, предсмертным почерком… — вымолвил он с оттенком неверия, — даже в таком состоянии, он сумел убить целых пятерых Богов.

Слова повисли в воздухе. Каэль умолк, и в комнате воцарилась давящая тишина. Лишь свеча потрескивала, заливая стены золотистым светом.

Каэль провел рукой по исписанным листам, будто собирая всю их тяжесть в ладонь. Его губы дрогнули в кривой ухмылке:

— Все еще слишком размыто. И ничего неизвестно о том, кем он был до всех этих событий. Подобная фигура не могла не оставить следа в истории. Возможно, в будущем я еще смогу узнать о нем больше.

Он откинулся назад, глядя в огонь свечи.

— Но, как минимум… теперь я хотя бы понимаю, кому обязан жизнью.

Приподнявшись, Каэль медленно выпрямил спину и, склонив голову, почтительно поклонился в сторону разбросанных страниц.

— Вместе с Каноном Первородной Пустоты вы смогли достичь уровня Богов, — произнес он с благодарностью, и в голосе его звенела тихая решимость. — А это значит… что ранее я даже не осознавал, какого уровня канон магии попал в мои руки.

Он поднял взгляд. Янтарные глаза сверкнули в темноте, словно зажглись холодным пламенем. Каэль приложил ладонь к сердцу и твердо произнес:

— Спасибо вам, Аскет Пустоты. Хотя вы не смогли обратить время вспять — это сделал я.

Он замер на миг, позволив словам отозваться эхом в собственной душе, а затем продолжил, уже жестче, с тенью мрачной клятвы в голосе:

— Не знаю, какова была ваша история. Но я тоже имею счеты с Богами. И если судьбе угодно… я отомщу не только за себя, но и за вас!

Каэль символично помолчал, выказывая почтение умершему Аскету Пустоты. А затем он достал эликсир маны, а на лице расплылась довольная улыбка.

— А теперь... Настало время взращивать мое ядро маны!