Жизнь на Кону

Каэль стоял на коленях перед очищенным участком пола. Вся мебель — стол, табурет, металлическая койка — была сдвинута в один угол и очерчена отдельным защитным магическим кругом. На столе, зажатом внутри этого круга, лежали размолотая мана-руда и пережеванные травы, из которых он выжал сок.

Сейчас пальцы Каэля уже были перемазаны серо-зеленой густой массой, довольно стойкой и подходящей для чернил в его условиях.

Он работал быстро, почти торопливо, ведя линию по полу короткими, отрывистыми мазками. Смесь ложилась неровно — приходилось поправлять края, подправлять толщину, чтобы все элементы были точными. Рука уставала, скользила, и Каэль пару раз коротко задерживал дыхание, возвращая пальцам точность.

Последний фрагмент дуги лег, и он тут же провел поперечную линию, замыкая внутренний сектор. На мгновение смесь чуть потемнела — слабый признак того, что элемент был "принят".

Он тут же вытер пот со лба, ощущая, как сердце тяжело билось в груди, и словно сам воздух давил ему на плечи, подгоняя и заставляя спешить.

— Так... Вроде правильно... — пробормотал он, и резко вскинул взгляд вверх.

В углах камеры, у потолка и пола, были выведены вспомогательные рисунки, от которых тянулись линии к основному рисунку у него под ногами. Он проверил каждый: линии не размазаны, соединения не распались, ни одна руна не погасла.

Он снова посмотрел вниз — на широкий круг перед собой. Контур выглядел грубо, но правильная геометрия сохранялась.

Тяжело дыша, Каэль наклонился ближе к кругу. Ладони слегка подрагивали — слишком много маны ушло на саму подготовку. Он заставил себя выровнять дыхание и снова сверился с рисунками в памяти: порядок линий, углы, длины, вспомогательные связки.

— Я идеально скопировал каждый рисунок… должно сработать, — выдохнул он, будто успокаивая себя.

Он протянул руку и коснулся последнего элемента — маленького соединительного узла у края круга. В то же мгновение влил в него ману.

Реакция последовала сразу. Письмена вспыхнули мягким светом. Пульсация побежала по линиям, уходя от главного рисунка во все стороны — вверх по стенам, вниз к углам камеры.

От каждого магического круга начали расползаться волны света, покрывая стены камеры, и сливаясь воедино. Не прошло и десятки секунд, как барьер сомкнулся. На миг показалось, словно Каэль заточил себя внутри светящегося куба.

Но следом письмена на стенах начали гаснуть. Они исчезали полностью: и линии, и руны, и соединения будто растворялись в камне, становясь невидимыми. Впрочем, из виду исчез и сам барьер.

Именно так и должно было быть.

Каэль коротко выдохнул — уже не так тяжело, как минуту назад.

— Сработало, — облегченно сказал он, позволив себе один быстрый взгляд на стены. — Надеюсь что такой простой барьер сумеет подавить все звуки…

Камера выглядела пустой и спокойной, но теперь ее окружал невидимый слой защиты, в котором он так нуждался.

Поднимаясь с колен, Каэль почувствовал, как ноги слегка подрагивают от напряжения. Он провел тыльной стороной ладони по лбу и тихо, нервно пробормотал:

— Черт… я провозился с этим два часа… Нужно успеть прорваться и отключить массив до того, как придет Старейшина Зейран.

Он кинул взгляд на стол в углу — внутри защитного круга все лежало там, где он оставил. Каэль быстро направился к нему и начал поднимать ингредиенты: мана-руду, остатки трав, даже мелкие инструменты. Все это он подносил к затылку, ловко пряча в пространственное кольцо. Оно все так же висело за прядью волос, скрытое, незаметное — и крайне важное для его плана.

Одно движение — предмет исчезал. Второе — следом уходил следующий. За секунд десять стол снова стал пустым, будто никто и не трогал его.

Когда последний ингредиент был спрятан, Каэль позволил себе короткий вдох и сразу же достал из кольца семь эликсиров маны. Флаконы тихо постукивали друг о друга в его руках.

Он быстро откупорил первый. Затем второй. Затем остальные — движения были четкими, без лишней паузы. Густая, насыщенная жидкость одного за другим переливалась в металлическую кружку, оставшуюся после ужина.

Аромат трав стал резким, почти обжигающим словно говорила ему: "Ты недостаточно силен, чтобы принять меня всю."

Когда последний эликсир был вылит, Каэль сглотнул, глядя на синюю жидкость.

— Выглядит так будто я собираюсь совершить самоубийство, выпив яд, — пробормотал он, и уголок губ дрогнул, расползаясь в кривой, мрачной улыбке. — Хотя… это недалеко от истины.

Обычно за одну тренировку Каэль позволял себе лишь треть одного такого эликсира. И дело было не в экономии — его тело просто не выдерживало больших дозировок. Слишком мощная смесь давила на Ядро Маны, распирала мана-каналы, заставляла их вибрировать на грани разрыва. В лучшем случае это могло обернуться повреждениями и вынужденной паузой на несколько недель.

В худшем — медленной, мучительной смертью.

Но теперь, глядя на кружку, наполненную семью полными дозами, Каэль стиснул зубы.

— Времени на сомнения нет, — прошептал он, будто ставя точку.

В памяти сам собой всплыл текст — тот самый, откуда он впервые узнал о Ритуале Жертвенного Сердца.

Он, как и другие подобные ритуалы был придуман Культом Жертвенных Сердец. Культом, который собирал юных магов по всей своей территории, ломал их и тренировал безумными методами. Их испытания назывались "добровольной жертвой", хотя добровольного там не было ничто.

При переходе на стадию Мага Каналов они использовали ритуал, который собирался использовать Каэль. Те, кто его выдерживал, отращивали все свои мана-каналы за рекордные сроки.

А те, кто не выдерживал…

Просто превращались в ресурс. Тела магов там не пропадали впустую — их можно было использовать в ремеслах, о которых лучше не думать.

Мысленно повторяя все снова, Каэль фиксировал в уме ключевые этапы.

"Боль будет невыносимой. Как в старые добрые времена..." — самоиронично произнес он, вспоминая, как Бог Знаний и Безумия наказывал его за проступки.

Ритуал Жертвенного Сердца начинался с аномального процесса в Ядре Маны — процесса, который обычный маг даже бы не подумал осознано провоцировать. Последовательность действий вызывала своеобразный "спазм" ядра. А так как ядро напрямую связано с мана-каналами, тот же спазм проходил по всей системе.

Этот спазм был не просто болезненным. Он мог буквально схлопнуть ядро и каналы, словно внутри них создался вакуум. Каэль прекрасно знал: подобное приводило к ужасающим мукам, если не суметь быстро прекратить спазм — к смерти.

Но именно это Культ Жертвенных Сердец и использовал.

Если в момент спазма пустить внутрь каналов огромное количество маны, превышающее допустимую норму в разы, создастся естественный противовес. В обычных условиях такая доза просто разорвала бы каналы изнутри, но на фоне спазма она, наоборот, "держала" структуру в хрупком балансе.

Так появлялась возможность впитать такое количество маны, которое в обычных условиях было бы смертельным.

Вот только реальность была куда жестче, чем сухие строки в трактате. Одного понимания механики ритуала было недостаточно. "Спазм" нужно было постоянно поддерживать. Это требовало не только идеальной концентрации, но и выдержки под такой болью, какую смогли бы выдержать лишь единицы.

При этом необходимо было продолжать использовать свой Канон Магии, поглощая потоки маны. Любое отклонение, любая потеря контроля, даже краткая пауза в концентрации приводила к одному исходу.

Мучительная смерть.

Понимая, на что он решается, Каэль медленно сел на холодный каменный пол и поставил перед собой кружку, заполненную до краев густым синим эликсиром маны. От одного запаха горло рефлекторно сжималось.

Сцепив зубы, он закрыл глаза и мысленно пробормотал, стараясь быть уверенным:

"Последователей Культа Жертвенных Сердец подготавливают к ритуалу. Их пытают, мучают, заставляют привыкать к боли…"

Он коротко выдохнул, вспоминая не книги, а свой собственный опыт.

"Я же проходил через пытки чертового Бога Знаний и Безумия…"

В груди что-то дернулось, но он подавил дрожь.

— Все получится, — прошептал он. — Должно получиться. Я готов.

Как только эти мысли прозвучали, Каэль больше не позволил себе сомневаться. Он просто отключил всё лишнее — рациональность, страх, сомнения — будто захлопнул дверцу для эмоций.

"Я пустота. У пустоты нет эмоций и страхов. Как и у моей души."

Он сделал медленный вдох. Затем выдох.

За этим он сделал еще один вдох, чуть короче. Начиная повторять странную дыхательную технику.

И постепенно ритм менялся. Вдохи стали короче, выдохи — длиннее. Потом наоборот. Воздух входил в легкие рывками, выбрасывался порывами, словно он пытался поймать нужную частоту. Со стороны это могло бы напоминать странную, сбивчивую мелодию.

Голова начала кружиться. Звуки собственного дыхания отдавались в ушах гулким эхом. Сердце сбилось с ровного ритма, ударяло сильнее, то ускоряясь, то будто замедляясь.

Но внутри происходило главное.

В такт его дыханию начинала пульсировать мана. Она подстраивалась под заданный ритм, перекатываясь по телу тяжелыми, резкими толчками. Давление постепенно росло — сначала легкое, затем ощутимое, болезненное. Мана будто сама искала путь, давя на ядро, заставляя его отозваться вибрацией. То же давление прокатывалось по мана-каналам, вызывая неприятное покалывание, словно их стягивало невидимой нитью.

Каэль продолжал дышать, удерживая темп. Он чувствовал, как каждая волна дыхания будто подталкивает ядро и сердце к грани, а затем отбрасывает обратно.

И в какой-то миг сердце Каэля болезненно сжалось — будто грудь пронзил холодный кинжал. Спазм прошёл сквозь тело резким толчком, и в ту же секунду Ядро Маны дернуло так, словно его со всех сторон сдавили невидимые руки.

Боль обрушилась мгновенно.

— КРГАААААХ! — изо рта Каэля вырвался болезненный звериный рык. Белки глаз тут же налились красным, тело задрожало, а в сознание хлынули обрывки прошлого: как его, подвешенного в воздухе, пронзали золотые иглы — пытки Бога Знаний и Безумия, которые когда-то казались бесконечными.

Но он не позволил этим вспышкам удержать его даже доли секунды. Спазм ядра требовал четких действий — и Каэль тотчас откинул все лишние мысли.

Резким рывком он схватил кружку и, не давая себе времени на сомнение, залпом влил в себя весь эликсир.

ДУ-ДУУУМ!

От его тела раздалась резкая пульсация маны — удар глухо прокатился по камере, заставив стены вибрировать. Воздух дрогнул, будто кто-то схватил его и резко сжал.

В углу, вокруг тесно сложенной мебели, вспыхнул защитный круг. Светлая оболочка едва удержала часть волны, отражая ее обратно. Но даже так мебель вздрогнула.

Сильнее защиту Каэль просто не мог создать — у него не было ни ресурсов, ни времени. Но сейчас это уже не имело значения.

Потому что в тот миг, когда ядро и каналы были готовы окончательно схлопнуться, по ним хлынула мана.

Ненормально огромное количество маны.

Рывок был таким, будто в его тело вбили раскаленный клин. Вторая волна боли прошила его от груди до кончиков пальцев — резкая, хищная, невыносимая.

— КРХ-ГРАААААХ! — вырвалось у него, сорванным, изломанным криком.

Ему казалось, что внутри него сошлись две разные силы. Спазм, стягивающий ядро, и поток маны, рвущийся разорвать каналы, столкнулись друг с другом, как две волны, ударившие навстречу. Они давили, толкались, грызлись друг с другом внутри его тела, словно пытаясь разорвать его на части.

Каждое сердце­биение давало вспышку боли, а затем накатывала вторая — еще жестче.

Каэль почувствовал, как все тело подалось вперёд, мышцы свело, а пальцы судорожно впились в камень.

— Чееерт! — сорвалось у него, голос тут же перешел в хрип. Горло обожгло, дыхание сбилось, но остановиться он не мог.

Он понимал: теперь его жизнь висит на волоске. Любая секунда промедления, малейший сбой — и все оборвется.

Каэль отбросил все, что могло мешать, и вновь заставил себя войти в ритм дыхания. Короткий вдох. Рваный выдох. Еще один. Спазм ядра нужно было удерживать — именно он давал возможность пережить этот поток маны.

"Держись, Каэль! Удерживай ритм! Дыхание… и пульсацию маны!" — мысленно кричал он себе, почти приказом.

Мана текла сквозь него густыми потоками, давя, разрывая, заставляя каналы вибрировать на грани разлома. Казалось, что все внутри его тела рвется, трескается, пытается выплеснуться наружу.

Но этот чудовищный баланс все еще держался. Напряженно, опасно, будто натянутая до звона струна, но держался.

И в какой-то миг вся эта мощь дошла до места, где мана-каналы еще не были сформированы. Там, где Каэль не успел их вырастить. Давление уперлось в пустоту — и он понял, что следующий шаг должен быть сделан сейчас.

"Пора!" — мысленно выкрикнул он.

В тот же момент его сознание словно раскололось надвое.

Одна часть — раздираемая болью — продолжала удерживать ритм дыхания и спазм, отчаянно не давая ядру схлопнуться. Каждое сокращение, каждый выдох держали его на грани смерти.

Вторая часть — холодная и отстраненная — начала читать Мантру Первородной Пустоты. Она игнорировала все, все что могло прервать его поглощение маны.

И как только мантра зазвучала в разуме, поток силы изменил траекторию. Он не рванул дальше, не разлился по всему телу. Напротив — мана начала питать концы его каналов. И те начали расти.

Быстро.

Слишком быстро для нормального мага.

Но недостаточно быстро, чтобы быстро избавить от мучений.

Боль не ушла ни на миг. Она просто сменила оттенок — стала глубже, тягучей, как будто кто-то натягивал его нервы раскаленной иглой, желая разорвать.

В этот миг, Каэль позволил себе последнюю мысль, что не касалась ритуала: "Только бы дотерпеть до утра… Только бы успеть до прихода Зейрана…"

Каэль поставил свою судьбу на кон.

И теперь у него было чуть меньше суток, чтобы узнать, каким окажется результат.

✦ ✦ ✦

А в этот миг, пока мучения Каэля продолжались, а все его мыслительные и телесные силы уходили на то, чтобы удерживать ритм и не умереть, мир снаружи жил своей жизнью.

Солнце поднималось все выше. Сначала к зениту, затем — перешло за обед. Ластхолд понемногу приходил в себя после ночного празднования. Горожане, отоспавшись, начали выходить на улицы. Кто-то убирал мусор, кто-то подметал площади, кто-то помогал соседям привести дома в порядок после гуляний.

Витала спокойная, дружеская атмосфера города, где все соседи хорошо знали друг друга.

Мира, мать Каэля, как раз одевалась у себя в комнате, поправляя плотную теплую одежду. Она собиралась присоединиться к соседям и помочь с уборкой улицы. Касиас все еще спал, оглушительно храпя на половину дома — после праздника это было неудивительно.

Мира поднялась, провела рукой по плечам, выравнивая одежду, и мысленно отметила:

"Обычно Каэль помогает мне… Но сегодня он впервые гулял всю ночь."

Легкая, теплая улыбка появилась на ее лице. Мысль, что ее сын взрослеет неожиданно согрела ей сердце.

Прежде чем спуститься на первый этаж, она тихонечко подошла к его комнате. Рука легла на ручку.

"Если еще спит, будить не буду," — мысленно подметила она.

Но как только она приоткрыла дверь — улыбка исчезла.

Комната была пуста. А кровать застелена ровно, аккуратно — словно Каэль вовсе не возвращался домой.

Материнское сердце неприятно сжалось — будто что-то холодное легло под ребра. Мира инстинктивно коснулась груди, пытаясь унять внезапно поднявшуюся тревогу.

— Может… остался у друзей? — пробормотала она, закрывая дверь.

Но ладони неожиданно дрогнули. Едва заметно, но все же. Она сжала пальцы, выровняла дыхание и заставила себя вернуть спокойствие.

"Мой мальчик уже вырос. Я не могу все время его опекать…" — напомнила она себе, стараясь, чтобы мысли звучали уверенно.

Она отвела взгляд, будто стыдясь собственной тревоги, и добавила:

"Может, он сразу ушел на тренировки. В последнее время он постоянно пропадает в тренировочных зонах…"

С этими мыслями она развернулась и начала спускаться по лестнице вниз. Доски под ногами тихо поскрипывали, но почему-то это обычное утреннее спокойствие не приносило облегчения. Самоуспокоение, на которое она всегда могла опереться, в этот раз не работало.

Наоборот — тревога все сильнее нарастала, будто с каждым шагом становилась ощутимее.

Ступив на последнюю ступеньку, Мира замедлилась и замерла. Легкая тень беспокойства вновь легла на ее лицо, она нахмурилась и пробормотала:

— Если не придет до вечера… попрошу помощи у Палаты Исследователей Древности.

Она знала, что они ценили Каэля и его способности. И точно не отказали бы ей в поисках или проверке.

С этим решением она направилась к выходу из ресторана, мысленно убеждая себя:

"Пусть лучше меня считают паникершей. В худшем случае Каэлю будет немного за меня стыдно. Зато я буду знать, что с ним все хорошо."

Она заставила себя улыбнуться и вышла на улицу, но тревога продолжала следовать за ней тенью.