1 Том 61 Глава

Ночь. Гросвенор-сквер.

Она вспомнила себя иной: в зелёной шёлковой шали, с тяжёлым чемоданом в руках, дрожащая и тревожно озирающаяся. Она ждала наёмный экипаж, который должен был увезти её прочь, и думала о единственном человеке, которого тогда называла своим возлюбленным.

Но час сменялся другим, и лицо юной девушки, переполненной ожиданием любви, постепенно менялось. Сначала — нетерпение, потом — страх, а за ним отчаяние.
К рассвету с её лица исчезли все выражения. И когда по улицам уже катили подводы с провизией и кареты, везущие дам к утренней службе, она потеряла всякую надежду.

После таких снов она всегда просыпалась вся в поту. Сжималась, дрожа, словно вновь переживая тот миг. Её безрассудный побег в семнадцать лет завершился предательством.

Какой же наивной она была!
Молодой человек, появившийся в свете: красивый, умный, но без гроша за душой. Он был единственным, кто понял её — испуганную, одинокую дебютантку.

Она поверила, что он спасёт её. Увезёт из этого общества, где её сторонились и обращались с ней, словно с пустым местом.

Но он так и не приехал.
Два месяца спустя он женился на богатой наследнице. И весь Лондон, знавший, что между ними была связь, смеялся над ней, считая её глупой дурочкой.

«Что же… она покончила с собой?»
Эти слова мисс Лэнс, сказанные однажды будто мимоходом, вновь всплыли в памяти. Самоубийство… быть может, это было бы проще.

Тогда она оказалась в полном тупике. Её имя перешёптывали во всех гостиных, а злые шутки и сплетни стали обычным угощением к чаю.

Но умереть она не могла. Не могла принести отчаяние бабушке, которая пожертвовала всем ради неё. Не могла уйти, оставив после себя память о том, что дочь Долорес Пендлтон погибла так же трагически, как и мать. Это было бы слишком позорно.

И главное — она хотела жить. Хотела начать жизнь заново. Не как Лора Пендлтон, а как Лора Шелдон — свободная, как прежде.

Она стиснула зубы и осталась. С улыбкой отвечала тем, кто насмехался. Сдержанностью и вежливостью укрощала тех, кто злословил.
Бабушкина радость, добрая подруга для многих, советчица для незамужних девушек — всё это ради того, чтобы выстоять. Чтобы никто не сказал, будто она повторила путь своей матери. Чтобы однажды уйти, расплатившись с долгом благодарности.

И вот, в двадцать девять лет, она наконец освободилась.

Она сжала и разжала кулак. Силы ещё не вернулись полностью, но мысли были ясны: теперь перед ней открыта дорога. Она может поехать куда угодно и остаться там, где пожелает.
Ведь теперь она не мисс Пендлтон. Теперь она — Лора Шелдон.

Лора Шелдон.
Она повторила имя вслух. Странное, непривычное, словно чужое. Но это было её имя. Она слышала его в голосе отца: «Лора. Лора Шелдон. Моя дочь, Лора Шелдон. Дочь Долорес и Льюиса Шелдонов».

— Лора Шелдон.

Она снова произнесла его. Лора Шелдон. Лора Шелдон. Сначала оно звучало чужим, но…

В груди поднялась волна. Да. Лора Шелдон — это и есть она. Новая она. Её настоящее имя, её новая жизнь.

Она повторяла его снова и снова, как заклинание. И с каждым разом оно становилось всё ближе, превращаясь из непривычного в освобождающее. Она уже жаждала слышать его всегда: в устах других, в собственной подписи, даже выгравированным на надгробии.

Она вновь сжала кулак — и теперь пальцы сомкнулись крепко. Слабость уходила.

Теперь она знала, зачем пришла сюда. Чтобы окончательно проститься с прежней собой, с той семнадцатилетней Лорой Пендлтон, что мечтала о свободе в объятиях мужчины.

Та, с чемоданом, возвращавшаяся в дом после провалившегося побега, навсегда останется в прошлом, вместе с именем Пендлтон. Теперь у неё было новое имя. Нет — старое, но возвращённое. И назад пути не будет.

Мисс Пендлтон поднялась со скамьи. Взяла свой сундук. Тяжесть снова потянула плечо, но теперь она знала: в нём вещи куда нужнее, чем те, что она когда-то собирала для побега. И, шатаясь под тяжестью, пошла вперёд.

Навстречу своей новой судьбе.

На следующее утро Лора проснулась на узкой кровати в дешёвой гостинице неподалёку от вокзала Кингс-Кросс. Первое мгновение её поразило, что глаза она открыла не в привычной роскошной спальне, но воспоминания о прошедшей ночи тут же вернулись.

Неприветливое лицо хозяина, которому не понравился её поздний визит. Узкий коридор с чадящей газовой лампой в руках провожатого. Крошечная комнатка, где горела единственная свеча. Там она сняла платье и почти сразу уснула.

Лора взглянула на стул у стены — траурное платье висело там кое-как наброшенным. Она медленно поднялась, снова надела его, умылась холодной водой из щербатого кувшина и, подойдя к небольшому зеркалу, привела в порядок волосы.

В отражении её лицо казалось бледным, а глаза — покрасневшими. Сегодня предстояло важное дело, и в таком виде появляться нельзя. По крайней мере, нельзя было выглядеть измождённой. Лора решительно вышла в коридор и направилась вниз.

Хозяин накануне говорил, что этажом ниже находится столовая. По пути она уступила дорогу господину в поношенном фраке с трубкой и двум ребятишкам в одинаковых шерстяных костюмчиках, которые носились по коридору. По мере того как она спускалась по лестнице, шум становился всё громче.

Столовая оказалась просторной, но переполненной людьми. За столами сидели мужчины и женщины, старики и дети — все вместе, без различий.

Она присела за свободный стол. К ней подошёл официант в повседневной одежде, лениво осведомился о заказе. Лора попросила кофе, суп и два куска хлеба. Он равнодушно кивнул и удалился.

Еда была подана скоро. Лора неторопливо ела, наблюдая за людьми вокруг.

За соседними столами пили кофе, читали газеты, курили трубки, делили хлеб. Большинство были одеты бедно, а в лучшем случае — скромно, как люди среднего достатка. По обрывкам разговоров стало ясно: все они были приезжими. Горничные, получившие выходной и решившие взглянуть на Лондон. Адвокат с секретарём в командировке. Купеческая семья из провинции, приехавшая к родственникам. Странствующие торговцы.

Среди них Лора ничем не выделялась. Её чёрное траурное платье было достаточно простым, чтобы не выдать прежний статус. К тому же уставшие глаза и припухшее лицо скрывали красоту, а Лоре сейчас и не хотелось привлекать внимания.

Она поела молча и вернулась в комнату. Кофе и горячий суп немного прибавили сил. По правде говоря, столь скудной и невкусной пищи мисс Пендлтон не пробовала никогда: кофе был разбавлен, суп — безвкусен, хлеб — подгорел. Но всё это удивительно легко усваивалось, не оставляя тяжести.

Заперев дверь, Лора открыла сундук и достала пачку документов. Среди них оказались банковские квитанции. Последняя, двухмесячной давности, подтверждала, что на её счёте числится пятьсот фунтов.

За двенадцать лет она жила бережливо. Леди Эбигейл часто давала ей крупные суммы на платья и украшения, но Лора почти всё откладывала.

Пятьсот фунтов. На эти деньги можно было снять небольшой домик с кухней в пригороде или в приличном торговом квартале. Хватило бы лет на десять скромной жизни без прислуги.

Но что потом? Рано или поздно всё равно придётся работать.

Лора подумала о профессии гувернантки. В школах и в семьях учителя обычно оставляли службу к пятидесяти годам. У неё впереди было не менее двадцати лет, если здоровье позволит.

Её цель была ясна: проработать гувернанткой до пятидесяти, а затем уйти на покой, купив маленький коттедж в деревне. Держать одного лакея и одну горничную — и так спокойно встретить старость, без страха и лишений.

Для этого нужно было накопить хотя бы три тысячи фунтов. И то — сумма ненадёжная, если учесть возможные болезни.

После недолгих раздумий Лора достала из сундука кожаную сумку. Переложила в неё необходимые документы, кошелёк и мешочек с украшениями.

Она надела простую коричневую шляпу и чёрный плащ. В зеркале лицо уже не выглядело таким усталым — лёгкий румянец вернулся, припухлости спали. Убедившись в этом, она решительно вышла.

Взяв наёмный экипаж, Лора направилась в Вест-Энд. Через окно она всматривалась в вывески — искала ту, что заранее запомнила. Вскоре увидела нужную и остановила экипаж, расплатившись с кучером.

На доме висела вывеска:

«Вестеруэй. Профессиональное агентство для гувернанток».