Дорогому Дяде Юлу

Кастель, усадьба.

Беатрис сидела за столом, подперев подбородок левой рукой, а правой рассеянно помешивала перо в чернильнице. Перед ней лежал лист пергамента. С появлением бумаги нового образца пергамент остался в ходу лишь у некоторых аристократов да у Церкви. Дорогое удовольствие — но Беатрис обожала его нежную, чуть шероховатую фактуру.

Подумав мгновение, она принялась писать.

«Дядя Юл, я прибыла на Кастель, как вы мне и советовали.

Как вы и говорили, это тихий, прелестный островок. Никакой опасности здесь нет и в помине. Вам и не представить, какие удивительные встречи меня тут ожидали. Лорд Кастеля, граф Хьюз, — поистине занятный человек. Он изящен в манерах, остроумен и, что куда важнее, обладает множеством чудесных вещей.

Ах да, я знаю: вы наверняка опять начнёте за меня тревожиться. Очень прошу — отбросьте волнения. Кастель совсем не похож на те опасные места, куда вы обычно наведываетесь. Здесь очень безопасно. Вы можете наконец отпустить свои вечно натянутые нервы.

Я гостила здесь уже некоторое время. Граф Хьюз даже устроил для меня приём. Он был на редкость радушен и гостеприимен, а ещё показал мне главную диковину Кастеля — нечто под названием «мыло». Это такой маленький брусочек для очищения тела, с невероятно приятным ароматом. Говорят, его делают из оливкового масла. Я с трудом могу представить, как масло превращается в твёрдый кусочек.

Я проверила его своей способностью — никаких следов сверхъестественного. Так что можете быть спокойны: на этом острове я не обнаружила ни единого признака запредельных сил».

Гм. Если не считать той конфеты из Безмолвного Святилища.

Беатрис нахмурилась, машинально накручивая на палец длинную прядь волос. Стоит ли спрашивать дядю о Безмолвном Святилище?.. Обнаружив ту конфету, она осторожно расспросила Хьюза. Оказалось, сладость привезла с собой сестра Писаря, а сама девушка уже покинула остров на корабле.

Может, и впрямь просто совпадение?

С Писарем она была знакома — он северянин. Возможно, у его сестры и были какие-то связи со Святилищем. Но Беатрис выяснила: сам Алексей не являлся последователем Безмолвного Святилища, он вырос в Рейне. Так что, пожалуй, никакой угрозы тут нет.

Беатрис сжала кулачок и решительно кивнула самой себе — словно подбадривая, — после чего вернулась к письму.

«Тот самый граф Хьюз ещё и запускал фейерверки. Вы, может быть, и не знаете, что это такое: он переделал ружейный порох так, что тот расцветает в небе подобно огненным цветам. Как же это романтично — превратить оружие, созданное убивать, в такую красоту. Граф, право, добрейшей души человек.

А ещё я слышала, что он разработал лекарство для лечения сердечных болезней. Сколь же в нём сострадания».

Дописав до этого места, Беатрис невольно залилась краской стыда. Она-то была одарённой — и не просто одарённой, а Следователем, имеющим самый лёгкий доступ к знаниям. И всё равно рядом с обычным человеком Хьюзом чувствовала себя невеждой. Каждый разговор с ним давал ей понять, сколь глубоки его познания.

Беатрис покосилась на другой край стола. Там стояла изысканная подарочная коробка, а в ней — несколько брусков мыла.

Она понимала умысел Хьюза. Кастель — глухой, забытый богами остров. Пусть здесь и появились редкие товары — ни один купец не желал плыть в такую даль ради торговли. Скорее всего, Хьюз надеялся, что она отвезёт эти бруски в дворянские круги Рейна.

От этой мысли Беатрис ощутила лёгкий укол уныния. В сердце шевельнулось что-то похожее на упрямство. Неужели моя ценность — только в том, что я благородная дама с нужными связями?

Она стиснула перо сильнее — но через мгновение медленно, нехотя разжала пальцы. Как бы то ни было, она по-прежнему хотела помочь Хьюзу. Она и сама до конца не понимала, почему. Граф, безусловно, вызывал в ней некоторое восхищение, но чувство, что сейчас жило в груди, было сложнее.

Беатрис совсем не так как подобает благородной леди прикусила кончик пера и унеслась мыслями куда-то далеко. Ей вдруг вспомнилось лицо Хьюза, когда он рассказывал о мыле, — чистая, искренняя радость, азарт. Он по-настоящему любил своё дело и отдавался ему всем сердцем.

…Как же я ему завидую. Чуть-чуть.

Возможно, она и сама мечтала стать таким человеком: заниматься тем, к чему лежит душа, не обременённой долгом и оковами. Но, увы, она была слаба. Не то чтобы сопротивляться — ей даже пожаловаться вслух не хватало духу.

Беатрис осторожно огляделась по сторонам, отбросила перо и уставилась на письмо невидящим взглядом.

«Дядя Юл, неужели нам и вправду суждено быть только одарёнными? Неужто такова судьба семьи Джоанн?

Я не люблю Церковь. Ни капли».

Она уронила голову на стол, и плечи её время от времени вздрагивали.

Долгое время спустя у дверей раздался голос — её горничная.

— Мисс Беатрис, граф Хьюз просит вас зайти в кабинет. Обсудить детали возвращения.

Беатрис вздрогнула. Она резко подняла голову, затравленно огляделась — и, не заметив никого постороннего, облегчённо выдохнула. Торопливо похлопав себя по щекам, она заставила мысли собраться.

— Я поняла. Сейчас буду.

Она поспешно развернула письмо снова и застрочила быстрее — времени на мечтания больше не оставалось.

«Я собираюсь захватить немного мыла в Рейн. Уверена, многим оно придётся по душе, и не сомневаюсь: эта чудесная вещица быстро войдёт в моду в салонах.

Если дом Джоанн сумеет заключить союз с Кастелем, мы могли бы изрядно заработать.

Впрочем, это я говорю как представитель семьи. А от себя лично — я просто хочу помочь графу Хьюзу. Он хороший человек, и ему не место в заточении на этом клочке суши. А ещё он смелый человек — он не боится тех штормов, которых вы велели мне избегать».

Пальцы Беатрис на миг замерли. Она тихо, почти беззвучно вздохнула и продолжила.

«Дядя Юл, я слышала, вы отправились на отдых в Северные Земли. Ну как там? Нашли те древние руины, о которых столько говорили? Ещё говорят, Белая Напасть на севере лютует не на шутку. Земли трёх Великих герцогов забиты беженцами, повсюду хаос. Надеюсь, вы в безопасности. Впрочем, зная ваши способности, я не сомневаюсь, что с вами всё в порядке — как-никак, вы одарённый с двойным Путём».

Беатрис мечтательно улыбнулась. Дядя Юл… Она выросла на его рассказах.

«Через несколько дней я возвращаюсь в Рейн. Ходят слухи, что политическая обстановка там нестабильна, а Церковь Свечного Света трещит по швам. Но не тревожьтесь за меня: я понесу ответственность дома Джоанн на своих плечах.»

Беатрис хихикнула и вывела последнюю, совсем уж детскую строчку:

«К тому времени, как вы вернётесь, я, глядишь, уже стану Папой».

Прыснув, она обмакнула перо в чернила и перечеркнула фразу. В Церкви Свечного Света никогда не было Папы-женщины. Она уже не ребёнок — негоже отпускать столь неподобающие шутки.

Дописав заключительные строки, Беатрис растопила сургуч, запечатала конверт и сунула его в карман. Быстрым движением оправила платье и собралась уходить. Но, сделав несколько шагов, будто что-то вспомнила — и обернулась к столу.

Осторожно, почти нежно она закрыла крышку подарочной коробки с мылом. Задержала на ней взгляд, улыбнулась с тихой, щемящей тоской — и лишь тогда, нехотя, отвернулась и вышла.