Второй Шанс

Впервые попав в Божественную Библиотеку, Каэль не подозревал, что его память, это уникальная и редчайшая способность, носителей которой не сыщешь нигде в мире.

Обладая безграничной памятью, Каэль превратился в личное хранилище знаний одного из Богов. День за днем, век за веком он читал книги, перелистывал свитки, вбирал в себя каждую формулу, каждое слово, каждый намек на истину. Все, что когда-либо интересовало Бога, становилось его заданием.

Каэль изучал теорию алхимии и медицины, историю древних империй и языки забытых рас, магические системы чужих миров и тексты, от которых другие могли сойти с ума. А потом… просто отвечал. Стоял перед Богом, словно перед палачом, и говорил все, что знал.

Иногда задания были бессмысленными. Иногда — невыполнимыми. Бог с усмешкой требовал изучить то, что еще не было открыто, разгадать то, чего не существовало. И когда Каэль не справлялся, его ждало наказание.

Огненные цепи, ломающие кости тиски. Иллюзии, в которых он умирал сотни раз. Бесконечные головоломки, где он сгорал от отчаяния, понимая, что выхода нет.

Но Бог не собирался его убивать. Наоборот — берег, как редкую игрушку и совершенный инструмент.

Сделка обязывала Каэля принимать радужные пилюли, продлевающие жизнь. Они удерживали его тело в крепости, а разум — в ясности. Он не мог отказаться. Не мог сломать клятвы. Не мог даже умереть по собственной воле.

Но самой большей издевкой было другое... Бог Знаний и Безумия никогда не запрещал ему становиться духовным магом, но и не давал возможности сделать этого. Он хранил подходящий для Каэля Кодекс Магии на своем столе, и никогда не давал заглянуть внутрь.

Прошли сотни лет. Но Каэль оставался тем же самым обычным человеком, каким был в Ластхолде.

И всякий раз, когда Каэль осмеливался задержать взгляд на той книге, парящей над массивным столом Бога, издевательства начинались заново.

Бог с улыбкой поднимал переплет, перелистывал страницы так, чтобы звук трепал нервы, и говорил:

"Знаешь ли ты, Каэль, кто создал этот Кодекс Магии?" его голос был сладок, как яд. "Ее создал мастер, обладавший такой же Формой Души, как и ты."

Каэль замирал, сердце сжималось — ведь этот Кодекс Магии показывал, что даже с такой основой как у него можно добиться высот. Но зная это Бог смеялся и продолжал:

"Этот маг посмел пойти против нас, против Богов. Но был безжалостно уничтожен... Я храню его кодекс, как сладкое воспоминание о его смерти..."

Он захлопывал книгу, и ее гулкий звук будто отдавался в костях Каэля.

"Поэтому, дорогой мой Каэль," — продолжал Бог, наклоняясь так близко, что его дыхание касалось кожи, "ты должен учиться смирению у того, кто пал. Ты должен понять: это часть твоей тренировки. Тренировки принятия. Тренировки смирения."

Смеясь, он откидывался на спинку трона, и слова обрушивались, как приговор:

"Ты должен отказаться от любых амбиций. Ведь ты — всего лишь мой инструмент. Навеки"

И как раз сегодня был день, когда Каэль собирался пойти против этих издевательств.

Ни одна клятва не связывала его запретом на изучение Кодексов Магии. Он читал их сотни, тысячи — целые школы и пути, собранные со всех измерений. Но каждая из них оборачивалась мертвой пустотой в его руках, бессмысленным набором символов. Все потому, что его Форма Души была особенно неудачной и редкой.

Для него — все кодексы магии были мусором. Все, кроме того единственного. Того, который Бог хранил, как изощренное издевательство.

Каэль ухмыльнулся, глядя в пустоту над стремительно уносящимися вниз этажами. Янтарные глаза блеснули ненавистью и решимостью.

— Впервые за весь срок моей службы этот ублюдок покинул Библиотеку… — тихо произнес он, все еще поднимаясь к вершине Библиотеки. — Следующий раз Собрание Богов будет только через тысячу лет…

Он сжал кулак, ногти впились в ладонь, но боли он уже не чувствовал.

— Я не упущу шанса показать этому ублюдку, что я не сломлен! Не упущу шанса наконец почувствовать, каково это — когда мана течет в твоих жилах!

В этот миг платформа начала замедляться, пока полностью не замерла. Перед ним открылся золотой мост, уходящий прямо к исполинским воротам, увенчанным замысловатыми узорами и письменами, сиявшими холодным светом.

Каэль сделал шаг вперед, плащ колыхнулся за спиной. Его мысли резали тишину, словно клинок:

"Я знаю, что он специально оставил кодекс, чтобы затем жестоко наказать меня… Когда он вернется, он все равно не позволит мне развиваться, и будет издеваться еще сильнее… Больной ублюдок…"

С этими словами он толкнул створки, и они, гулко распахнувшись, открыли вид на просторный роскошный зал.

Высокие колонны уходили ввысь, потолок терялся в золотистом сиянии. Воздух был пропитан ароматом старой бумаги, металла и странного сладко-цветочного запаха, от которого Каэля передернуло — слишком много воспоминаний о вечности рабства.

Но его взгляд сразу же устремился к центру. Там, над массивным столом, в стеклянном кубе с позолотой, парила книга. Серая, лишенная блеска, но именно этим и выделяющаяся среди богатств зала.

Не раздумывая ни секунды, Каэль зашагал прямо к ней.

Сбоку несколько золотых марионеток подняли головы и безжизненно произнесли в унисон:

— Господин Каэль, вам нельзя здесь находиться. Вас ждет наказание.

Но он даже не повернул головы. Их слова отскакивали от него, как дождь от камня.

"Сейчас я узнаю, каково это — накапливать ману…" — мысль пульсировала в его голове, билась в висках. "Узнаю то чувство, которое было доступно даже тем, кто жил в Ластхолде…"

Марионетки кричали ему вслед, их безжизненные голоса искажались эхом в огромном зале:

— Вернитесь! Вас ждет наказание! Вернитесь!

Но Каэль даже не слушал. Его шаги становились все быстрее, дыхание рвалось из груди, и в глазах горел не страх — жажда. Он шел, словно одержимый.

Достигнув стола, Каэль протянул руки и ухватился за куб. Стеклянная поверхность холодила пальцы, но он, не колеблясь, рывком сорвал крышку. Звон позолоты прокатился по залу, отразился от колонн и канул в тишину.

Дрожащими руками он достал серую книгу. Кожа переплета была шероховатой, старой, будто напитанной временем и кровью.

Сделав глубокий вдох, Каэль развернул ее.

И сразу же начал лихорадочно перелистывать страницы. Лист за листом, звук шелеста сливался в непрерывный поток. Его янтарные глаза метались по строчкам с нечеловеческой скоростью. Каждое слово, каждая черта символа мгновенно отпечатывалась в памяти.

Там были расписаны уровни культивации — последовательные ступени пути, ведущего от простейшего дыхания, до визуальных образов и течении маны. Но не только. Между страницами скрывались записи создателя техники: дневниковые строки, обрывки воспоминаний, свидетельства восстания, которое он поднял, и сражений, что вел против Богов.

Каэль не пытался осмыслить прочитанное. Он не позволял себе задерживаться на словах. Сейчас важнее всего было одно — впитать все. Заучить. Слово в слово, символ за символом, страница за страницей.

Он читал, а память превращала каждую страницу в его знание.

Как только последняя страница была прочитана, Каэль замер. Его мысли вихрем вернулись к началу — к тем строчкам, где описывался способ первого шага.

На его лице расползлась слегка безумная ухмылка. Губы дрогнули, и он хрипло пробормотал:

— Значит… тебя зовут Кодекс Первородной Пустоты…

Он закрыл глаза.

В тот же миг перед внутренним взором развернулась картина, описанная создателем. Темнота. Абсолютная, бездонная, лишенная даже намека на движение. Каэль представил себя ничем — формой без границ, пустотой, которая не притягивает, и не отталкивает.

И тогда произошло то, чего он жаждал всю жизнь.

Он ощутил прядь маны. Впервые. Она была повсюду — текла в воздухе, пульсировала в камне стен, звенела в книгах и марионетках. И она двинулась к нему. Поток, невидимый, но ощутимый, медленно вливался в его тело.

Каэль безумно рассмеялся, голос его эхом ударился в своды зала:

— Ха-ха-ха-ха! Наконец-то!

Воспоминания о тексте вспыхнули в памяти, и он поспешно произнес вслух, будто боялся забыть:

— Теперь нужно правильным образом распределить ману по духовным каналам…

Но едва он сказал это, серая книга в его руках вспыхнула!

— Ду-дууууум!

Яркий свет прорезал зал, а вместе с ним обрушилась ужасающая аура. Воздух загудел, золотые колонны задрожали, книги зашелестели, словно тысячи голосов заговорили сразу.

Сила придавила его к полу, колени сами вонзились в каменную плитку, дыхание сбилось.

"Черт!" — мысленно взревел Каэль, прижимая свиток к груди. "Неужели Бог Знаний и Безумия вернулся?!"

Но затем…

Прозвучал голос. Глубокий, спокойный, древний — словно отголосок самого мироздания.

— Кхаа… Наконец-то кто-то активировал Кодекс Первородной Пустоты…

Тело Каэля задрожало. Его разум судорожно перебирал все обрывки знаний, которые могли объяснить происходящее. Не находя ничего лучшего, он через силу пробормотал:

— Кто вы, старший?

Ответ последовал без колебаний, ровный и величественный:

— Я Божественный Дух, заключивший контракт с прежним владельцем этого кодекса. Я должен был исполнить клятву — помочь владельцу Кодекса Первородной Пустоты в случае проигрыша. Вернув время вспять до точки, где он сможет снова попытаться восстать против Богов. Но увы… мы не успели.

Ум Каэля затрепетал. Сердце забилось в горле. Он с трудом поднял взгляд на серую книгу, что все еще пылала в его руках, и пробормотал:

— Божественный… Дух?.. Это…

Но он не успел договорить.

Голос пронесся вновь, сильнее, будто заполняя весь зал:

— Теперь ты владелец этого кодекса. И я, наконец, смогу обрести свободу… К тому же я вижу — ты тоже находишься под гнетом Богов.

Мысли Каэля метались, сталкивались, переплетались, как потоки безумия. Он жадно хватался за каждую крупицу знания, что могло пролить свет на сказанное. Сотни текстов всплывали в его безграничной памяти.

"Обратить время вспять?!" — пронеслось в его голове. "Если он… Неужели этот Дух из легендарного типа временных духов?! Так еще и Божественного ранга?! Как такое вообще возможной?!"

Каэль хотел было выкрикнуть, чтобы Дух помог ему, но тот его опередил.

— Хмм… Примерно семь сотен лет… — протянул голос, словно в задумчивости. — Это лишит меня всех сил. Но взамен я верну себе свободу…

Как только эти слова прозвучали, мир вокруг Каэля задрожал. Пол ушел из-под ног, стены и колонны поплыли, словно растворялись в кипящем свете.

Мысли в голове перепутались, будто их вырвали из привычного порядка и раскидали по ветру. Тело затрясло, руки обмякли, дыхание оборвалось. Он чувствовал — словно умирает.

И прежде чем сознание окончательно покинуло его, прозвучала последняя фраза:

— Если судьбе угодно — мы еще встретимся. Но увы… мы не будем помнить об сегодняшнем дне. Для всех, включая тебя и меня, эти семь сотен лет будут стерты. Надеюсь, ты проживешь свой второй шанс по-другому…

На этих словах мир перед Каэлем рухнул. Свет раскололся на осколки, и чудовищное давление, обрушившееся на него, мгновенно лишило его сознания.

Каэль ощутил, как его собственное "я" растворяется, растекается во мраке. Он становился самой пустотой, тем самым ничем, что недавно воображал при первом шаге культивации.

Но затем — словно после длинного и глубокого сна он ощутил покалывание в теле. Сначала легкое, будто тысячи иголочек коснулись кожи. Потом сильнее. В глухой тьме зазвучали отдаленные голоса, шорохи, стук ножа о дерево, звуки птиц — как будто сквозь толщу воды пробивались звуки.

Каэль нервно дрогнул и резко открыл глаза.

Над ним показался деревянный потолок. Сквозь окно заливался яркий свет восходящего солнца, который он не видел столетиями. В воздухе витал запах свежести. С улицы доносилось щебетание птиц, далекие голоса торговцев говорящих на языке Ластхолда, и первые шаги пробуждающегося города.

Он медленно поднялся с постели, все еще в полусне. Глаза скользнули по стенам, по забытым, но знакомым мелочам — старый шкаф, табурет у окна, простая деревянная дверь. Все это было слишком родным, слишком невозможным.

В следующий миг его заспанные и усталые глаза распахнулись в ужасе. Лицо побледнело, руки задрожали.

И он тотчас выкрикнул, срываясь на истерический крик:

— ЭТО ЧТО… МОЯ ДЕТСКАЯ КОМНАТА?!