1 Том 99 Глава

«Мисс Пендлтон, можете ли вы представить, что происходило в моём сердце в тот миг? Это было такое ликование, которое не вместить, даже если соединить воедино изумление, испытанное мною в день, когда вы впервые открыли для меня будущее тайписта, радость от первого ухода из родного дома и поселения в пансионе, а также волнение моего первого рабочего дня.

Уже на следующий день я вместе с мисс Лоттис отправилась в Бат. Там были назначены лекции и автограф-сессии. С самого прибытия я целыми днями следовала за ней, приводя в порядок расписание мероприятий, подготавливая наряды и экипажи, заботясь о трапезах. Так я стала её личным секретарём. Моё жалованье увеличилось втрое, и всю сумму согласилось выплачивать издательство. Работы стало больше, но ведь я занимаюсь делом, которое с радостью выполняла бы и безвозмездно, а тут ещё и столь щедрое вознаграждение, поистине редкая удача.

Хотя с начала службы прошло лишь чуть больше недели, я уже стала для мисс Лоттис её надёжными руками и ногами. Одного сознания того, что мне доверены её бумаги, гардероб и записная книжка, полная таких же беспорядочных заметок, как и её почерк, достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. А ещё большую радость приносит осознание того, что не только я ею довольна, но и она искренне расположена ко мне.

Ах, если бы я могла показать вам, мисс Пендлтон, как я счастлива. Не смогли бы вы однажды приехать в Бат? Мне бы так хотелось представить вас мисс Лоттис и посидеть втроём за чаем. Я уверена, вы непременно полюбите мисс Лоттис.

Я вскоре снова напишу вам. Молитесь, прошу вас, чтобы меня не изгнали из этого рая, мисс Пендлтон.

Ваша преданная подруга,

Джейн Хайд.»

«Дорогой моей хозяйке, мисс Пендлтон.

Не прошло и двух дней с тех пор, как я писала вам в прошлый раз, а я уже вновь беру в руки перо. Простите меня, мисс. Я пишу вовсе не ради пустой болтовни. Получив ваш ответ, я поняла, что вести о делах семьи Пендлтон не приносят вам радости. Я осознала, что до сих пор напрасно тратила бумагу, причиняя вам боль, и глубоко в этом раскаиваюсь.

Я решила на ближайший месяц воздержаться от писем. Вместо того чтобы молиться о том, чтобы господин Пендлтон вывалился из экипажа или чтобы Чарльза Пендлтона пнула мисс Дженсен, я намеревалась сосредоточиться на уборке и приведении этого таунхауса в порядок. Таково было моё твёрдое намерение.

Однако сегодня после полудня сюда явился один господин, и мне пришлось вновь открыть плотно закрытую чернильницу.

Мисс, знаете ли вы человека по имени Джон Эштон?»

Джон Эштон.

Лора выронила письмо.

«Джон Эштон. Джон Эштон».

Образ мужчины, скрывавшийся в самой глубине её памяти. Рыжеватые волосы. Смуглая кожа. Чёткие, крупные черты лица. Высокий рост и уверенная, почти непоколебимая осанка. Светлая улыбка, при которой на обеих щеках появлялись глубокие ямочки.

Дрожа руками, Лора подняла письмо и вновь начала читать.

«Он прибыл в большой четырёхколёсной карете. Это был высокий мужчина с тёмно-рыжими волосами и смуглой кожей, почти такого же роста, как господин Далтон. Его глаза были насыщенного пурпурного оттенка, а на щеках виднелись следы ямочек. Телосложение крепкое, почти как у господина Далтона. Он был одет в траур, однако ткань его одежды выглядела чрезвычайно дорогой.

Есть ли в вашей памяти такой человек, мисс?»

Он разыскивал вас, мисс Пендлтон. Его интересовало, проживаете ли вы всё ещё здесь. Он знал и о кончине леди Эбигейл.

Я сказала, что вы покинули дом. Тогда он стал расспрашивать, куда именно вы уехали. Когда я отказалась отвечать, он попытался сунуть мне деньги, а когда я отвергла и это, пришёл в сильную ярость. Впрочем, я и бровью не повела.

Он заявил, что явится ещё раз, после чего сел в карету и уехал.

Правильно ли я поступила, не сообщив ему о вашем местонахождении?

Чтобы узнать вашу волю, я непременно буду добиваться ответа. Прошу, напишите мне как можно скорее. Когда он появится вновь, я должна понимать, следует ли мне, подобно раковине, крепко сомкнуть уста и хранить молчание или же возвести мост между этим обаятельным джентльменом и вами, мисс.

С любовью,

Энн Стил.

P. S.

Я почти закончила вязать перчатки.

Отправлю их вместе со следующим письмом.

Я скучаю по вам, мисс, и очень хочу вас увидеть.»

Лора долго сидела, не двигаясь.

Мысли её унеслись на двенадцать лет назад, в ту пору, когда она была семнадцатилетней, наивной девочкой, целиком погружённой в иллюзии первой любви.

Ему тогда было двадцать два. Он учился в Оксфорде и лишь недавно начал появляться в свете. Внешность его была безупречна, но популярности он не имел. Состояния за ним не числилось, а на плечах лежала тяжесть забот о беспомощных родителях и младших братьях и сёстрах.

Без покровительства графини Гранчард он не смог бы позволить себе даже университет. В обществе его открыто называли её игрушкой. Формально он приходился ей дальним родственником, однако лондонский свет предпочитал неброской правде грубую сплетню, и именно она считалась истиной.

Потому нет ничего удивительного в том, что юноша, измученный пересудами, обратил внимание на Лору. Она и сама была дамой, отверженной обществом из-за позора родителей.

Она стала единственной девушкой, которая не отказывала ему в танце и отвечала улыбкой на его неловкие шутки.

Кто из них первым почувствовал любовь и кто первым заговорил о бегстве, теперь сказать было невозможно. Двенадцать лет, словно озорной мальчишка, исказили память, смяли её и исписали небрежными каракулями.

Несомненным оставалось лишь одно. Он предал Лору. Зная, какую участь ждёт женщину, уже подвергшуюся презрению света, если её отвергнут, он всё равно бросил её. Не оставив ни письма, ни оправдания.

«Зачем ты вернулся?»

Лора перечитала письмо и, вспомнив упоминание о трауре, поняла причину его появления.

Его жена умерла.

Он женился вскоре после того, как исчез из её жизни. Говорили, что его супругой стала дочь крупного лесоторговца. Тесть оплатил его юридическое образование и открыл для него большую адвокатскую контору, сделав его известным в Англии юристом.

«Теперь, когда жены не стало, он вспомнил обо мне. Пока она была жива, ему мешали и супружеский долг, и страх перед тестем. Даже оглянуться в сторону прежней женщины он не осмеливался».

Лоре стало неприятно.

Она была уверена, что простила его. Он был молод, беден, связан обязательствами перед семьёй. Разумеется, он не мог поступить иначе. Нужно было забыть. Простить. Ведь ненависть причиняет боль лишь тому, кто её носит.

Но стоило услышать его имя, как погребённые воспоминания прорвались сквозь забвение. Насмешки света, нанесённые ей раны, ночи, проведённые в слезах после известия о его браке, и та холодная недоверчивость, с которой она с тех пор относилась к самой возможности любви.

Её боль оказалась глубже, чем она думала.

Лора не желала видеть его. И не хотела, чтобы он знал что-либо о её жизни.

Она взяла чистый лист и начала писать ответ Энн.

«Он мне не дорог. Если он появится вновь, скажи, что я ушла из дома из-за семейной ссоры и что теперь даже неизвестно, жива ли я».

Спустя некоторое время Уайтфилд оказался в самом центре волнений.

Началось всё с того, что в Лондон были разосланы десятки приглашений. Ни один человек, хотя бы раз представленный владельцу Уайтфилда, мистеру Иану Далтону, не был обойдён вниманием.

Большинство приглашённых прислали согласие. Их оказалось около восьмидесяти. Исходя из этого числа, Лора приступила к подготовке большого приёма в Уайтфилде.