Смертельный Риск (1)

Празднование Дня Зимы длилось до самого рассвета. Только когда над снежными крышами начал подниматься бледный, еще слабый свет, музыка стала стихать, фейерверки редеть, а толпы постепенно расходиться по домам. Ластхолд будто выдохнул — усталый, довольный, переполненный вином и смехом.

Как раз в это время дверь семейного ресторана с грохотом распахнулась, и внутрь едва не ввалился Касиас — отец Каэля. Пошатываясь, с красным лицом и широкой пьяной улыбкой, он ухватился за косяк и радостно заявил:

— Держи меня, жена! Держи, иначе упаду прямо здесь — и в кровать меня уже не затащишь!

Мира, которая была не менее уставшей, но заметно более трезвой, лишь тяжело вздохнула и подхватила мужа под руку. В ее глазах читались не раздражение и не злость — только привычная, теплая усталость человека, который слишком хорошо знает характер своего супруга.

— Иди, иди… — пробормотала она, пытаясь выровнять его шаг. — Только шуму не поднимай, прошу.

Следом вошла Крис, закатив глаза так сильно, что казалось — еще чуть-чуть, и они просто останутся на затылке. Она сжала губы, пытаясь сохранить остатки достоинства, и тихо, но строго произнесла:

— Тише. Каэль уже может быть дома и спит.

Касиас захохотал, опираясь на Миру сильнее, чем нужно.

— Беспокоишься о братике? Милашка…

— Папа! — шикнула Крис, мгновенно покраснев. — Еще чего!

Она резко отвернулась, убегая по лестнице наверх, чтобы скрыть собственное смущение и раздражение.

Мира закрыла за собой двери ресторана, прижимая плечом створку, чтобы та не хлопнула — Касиас, едва стоящий на ногах, и так перегружал атмосферу шумом. Она покрепче обхватила его под руку и снова попыталась направить к лестнице.

Но не успели они дойти к к лестнице, как наверху снова послышались быстрые шаги. Крис появилась на втором этаже, нахмуренная, уже не такая уверенная, как минуту назад.

— Мама, — тихо позвала она, — его все еще нет. Каэля нет дома. И это… совсем на него не похоже.

Мира остановилась. На ее лице появилась спокойная и даже слегка гордая улыбка.

— В последнее время твой брат сильно повзрослел, — сказала она с легким смехом. — Возможно, задержался с друзьями… или с девушкой.

Крис прищурилась, мгновенно вспомнив Розель — ту, что вчера вечером крутилась рядом с Каэлем. Логика в словах матери была.

Она пожала плечами, словно отгоняя ненужные мысли.

— Ладно. Я умываться и спать.

С этими словами она развернулась и побежала обратно к своей комнате. И уже из коридора донеслось строгое, почти отчаянно-уставшее:

— Папа, не шуми!

Касиас расхохотался так громко, что слова дочери тут же потеряли смысл. Мира, чтобы не свалиться с ним на пол, крепче ухватила мужа под руку и продолжила вести его к спальне, тихо ворча на смешливом, но добром тоне.

Все в этом доме казалось по-домашнему теплым, обычным, предсказуемым.

И никто — ни Мира, ни Крис, ни пьяный Касиас — не догадывались, насколько их предположения были далеки от реальности.

✦ ✦ ✦

Пока семья Каэля безмятежно готовилась ко сну, не испытывая ни малейшего беспокойства, в глубине Ластхолда — там, где даже звук праздника не мог проникнуть, — на каменном полу сидел Магистр Дюран.

Воздух дрожал, будто вся комната дышала вместе с магистром. Его глаза были закрыты, дыхание ровным, а вокруг него вращались плотные, туго закрученные потоки маны. Они не просто стекали к нему — они будто следовали уникальному ритму.

Он не праздновал День Зимы.

В последние недели он все чаще запирался в своем доме — даже коллеги недоумевали, куда он пропал. Только один человек знал причину: Каэль. Все потому, что он подкинул Дюрану Канон Магии, что подходил его душе гораздо больше предыдущего.

Сейчас старик повторял про себя мантру из Канона. Каждое внутреннее слово отзывалось глубоко в душе, и потоки маны сгущались все сильнее.

“Еще немного… еще чуть-чуть…”

В отличие от Серебряного Мага, у которого уникальные метки покрывали мана-каналы, у Магистра Дюрана — метки покрывали все кости и даже плоть. Он был Золотым Магом на пике силы. Ему оставался только последний шаг — самый трудный, самый опасный.

Сделать так, чтобы с помощью этих меток произошло слияние души и тела.

Только тогда он достигнет стадии Нефритового Мага или же по другому — Духовного Мага.

Дюран глубоко вдохнул. Сгустки маны вокруг него закружились быстрее, плотнее, и на мгновение показалось, будто каменный пол под ним начинает трескаться от перенапряжения.

В этот миг метки внутри тела Дюрана вспыхивали в такт его сердцебиению. Каждая вспышка отзывалась не только в мышцах и костях, но и в самой душе. Казалось, что сердце, душа и ядро маны начинают сплавляться, сливаясь в один единственный ритм существования.

Сознание Дюрана полностью провалилось в осознание мантры. Он был сосредоточен на воспроизведении подходящих эмоций, и что немало важно — на правильной циркуляции маны.

Но даже при таком сосредоточении, он неосознанно, едва слышным шепотом бормотал:

— Давай же… давай… еще немного…

Пальцы на руках сводило судорогой, дыхание рвалось наружу, словно воздух в легких стал тяжелее. С каждой попыткой приблизиться к следующему шагу, мир вокруг его сознания сдвигался, деформировался, смешивался в вихрь цвета и звука. Еще чуть-чуть — и он сойдет с ума; чувство было настолько отчетливым, будто граница безумия стояла перед ним совсем рядом, протягивая руку.

Он уже несколько дней находился на этой кромке — почти у цели, почти соприкасающийся с переходом, почти готовый переступить грань. Но каждый раз, когда попытка доходила до решающего момента, что-то внутри не выдерживало: либо тело отказывалось пропускать через себя давление души, либо душа отстранялась, не желая связываться с плотью.

Последний шаг — ключевой, неизбежный, чудовищно сложный — упорно не давался.

Дюран сжал зубы. Вены на шее вздулись, мана вокруг него завращалась быстрее, набирая силу так стремительно, будто пыталась разорвать пространство.

— Еще… — прошептал он, звуча так, словно говорил не старик, а человек, готовый разорвать весь мир ради одного шага вперед.

— Еще немного…

Но переход все равно не наступал.

И в ту секунду, когда напряжение достигло максимума, когда он почти поверил, что сегодня сможет завершить то, что пытался сделать всю жизнь, — его тело и сознание пронзила вспышка боли, и со взрывом вся мана рассеялась прочь, ударяясь о защищенные стены.

Попытка сорвалась.

В очередной раз.

Но Магистр Дюран даже не открыл глаз. Только тяжело выдохнул — не от отчаяния, а от яростной, упорной решимости.

— Продолжим... — пробормотал он, и вновь начал накапливать ману.

✦ ✦ ✦

А в этот самый миг, в другом "подземелье", точнее, в темнице, происходили куда менее радостные события.

Каэль находился в своей камере, сидя на низкой каменной скамье и стараясь не поддаваться отчаянию. Его лицо было бледным, губы слегка посинели, глаза потускнели от истощения.

Правая рука лежала на небольшой каменной подставке, в поверхность которой был вписан магический круг. На запястье — точный, аккуратный надрез. Из него тонкой дрожащей струйкой вытягивались капельки крови. Они поднимались вверх, будто что-то вытягивало их за невидимую нить, и в воздухе собирались в медленно вращающуюся алую сферу размером с кулак.

Но этим издевательства не ограничивались.

Несколькими минутами ранее ситуация стала еще абсурднее. Старейшина Зейран вновь пришел лично. Он даже удосужился принести маленький стол, аккуратно поставив его рядом, и положил на него стопку свитков — старых, хрупких, написанных на древних языках, которые мало кто в городе мог перевести.

Каэль не притронулся ни к одному.

Он смотрел на свитки с пустым, равнодушным выражением. И Зейран, уловив это, даже не разозлился. Его лицо оставалось спокойным, а голос — обыденным, будто речь шла о том, что юноша забыл сделать уроки.

— Я не люблю объяснять очевидные вещи, — произнес он, повернувшись к Каэлю. — Если не будешь работать… или я заподозрю, что ты саботируешь процесс… я убью кого-то из твоих близких. Начну с отца, закончу сестрой.

Он сказал это спокойно. Размеренно. С той самой чудовищной эмоциональной пустотой, какая может быть только у людей, для которых человеческая жизнь — инструмент.

Как только Каэль услышал эти слова, сердце снова вспыхнуло ненавистью. Но он заставил себя замереть. Сдержаться. Он знал — малейшая эмоция, хоть тень возмущения, хоть намек на бунт только ухудшит его положение.

Он поднял взгляд на Зейрана. В его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри все кипело.

“Нужно выведать у него информацию. Нужно убедиться, что я не действую сгоряча.”

Он заставил себя дышать ровнее, успокаивая разум и вспоминая свой план. Всю ночь он провел в размышлениях, перебирая в голове бесчисленные формулы, старые тексты, отрывки ритуалов, фолианты, записи теологов, трактаты безумцев. Тысячи источников, прочитанных и отпечатанных в памяти настолько глубоко, что он мог воспроизвести их дословно.

Но среди всего этого не нашлось ни одного выхода, который бы он мог использовать со своей нынешней силой и доступными ресурсами, спрятанными в пространственном кольце.

Точнее, не было ни одного условно безопасного выхода.

Один план Каэль все же сумел придумать. Но тот был безумно рискованным — настолько, что на каждом этапе мог привести к болезненой смерти.

Чтобы оправдать этот риск, Каэлю нужно было убедиться в одном. Лишь в одном.

Что Зейран действительно собирается провести ритуал связи с Богами.

Если так — конец неизбежен. Каэль знал это лучше всех. Он знал, чем заканчиваются такие ритуалы, ведь он сам… уже проходил через это.

Семь сотен лет рабства. Семь столетий мучений, когда он был игрушкой сущности, для которой человеческое сознание, это просто забавная форма материи. Он не собирался еще раз проживать нечто подобное.

Но если же он поспешил с выводами… он мог действовать иначе.

“Мне нужно точно знать, что он задумал… прежде чем я сделаю свой ход. Если его действия не связаны с Богами, я могу дождаться, пока союзники придут ко мне на выручку.”

Он поднял голову. И в его янтарных глазах появился странное хладнокровие и решимость.

Видя, как Каэль смотрит на него, Зейран чуть склонил голову, будто оценивая выражение лица юноши. Затем совершенно бесстрастно спросил:

— Ты злишься на меня?

Вопрос был задан так спокойно, так буднично, что Каэль едва не рассмеялся. Но вместо этого он лишь коротко, резко фыркнул и раздраженно выдал:

— Вы издеваетесь?

На удивление лицо Зейрана приобрело выражение терпеливого наставника, объясняющего что-то очень простое глуповатому ученику.

— Ход событий мира таков, что нынешние поколения должны прокладывать путь для последующих, — произнес он почти поучительно. — Нужно убедиться, что мы прожили жизнь не зря.

Он говорил это с тем самым тоном, который используют высокомерные философы, уверенные, что их слова — истина последней инстанции. Затем взглянул на Каэля чуть прищурившись, будто оценивая его ценность, его место в собственных расчетах.

— Но бывает так, что смерть человека куда ценнее, чем его жизнь, — добавил он задумчиво, словно делился глубокой мудростью, а не озвучивал приговор.

От этой высокопарной, ледяной фразы Каэль непокорно ухмыльнулся, качнув головой.

— Как я понимаю, вам суждено жить, а мне — умереть?

Зейран мягко покачал головой, будто поправляя очередную детскую ошибку.

— Не искажай мои слова, Каэль, и не принижай себя. Возможно, твоя смерть ценнее, чем моя жизнь. А раз уж все мы рано или поздно умрем… — он сделал короткую паузу, — то в широком смысле, ты ценнее меня.

Старик немного задумался, и добавил:

— Я слишком стар, — спокойно сказал Зейран. — У меня почти не осталось времени.

Он посмотрел на Каэля так, будто вопрос уже был решен.

— Мне нужна сила уже сейчас. И ждать я не могу.