Проклятие бессмертия

— У меня есть дерзкая мысль, — произнесла Хлоя, и её голос вырвал Хьюза из размышлений.

Она уже выпрямилась и, чуть поколебавшись, посмотрела на него. В уголке губ ещё блестела капелька свежей крови; медленно скатившись вниз, она с тихим шлепком упала на чёрное монашеское облачение.

— Ах, испачкалось.

Хлоя с лёгкой досадой опустила голову. Растрёпанные оранжево-рыжие волосы напоминали спутанный пучок пламени.

— Как подействовала кровь? Есть эффект?

— Почти никакого, — она попыталась стереть пятно, но лишь размазала его сильнее. — Не хочу тебя расстраивать, но, честно говоря, вообще никакого.

— Очень жаль. Похоже, моя кровь не способна рассеивать скверну.

Хьюз опустил взгляд на пальцы. Ранка, оставленная зубами Хлои, была совсем маленькой и должна была вскоре затянуться.

— Нет, необязательно. Я кое-что вспомнила: выпитая кровь — это ещё не значит «попала внутрь тела».

— Что ты имеешь в виду?

— Например, когда скверна появляется в моём теле, она может проявиться почти где угодно — но только не в желудке. Похоже, для скверны понятие «внутри» и «снаружи» отличается от нашего обычного восприятия.

В этом был определённый смысл. Хьюз и сам сталкивался с устойчивой внутренней скверной — та и впрямь никогда не возникала в желудке. Вообще, скверна вела себя до жути точно: даже когда он двигался, она проявлялась строго в определённых участках плоти, будто исходила не извне, а зарождалась в самой душе.

— Значит, кровь не подействовала не потому, что твоя кровь не способна очищать, а потому, что способ «пить» оказался неверным. Как в ритуале: даже если все ингредиенты верны, малейшее отклонение — и результат не достигается.

Глаза Хлои засияли ярче. Казалось, ей в голову пришла какая-то мысль.

— Поэтому у меня есть идея… Возможно, чересчур дерзкая. Не уверена, что ты сможешь её принять.

— Скажи сначала. А принять или нет — я решу после.

Хьюз помедлил и заглянул ей в глаза.

— Кстати, у меня вопрос: почему у тебя светятся глаза, когда ты волнуешься?

— У меня светятся глаза?

Хлоя вздрогнула и покачала головой.

— Мне кажется, не светятся. Может, здесь слишком темно, и тебе померещилось?

Она недоумённо посмотрела на него, склонив голову набок и моргая. В сумраке комнаты её глаза и впрямь горели, как две свечи.

Хьюз слегка нахмурился. Он всегда считал, что это побочное проявление её дара — скажем, чем сильнее эмоции, тем ярче глаза. Но если она сама об этом не знает — значит, это никак не связано со способностями. Может, это его собственная новая сила? Что-то, дарованное Симбиотическим Договором, — например, умение напрямую ощущать чужие чувства.

Он внимательно вгляделся в её зрачки. Они были оранжево-рыжими — в тон волосам. Свет от них шёл мягкий, ненавязчивый, как у кошачьих глаз в ночи, — переливчатое флуоресцентное свечение.

— Ладно, неважно. Давай сначала твою идею.

И в ту же секунду Хьюз увидел, как оранжевые зрачки Хлои вспыхнули ещё на два тона ярче.

— Хорошо. Только предупреждаю сразу: я одарённая, так что мне это не повредит. Ты главное не пугайся потом. — Она прикусила губу. — Я хочу, чтобы ты поместил свою руку по-настоящему внутрь моего тела — и мы посмотрим, что произойдёт.

Глаза Хьюза расширились.

— Я — «Куколка». Это особый путь Мотыльков, его главные черты — скрытность и побег, плюс обострённое восприятие. Но мало кто знает, что у этого пути есть уникальная способность.

Хлоя легла на стол, переплела пальцы на груди и ободряюще посмотрела на стоящего рядом Хьюза.

— Ну же. Не тревожься, мне не будет больно.

— Ты уверена? Это чересчур… странно.

Лицо Хьюза выражало глубокое сомнение и колебание.

— Давай, я пока продолжу объяснять, — голос Хлои звучал твёрдо; широко раскрытые глаза смотрели не мигая.

Хьюз глубоко вдохнул, подавил нерешительность и положил ладонь девушке на лицо. Хлоя чуть улыбнулась, уголки её глаз дрогнули. Глаза у неё и без того были большими, а вблизи казались двумя глубокими озёрами, на дне которых покоилось оранжево-рыжее море. Стиснув зубы, Хьюз погрузил пальцы в эти озёра.

— Способность «Куколки» — реконструкция тела. Моё внутреннее строение полностью отличается от человеческого. То, что ты видишь, — не настоящее.

Сопротивления почти не было; пальцы вошли легко, будто в студень. Хьюз не решался двигаться дальше и замер. Вдруг запястье обдало теплом: подняв взгляд, он увидел, что Хлоя накрыла его руку своей и мягко направляет глубже, внутрь своего тела.

— Расслабься. Всё в порядке. Даже если ты размозжишь мне голову, я не умру. Самое большее — лишусь рта, чтобы с тобой разговаривать.

Пальцы Хьюза почти целиком скрылись в её глазнице. Тёплое, гладкое ощущение убеждало: это не иллюзия. И в то же время — до жути странно. Пальцы вошли сквозь зрачки, но не сместили глазные яблоки — словно оранжевые радужки были нарисованы, а девушка перед ним лишь носила человеческую кожу, под которой скрывалось нечто совсем иное.

— Эта твоя способность — жуть кромешная. Я уже начинаю сомневаться, человек ли ты вообще, — невольно выдохнул Хьюз. Мировоззрение опасно покачнулось.

— Маленькая цена. Таков удел одарённых: терпеть проклятия, обретать силу — и постепенно отдаляться от человеческого.

Хлоя произнесла это равнодушно, будто и впрямь ничего не чувствовала. Но Хьюзу казалось: какой бы преданной истине ни была Мотылёк, расстаться с человеческим обликом не может быть легко.

— Нора, кажется, не слишком изменилась.

— Она? Хм. — Хлоя издала лёгкий смешок. — Одарённые Безмолвного Святилища… довольно жалки. Она ведь «Погребающая», верно? Говорила тебе, что не умирает?

— Говорила. Я был потрясён, когда впервые услышал, что бессмертие так просто.

— Бессмертие? Да, именно бессмертие. Проклятие бессмертия Безмолвного Святилища весьма знаменито.

Хьюз нахмурился.

— Разве бессмертие — не благо? Столько людей его жаждут. Честно говоря, мне очень любопытно: почему бы знати тайно не становиться одарёнными, чтобы обрести бессмертие?

— Кто тебе сказал, что они этого не делали? — усмехнулась Хлоя. — Загляни как-нибудь в хор их святилища. Стены там увешаны головами, которые день и ночь плачут. И конца их мукам нет.

Хьюз застыл. Его глаза медленно расширились.

— Говорят, что на самом дальнем севере, в чистейших белых землях, куда не ступала нога человека, стоит пик из цельного алмаза — столп, что подпирает небо. Взбираться на него — год; обойти вокруг — ещё один год. И лишь раз в сто лет туда прилетает крохотный двуглавый воробей, дважды трётся клювом о вершину — и улетает. И когда эта алмазная гора сотрётся до плоской земли, когда рухнет столп и упадёт небо — только тогда и минет первая секунда вечности.

Хлоя перевела дыхание.

— А теперь скажи… тебе всё ещё нравится бессмертие?