1 Том 77 Глава

Иану, пожалуй, легче было бы вообразить полёт по небу, чем смириться с тем, что Лора рискует собой, и он сердился на её опасные проделки.

Он рассуждал, что иначе не завоевать уважения Джорджа и Дэниела. Этим мальчишкам нужны взрослые, которые сумеют направлять их, как охотничьей собаке нужен хозяин, чтобы её приручить. Мисс Пендлтон с первого же дня всё это поняла без подсказок. Чтобы учить таких сорванцов, наставнице надлежит быть не только учительницей, но и укротительницей.

Миссис Фэрфакс улыбнулась и подтвердила, что теперь оба мальчика целиком в руках мисс Пендлтон. Ежедневно они приносят ей цветы и ягоды и вьются за ней, словно щенки за хозяйкой.

Иан невольно усмехнулся. Оливия, делая вид безразличия, тоже не сводит с неё глаз. Говорят, её французское произношение ничуть не уступает прежней наставнице Жанне. Вначале девочка держалась гордо, а теперь незаметно подражает мисс Пендлтон, садится к фортепьяно, закрывает глаза и ударяет по клавишам, уверяя, что непременно будет играть не хуже неё.

Тогда Иан спросил о главном: какова мисс Пендлтон в глазах его сестры. Он пристально вгляделся в лицо миссис Фэрфакс, ожидая прямого ответа.

Миссис Фэрфакс на миг умолкла, обдумывая. Иан знал, что сестра не из тех, кто долго взвешивает симпатии. Нравится или нет, третьего не бывает.

Ответ прозвучал ясно. По словам миссис Фэрфакс, мисс Пендлтон целый день на ногах, бегает, кувыркается, иной раз, как белка, взбирается на деревья. Она совсем не похожа на барышень, что сидят, скорчившись, и вышивают крестиком. С такой крепостью здоровья она, пожалуй, и пятерых детей вынесет.

Иан усмехнулся, что звучит это как оценка племенной кобылы, и попросил сказать о другом её складе.

Сестра без колебаний ответила, что Лора умна, добра сердцем и превосходно понимает его. Этого достаточно.

Иан переспросил, понимает ли она его по-настоящему.

Миссис Фэрфакс, улыбаясь, заверила, что мисс Пендлтон прекрасно знает, каков он есть. Прямой до резкости, щепетильный до крайности, с нелёгким характером, но в сущности не злой человек. На её месте такую возможность упускать нельзя. Женщины, подобные мисс Пендлтон, редкость, особенно для него.

Иан лишь напомнил, что уже говорил об этом. Он вынул серебряный портсигар, провёл пальцем по тиснёным узорам и, хотя курить было нельзя, всё же вертел в руках вещицу, как это часто делают завзятые курильщики.

Он произнёс, что мисс Пендлтон станет его женой.

Сестра, уловив в голосе уверенность, спросила, не слишком ли он самонадеян.

Иан едва заметно улыбнулся. Он довёз мисс Пендлтон до этого дома, принял на себя роль донжуана, которой и представить не мог, пустился даже на неприятные хитрости, и всё это вовсе не затем, чтобы ограничиться для неё должностью наставницы. Он приоткрыл портсигар. Стройный ряд сигарилл мягко блеснул, и Иан разом коснулся их ладонью.

Он сказал, что мисс Пендлтон должна стать его невестой, и так и будет.

Миссис Фэрфакс возразила без обиняков. В Лоре слышно явное расположение к нему, но любви она пока не видит. К тому же мисс Пендлтон слишком трезво понимает собственное положение. Даже если сердце отзовётся, она скорее уйдёт, чем примет его чувство, и сделает это ради него.

Иан нахмурился. При всей беззаботности и приверженности странным приметам сестра иной раз видит людей очень точно. Он горько усмехнулся и сказал, что заставит Лору полюбить так, чтобы лучше умереть, чем уйти.

Прошло почти четыре недели с тех пор, как Лора приехала в Данвилл-Парк, и перемены стали явными.

Прежде всего Лора принялась по-настоящему учить Джорджа и Дэниела. По утрам она прятала в лесу записки с именами английских королей; побеждал тот, кто находил все и выстраивал на земле правильную хронологию. Мальчики, мечтая заслужить её внимание, целыми днями носились по чаще, возвращались к Лоре и, сверяясь с книгами, расставляли имена в верном порядке.

Во время таких лесных уроков случались новые встречи. Порой приезжал мистер Далтон. Он наведывался главным образом ради набросков с натуры и, увлечённый природой, нередко сталкивался с ними прямо в чаще.

Каждая встреча с мистером Далтоном радовала Лору и вместе с тем ставила её в неловкое положение. С утра до вечера, бегая с детьми по лесу, она неизменно оказывалась не в лучшем виде: платье покрывалось пылью и землёй, а из-под как ни крепко закреплённой сетки всё равно упрямо выбивались пряди.

Он появлялся внезапно, не оставляя ни минуты привести себя в порядок, и Лоре поневоле приходилось встречать его беззащитно, словно белка, неожиданно выскочившая на тропу.

Каким бы ни был её вид после дороги, мистер Далтон неизменно держался безупречно корректно. Возможно, он тонко чувствовал её смущение и потому вёл себя как ни в чём не бывало.

Пока мальчики скрывались в чаще, разыскивая записки с именами английских королей, он оставался рядом и расспрашивал о её повседневной жизни: не испытывает ли она неудобств, не шалят ли племянники чрезмерно. Лора каждый раз отвечала, что ей вполне комфортно, но он снова и снова возвращался к тем же вопросам, будто её удобство и было предметом его главной заботы.

Пока дети были в поисках, они с Ианом присаживались на пень или камень и вели неспешные беседы. В лесной тишине, где слышались лишь ясные, почти как звук флейты, трели лесных птиц да редкий шорох звериных шагов, они спокойно говорили о повседневном.

У них нашлись общие темы: Данвилл-Парк, семейство Фэрфаксов, сельская жизнь. Для Лоры эта простота была удивительно свежим опытом. Жить бок о бок с лесом ей прежде почти не доводилось: в детстве она ненадолго бывала в загородном доме Пендлтонов, но времени наслаждаться чем-либо тогда не находилось. Теперь же ей хотелось вволю делиться новыми впечатлениями.

В доме Фэрфаксов не находилось для этого подходящего собеседника: дети были ещё малы, а супруги Фэрфакс, при всей теплоте, оставались её работодателями.

Зато мистер Далтон был другом. Лора открыто рассказывала ему, что чувствует в лесу: радость от упругой земли и шуршащей под ногами листвы, ощущение свободы, когда играет с детьми.

Иан слушал внимательно, и во взгляде его стояло ясное понимание. Он вырос среди лесов и прожил жизнь, любя тихую и прекрасную природу.

Порой Лора не успевала облечь переполняющие её чувства в точные слова, и тогда Иан находил за неё верные выражения. Так ей удавалось упорядочить собственные переживания, а вместе с тем она понимала, что он чувствует то же самое: благоговение перед деревьями, птицами, ключами, ягодами и всеми прочими обитателями леса.

Сидя рядом на пне, дыша чистым воздухом и разговаривая, они ощутили, как между ними тает стена. Это было совсем не похоже на лондонские встречи.

И там они были близки, чаёвничали, гуляли, беседовали, и всякий раз им было легко и интересно. Но между джентльменом и леди неизбежно пролегала тонкая, хотя и невидимая, черта светских приличий, незримо управлявшая их общением.

В лесу же, бок о бок, никакой черты не существовало. Общее чувство, разделённое в новом пространстве, сняло остатки зазора. Лора отбросила условности, Иан показал мягкость вместо привычной иронии. Лес сделал это возможным.

Однажды Лора попросила показать сделанные им наброски, и он без колебаний протянул ей альбом. На обложке была выведена буква D, знак того, что этот блокнот он берёт с собой в Данвилл-Парк.

Перелистывая листы, Лора узнала вяз, на который недавно взбиралась, кусты, где Джордж срывал плоды, топкое место, откуда они наблюдали насекомых, и маленькую нору, где лисица кормила лисят. Улыбнувшись, она заметила, что все эти места ей показали Дэниел и Джордж. Иан попросил взглянуть на даты.

Лора перевела взгляд в угол листа. В каждом наброске аккуратно стояла дата окончания работы — пятнадцати-, а то и двадцатилетней давности.

Это были рисунки его детства. На её вопрос, не там ли они с мистером Фэрфаксом проводили дни, Иан кивнул. Лора добавила, что детская площадка двух нынешних джентльменов стала теперь миром маленьких Дэниела и Джорджа, и Иан ответил, что это его радует.

Лора вновь всмотрелась в листы. Изображения деревьев и трав поражали тщательностью, тем более для ранних лет. Она призналась, что в девичьем пансионе тоже училась рисовать, но всё выходило ожидаемо и пресно, и спросила, в чём же секрет. Иан сказал, что рисует только то, что ему по-настоящему интересно. На её уточнение добавил, что этого достаточно. Лора рассмеялась, прося не отделываться шуткой, и тогда он пояснил: когда рисуешь без внутреннего интереса, получается скучно и ремесленно; ещё в детстве учитель внушил, что хочешь хорошего результата, выбирай то, что любишь, и чем дальше, тем яснее он убеждался в правоте этих слов.

Снова перелистывая наброски, Лора ясно увидела в линиях и штрихах и внимание, и заботу. Она подумала, что стоит лишь посмотреть, что рисует этот человек, чтобы понять, что именно он любит.

Издали донёсся тяжёлый топот. Запыхавшийся Дэниел вбежал на поляну и радостно объявил, что нашёл все пять глаголов. Порывшись в кармане, он высыпал на её юбку охапку смятых бумажек, усыпанных землёй. На них были выписаны латинские слова.

Лора быстро перебрала записки, проверяя, не затесались ли среди них существительные или наречия. Все слова оказались глаголами, видимо, он прилежно выучил нужные формы по показанному ею учебнику перед выходом. Она похвалила Дэниела и признала его победителем дня. Мальчик всплеснул руками от радости.