Три Дня до Суда (1)

Совет Старейшин продолжился даже после заключения Присциллы.

Когда за ней закрылись двери и шаги стражи стихли в коридорах, в зале повысилось напряжение, хотя все пытались его скрыть. Заседание Совета продолжилось в привычном темпе: обсуждения проблем Ластхолда, законы, планы и прочее.

Под конец старейшины начали подниматься со своих мест, сохраняя спокойный вид. Вот только все это было только внешне. Каждый из старейшин пытался анализировать произошедшее. Некоторые, лояльные Семье Грома Возмездия просто закрыли для себя эту тему, "веря в то, что нужно". Другие, начали тихо возмущаться и перешептываться.

Вместе со старейшинами зал покинули слухи.

Ластхолд еще не успел оправиться от разговоров о пожаре в особняке Семьи Грома Возмездия, как по городу поползли новые сплетни. Теперь говорили о Магистре Присцилле. О возможных грязных связях с преступниками из так называемого Братства Обездоленных.

Истина терялась быстро, уступая место пересказам и догадкам.

А в самом зале Совета тем временем остались лишь трое — Дуримар, Вулнар и Зейран.

Дуримар медленно выдохнул и нахмурился.

— Палата Исследователей Древности уже давно начала саботировать свою деятельность, — произнес он негромко. — Неужели они действительно решили пойти против Совета Старейшин?

Вулнар скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел в сторону пустых ярусов.

— Ты думаешь, что Магистр Дюран также в этом замешан?

Дуримар на мгновение задержал взгляд на резных символах под потолком, затем ровно ответил:

— Дюран всегда был предан Ластхолду. Я не хочу обвинять его без доказательств.

В этот миг, Зейран спокойно поднялся с трона.

Казалось он все еще был раздражен от ночных событий. Не оборачиваясь, он бросил через плечо:

— Зато есть доказательства предательства Присциллы. Для начала нужно справедливо наказать ее. А затем займемся ее сообщниками. — Он сделал короткую паузу, а затем чуть холоднее добавил: — Давно пора разобраться с этими жалкими преступниками.

Дуримар и Вулнар подняли на него взгляд, но ничего не сказали.

Зейран, в совю очередь, направился к выходу тем же размеренным шагом, каким обычно покидал Совет. Двери закрылись за ним с глухим звуком.

На миг воцарилась тишина.

Вулнар медленно выдохнул, сжав красную бороду в кулак, задумчиво поглаживая ее.

— Не нравится мне все это, Дуримар, — произнес он наконец.

Затем развернулся, и не стараясь подбирать слов, напрямую выдал:

— Мои подчиненные действительно докладывали, что Семья Грома Возмездия пристально следила за Каэлем.

Дуримар кивнул, принимая это без удивления. Его глубокие зеленые глаза на миг потускнели, словно он погрузился глубоко в свои размышления.

И только через несколько секунд он ответил:

— Но какой смысл Зейрану так рисковать своей репутацией? Каэль перспективный мальчик, — он сделал короткую паузу, — но похищать его — это уже слишком.

Дуримар тяжело вздохнул и медленно провел ладонью по подлокотнику трона, словно собираясь с мыслями.

— До меня давно доходили слухи, что некоторые из влиятельных магов Ластхолда недовольны действиями наших Трех Семей, — пробормотал он.

Он замолчал на мгновение, затем приподнял обе ладони, держа их на уровне груди, будто имитируя чашу весов.

— На одной чаше — Зейран, — продолжил он ровно. — Который устроил бессмысленное похищение ребенка. Пусть и талантливого, но все еще слишком юного, чтобы развить свой талант.

Дуримар перевел взгляд на другую ладонь.

— На второй — маги, несогласные с нами. Те, кто решил объединиться с преступниками ради неизвестных целей. Они даже отвлекли Зейрана, и проникли в его особняк.

Зеленые глаза Дуримара остро блеснули. Он опустил руки и развернулся к Вулнару.

— Так какая чаша весов перевешивает, Вулнар?

Вулнар не ответил сразу. Он снова сжал бороду в кулак, на этот раз сильнее, и несколько секунд смотрел в пустоту перед собой.

— Бессмысленный вопрос, — произнес он наконец, без колебаний. — Если хочешь сравнивать вес, мы должны знать, что именно лежит на каждой из чаш.

Он поднял взгляд на Дуримара.

— А сейчас очевидно лишь одно: от нашего взора что-то скрыто.

В Дуримаре чувствовалось согласие, но вместе с этим согласием пришло и дурное предчувствие. Он опустил свой голос, чуть тише добавил:

— Я, как и ты, знаю Зейрана десятилетиями. И сегодня он был сам не свой. Хотя и старался это скрыть.

Пока Дуримар говорил, Вулнар уже успел достать курительную трубку и набить ее табаком. Он щелкнул пальцами, и над трубкой появился красный огонек.

— Это дело нечисто, — пробормотал Вулнар, делая несколько тяг ртом и раскуривая табак. — И Зейран, и Присцилла что-то скрывают.

Красный огонек дрогнул, и затем погас.

— Более того… — Вулнар замолчал, выдыхая облако дыма. — Тебе не кажется, что доказательства предательства Присциллы появились слишком быстро?

Он говорил спокойно, без обвинений, но в голосе звучала настороженность.

— Даже если Зейран не врет и действительно несколько лет наблюдал за нашими "недоброжелателями", — продолжил Вулнар, — все равно все слишком складно получается.

Дуримар кивнул, и рассудительно произнес:

— Это и так очевидно…

Он на мгновение замолчал, прокручивая в памяти события недавнего Совета, интонации, паузы, взгляды. Затем продолжил уже тверже:

— Но мы трое — ядро и стабильность Ластхолда. Пока картина неясна, нельзя подрывать престиж Зейрана.

Он сделал короткую паузу и добавил без лишних эмоций:

— Именно поэтому я решил умолчать об этих спорных моментах во время Совета.

Вулнар медленно кивнул, выпуская еще одно облако дыма.

— Мы с тобой, как всегда, мыслим одинаково…

Дуримар хмыкнул и позволил себе слабую улыбку — редкую для подобных разговоров.

— Мыслим, может, и одинаково, — сказал он. — Но выражаемся слишком по-разному. Ты мой друг, очень грубый. Тебе бы мягкости поучиться.

Вулнар фыркнул, убирая трубку в сторону.

— Пошел к черту, мой дорогой друг.

Он усмехнулся и, приподняв бровь, добавил:

— Так достаточно мягко?

Они оба улыбнулись, но улыбки вышли кривыми и короткими, словно не подходили их настоящему настроению.

Качая головой, Дуримар неспешно поднялся с трона.

— Ясно одно, — произнес он, глядя в сторону закрытых дверей. — Почему-то в этой неразберихе замешан этот мальчик, Каэль.

Он сделал несколько шагов к выходу и, не оборачиваясь, добавил:

— Суд через три дня. За это время нужно выяснить, куда он мог пропасть и как он связан со всем этим хаосом. — Дуримар на миг замолчал. — И действовать нужно осторожно. Нельзя допустить, чтобы этот локальный хаос перекинулся на весь Ластхолд.

Вулнар тоже поднялся, ровно говоря:

— С момента знакомства с этим Каэлем я им больше не интересовался. Но если Зейран действительно почему-то положил на него глаз… — он слегка нахмурился, — значит, придется лично изучить все донесения об этом парне.

Дуримар ничего не ответил. Но внутри него скользнула безэмоциональная, холодная мысль: "Из нас троих Главой Ластхолда стал именно я. Все потому, что я решил кризис сирот, который создали наши предшественники. Я тот, кого называют 'мудрым'."

Мысль на мгновение потяжелела.

Он протянул руку к двери и замер на полушаге.

"Но достаточно ли мудро я управляю Ластхолдом на самом деле?"

Его пальцы медленно сжались, на рукояти и Дуримар потянул дверь.

Делая первый шаг наружу, он подумал:

“Такое ощущение, что назревает новый кризис. И на этот раз его причиной можем стать мы сами.”

Он нахмурился, вспоминая лица людей, которых знал уже десятилетиями. Их поступки, их упрямство, их неизменную дистанцию от власти и верную работу на благо Ластхолда.

“Присцилла и Дюран никогда не желали власти. Если такие люди идут против Трех Семей — не повторяем ли мы путь предшественников?”

Ответа не было.

С тяжелым вздохом он ускорил шаг. Каменные плиты под ногами сменяли друг друга быстрее, чем прежде, а мысли продолжали цепляться одна за другую, не давая покоя.

“Если они виновны, но при этом правы в наших ошибках — как их наказывать? Как показать власть и при этом не спровоцировать новые подобные случаи? Как понять, ошибся ли я? И если ошибся — то где именно?”

Выходя во внутренний двор, где его могли видеть окружающие, Дуримар заставил плечи расправиться, а шаг — вновь стать размеренным. Лицо приняло привычное, спокойное выражение, собранное и непроницаемое.

Глядя вдаль, он пробормотал себе под нос слова, которые когда-то давно услышал от собственного деда:

— Самая опасная ошибка правителя — уверенность в собственной непогрешимости. Утрата ясности взора — первый шаг к новому кризису.