Искупление, Грешники

Просторный, но обставленный до суровости просто деревянный дом. В дальнем конце — ровными рядами расстеленные на полу постели. В другом углу — несколько стульев и столов. А в самом центре, прямо под потолочной балкой, висела Священная эмблема Церкви Свечного Света.

Кайл безучастно сидел на стуле и безжизненными глазами бубнил молитвы. Его могучее, медвежье тело казалось непривычно вялым и одеревеневшим. Вокруг точно так же, в оцепенении, сидели остальные рабочие. Все как один — в одинаковых грубых льняных одеждах, — они сгрудились вокруг священного писания на столе и монотонно твердили строки.

Когда-то они работали на фабрике в Рейне. А потом внезапно нагрянула Священная Стража Церкви Свечного Света, схватила их и переправила сюда. В дороге их, правда, кормили и поили, не допрашивали и не пытали, — но всё равно выглядели они измотанными и угасшими.

Они не понимали, в чём провинились. Говорили, всё из-за Хьюза — их бывшего товарища по цеху, который каждый день травил им удивительные истории, а они всего-то слушали и развлекались. Священники Церкви объявили Хьюза еретиком — и это искренне ошарашило работяг. Он же не проповедовал и не тянул с них денег — просто коротал с ними свободные часы за россказнями. Разве это ересь?

Кое-кто из рабочих возмутился. Фабриканты загоняли людей до смерти, до безумия — и оставались законопослушными гражданами, а человек, рассказавший пару баек, должен был умереть. Где же тут справедливость?.. Тех, кто задавал такие вопросы вслух, больше никто не видел.

Оставшиеся стали куда покладистее. Они делали всё, что велела Церковь Свечного Света: день за днём повторяли молитвы, искупали грехи, сути которых даже не понимали.

Бормотание тянулось ещё некоторое время, но постепенно стихло. Дневное искупление было завершено.

Рабочие опасливо огляделись и, не заметив новых приказов, начали потихоньку расходиться. Голоса они не повышали. Лишь изредка сбивались в тесные кучки и перешёптывались.

К Кайлу подсел тощий парень.

— Здоровяк, какой сегодня день-то?

Кайл медленно, с усилием отвёл взгляд от священного писания и эмблемы. В глазах его на миг мелькнула искра жизни.

— А кто ж его знает… Тридцатый? Пятидесятый? Сбился я.

Парень тихо выдохнул и замолчал. Кайл помялся и всё же попытался его утешить:

— Ходж, ты не терзайся. С Линой ничего не случится.

Вокруг них начали собираться остальные. Лица у всех были тяжёлые. Лина была младшей сестрой Ходжа. Больше десяти лет назад, во время страшного бедствия, они потеряли семью, бежали в Рейн и там, в Нижнем городе, держались друг за друга из последних сил.

Им повезло — относительно. Ходж, хоть и был худосочным, остался цел телом и не обделён умом. Благодаря этому он сумел зацепиться в Рейне. Брат с сестрой быстро смекнули, что фабрика — шанс. Платили там чуть больше, и хоть работа была каторжной, бедняки в эти времена умирали ещё быстрее. Посовещавшись, они решили, что на фабрику устроится Ходж.

Но попасть туда было непросто. Ходжу пришлось сунуть надзирателю мешочек с монетами, чтобы получить место кочегара. А те деньги они заняли у местной банды. Банда не знала пощады, но держала слово. Проценты драли зверские, однако брат с сестрой, поджавшись, могли их осилить.

Ходж и Лина всё просчитали. Год фабричной каторги — и долг погашен. Ещё два года — и скопится небольшая сумма. Может, тогда удастся перебраться из трущоб в место получше. Лине больше не придётся зарабатывать стиркой. Глядишь, устроится в одну из лавок Нижнего города — туда не брали из трущобных. А Ходж выучится ремеслу и сможет кормиться без проклятой фабрики. Оба были молоды, здоровы и неглупы — у них был настоящий шанс построить в Рейне хоть какую-то жизнь.

Беда пришла слишком рано: не проработав на фабрике и нескольких недель, Ходж попал в лапы инквизиторов Церкви Свечного Света.

Что теперь будет с Линой? Кормилец исчез. Денег от её стирки едва хватало перекрыть проценты. Банда снисхождения не проявит. К тому же трущобы кишели их осведомителями — даже если Лина попытается бежать, далеко не уйдёт.

Ходж сидел на стуле, остекленевшим взглядом уставившись на священное писание Церкви. Он — грешник. Все они здесь — грешники. Каждый человек несёт на себе грех. Только одним приходится за него расплачиваться, а другим — нет.

Чьи-то ладони легли Ходжу на плечи. Комнату наполнило молчание.

Вдруг снаружи донёсся шум. Рабочие вздрогнули, мгновенно вскочили и выстроились вдоль стен — навык, вбитый страхом.

Дверь распахнулась, и раздался звонкий девичий голос:

— Вот они, все тут. Прямо сейчас забираем?

Забираем? Куда? — тревога пробежала по лицам рабочих. Все взгляды устремились к двери.

В комнату вошла девушка в монашеском облачении, обвела собравшихся взглядом и обернулась:

— Все на месте. По числу сходится.

— Тогда пошли, — отозвался снаружи мужской голос. — Полигон недалеко.

Рабочие заволновались. Полигон? Слово прозвучало зловеще — будто сулило неведомую опасность.

— Преподобная сестра, я… мне, кажется, ещё не до конца отпустили грехи, — выдавил из себя улыбку один из рабочих.

— Если бы тебе до конца отпустили грехи — это было бы чудо, — хмыкнула монахиня и деликатно кашлянула. — Даже святые носят на себе грех. Словом, искупаться ещё успеешь, а вот подзаработать — такой случай выпадает нечасто. Шевелитесь.

— З-заработать?

— Именно. Вам выпала возможность честно зарабатывать деньги, — Хлоя нахмурилась, глядя на перепуганные лица. — Да что вы себе напридумывали? Работать пойдёте, на новую фабрику. Проклятье, во что превратилась Церковь Свечного Света…

Две последние фразы она пробормотала едва слышно, но стоявший рядом Хьюз всё равно разобрал.

Он смотрел на измученных работяг, и чувства в нём боролись самые противоречивые. Когда он расставался с ними в последний раз, то пообещал скоро вернуться. Обещание обернулось последним прощанием. Хотя… вообще-то, рабочий-Хьюз и впрямь мог бы вернуться — если бы их не смутила зияющая дыра у него в груди. Вид знакомых лиц разбередил в душе то, что он давно старался не трогать.

Когда-то он вместе с этими людьми крыл последними словами фабриканта и надзирателей. А теперь сам отправлял их обратно в цеха. В странной, горькой иронии судьбы он теперь держал в руках судьбы многих — и единственным ограничителем служила лишь собственная совесть.

— Работники, вы находитесь на острове Кастель. Я его лорд, Пограничный граф. Я договорился с сестрой Хлоей из Церкви Свечного Света. Ваше искупление временно приостановлено. Некоторым заводам требуются ваши руки — для работы и обслуживания. Я предоставлю вам заработную плату, еду и кров. Следуйте за мной.

Рабочие переглядывались, не решаясь двинуться с места.

Вдруг вперёд выступил Ходж. Голос у него сорвался, но он всё же выговорил:

— Милорд… могу ли я попросить аванс в счёт жалованья?