1 Том 96 Глава

Когда Лора впервые нашла этот рисунок, она с первого взгляда узнала в мальчике мистера Далтона и от умиления едва не растерялась. Белокожее лицо с лёгким румянцем на щеках. Мягкая, словно облачко, детская округлость. Умные чёрные глаза. Серьёзно сжатые маленькие губы.

Из всех мальчиков, которых она видела в жизни, этот поразил её больше всего. Будь он знакомым ребёнком из соседнего дома, она каждый день покупала бы ему конфету и обязательно щипала за щёку.

Лора повернула голову и посмотрела на мистера Далтона. Он стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за водомерками, скользящими по поверхности озера.

В изумрудном костюме с жилетом и чёрным галстуком он выглядел безупречным молодым джентльменом. Аккуратно зачёсанные волосы открывали чёткий профиль. От наивного мальчишки из рисунка не осталось и следа, черты лица были выверены, словно высечены резцом.

На губах Лоры появилась рассеянная улыбка. Сердце дёрнулось, будто в нём что-то сломалось.

В последнее время это случалось всё чаще. Стоило лишь увидеть его, как сердце начинало бесноваться, словно она тяжело заболела. С тех пор как он заплакал ради неё, её чувства вышли из-под контроля. Крышка по-прежнему была закрыта, но по трещинам эмоции просачивались наружу.

Она с почти нечеловеческим усилием игнорировала их. И потому не нашедшие выхода чувства превращались в боль, царапающую сердце изнутри.

Лора нахмурилась от резкого укола в груди. В такие моменты ей особенно не хватало отца. Если бы она, как мистер Далтон, умела обращаться с чувствами, то знала бы, как с ними справляться.

До сих пор её способ обращения с эмоциями сводился к одному: контролировать, игнорировать, настороженно держать их на расстоянии. Потеряв контроль, она напоминала глупого родителя, который воспитывал ребёнка одной строгостью, а теперь может лишь беспомощно наблюдать, как тот творит беды.

Лора тихо вздохнула, закрыла альбом и привычно спокойным голосом спросила:

— О чём вы думаете?

— Вспоминал наше состязание по запуску камешков с мисс Хайд. Стоило увидеть воду, и сразу вспомнилось моё позорное поражение.

Лора негромко рассмеялась.

— Это было весело.

— Как поживает мисс Хайд?

— Похоже, хорошо. Она писала, что удачно завершила работу над рукописью Мэри Лоттис и получила за это премию. В подарок прислала маленькую брошь с жемчугом.

— Впечатляет. Впрочем, если леди способна зашвырнуть камень за линию горизонта, ей по плечу что угодно.

— Хотелось бы верить. Кстати, в издательстве обсуждают возможность взять мисс Хайд не машинисткой, а полноценным редактором. Возражения есть, потому что женщин-редакторов пока не было, но я думаю, у неё всё получится. В работе с текстами она куда проницательнее многих.

— Станет она редактором или нет, зависит не от её способностей, а от того, есть ли у издательства глаза. Если её не повысят, пусть увольняется. Незачем задерживаться там, где не умеют ценить людей.

— Похоже, мистер Фэрфакс думает так же. Он уже составил длинный список издательств, куда готов отправить для неё рекомендации, если повышение сорвётся.

— Лучше бы своими делами занимался. Вечно рвётся помогать другим, — проворчал мистер Далтон, одновременно браня и хваля друга.

Лора рассмеялась.

И тут над их головами раскатилось глухое «кру-рум».

Они подняли глаза. По недавно чистому небу стремительно наползали грязно-серые тучи. Их взгляды встретились. По лицам скользнуло одинаковое выражение досады.

Мистер Далтон мгновенно снял пиджак и накинул его Лоре на голову. Пиджак, сидевший на нём идеально, на ней оказался таким большим, что даже надетый поверх головы прикрывал весь верх тела.

Первые капли дождя застучали по воде.

Он плотно запахнул полы пиджака и спросил:

— В этих ботинках можно бежать?

Лора кивнула. Для прогулок по лесу она всегда надевала крепкие ботинки с резиновой подошвой.

Он обнял её одной рукой за плечи.

— Тогда бежим.

Он рванул с места. Лора побежала следом.

Они миновали узкую тропинку и два родника и углубились в чащу, где тесно росли каштаны.

Вскоре показалась небольшая хижина. Прочный дом из дуба с треугольной крышей. Они вбежали внутрь.

Лора, всё ещё держа пиджак на плечах, осмотрелась. Дом выглядел заброшенным. Внутри было темно, следов недавнего огня не осталось, стулья стояли как попало, а стол был покрыт толстым слоем пыли.

— Здесь жила семья дровосека. После смерти хозяина жена уехала в Лондон работать служанкой, и дом так и остался пустовать. Грязно, но дождь переждём здесь.

Он закатал рукава, сломал два валявшихся стула и бросил их в камин. Затем достал из кармана коробок, чиркнул спичкой и бросил её внутрь. Пламя вспыхнуло, и хижина наполнилась светом.

Лора, наблюдавшая за ним, вдруг ахнула. В ярком свете стало видно, что он промок насквозь. С волос капала вода, а сквозь влажную рубашку местами просвечивала кожа.

Осень, дождь, лес. Воздух был настолько холодным, что при дыхании вырывался лёгкий пар. А он стоял мокрый до нитки. Сердце Лоры сжалось от тревоги.

Мистер Далтон, словно это было пустяком, снял промокший жилет и положил его на деревянный стол. Потом подтащил оставшийся стул, вынул платок и тщательно стёр с сиденья пыль. Чистый платок мгновенно почернел. Он аккуратно сложил его и положил на стол, затем придвинул стул к огню.

Он мягко поманил Лору рукой.

— Подойдите ближе.

Лора медленно подошла к камину.

Он усадил её на стул и снял с её плеч отсыревший пиджак. Затем внимательно осмотрел. Благодаря пиджаку верх платья остался совершенно сухим, промок лишь подол.

Он снова встал, сломал ещё несколько стульев и подбросил их в огонь. Пламя разгорелось ярче, и хижина наполнилась теплом.

Лора протянула ему чёрную шаль.

— Обсушитесь хоть немного.

Он покачал головой.

— Я не хочу портить одежду мисс Пендлтон.

— Это дешёвая шаль. Я купила её на лондонском блошином рынке за пять пенсов. Даже если придётся выбросить, мне не будет жаль, так что, пожалуйста, воспользуйтесь. Я боюсь, что мой дорогой друг простудится.

Он мягко улыбнулся, принял шаль и лёгкими движениями вытер мокрое лицо, шею и предплечья.

— После этого вам будет неприятно надевать её снова. Я сам распоряжусь ею и куплю вам другую, похожую.

Лора кивнула.

Мистер Далтон аккуратно сложил шаль и отложил её в сторону, затем подстелил у ног пиджак, который до этого снял, и сел на него.

Ей мелькнула мысль, что на шали было бы суше, но она решила, что ему просто неловко садиться на дамскую вещь, и промолчала.

За стенами ветхой хижины ливень яростно колотил по дереву. Лора посмотрела в окно. Всего полчаса назад всё вокруг было залито солнцем, а теперь мир за стеклом потемнел, словно в предвечерние сумерки, затянутые пыльной мглой. Предсказать, когда дождь закончится, было невозможно. Если он пойдёт всю ночь, им придётся провести здесь долгие часы.

«Не стоило игнорировать сигнал», — подумала она и, вздохнув, пошевелила ноющую правую руку.

Он тем временем сидел молча, глядя на огонь в камине, держа в руке серебряный портсигар, который носил в пиджаке. Его пальцы снова и снова скользили по рельефному узору. В этом жесте Лора уловила скрытое беспокойство.

— Вам хочется закурить?

Он слабо улыбнулся.

— Немного.

— Тогда курите.

— В присутствии дамы я этого не делаю.

— В присутствии подруги можно.

— Я не хочу загрязнять воздух, которым вы дышите.

И всё же он машинально открывал и закрывал крышку портсигара. Наконец он вздохнул.

— Курение отвратительно во всех смыслах. Оно вредит здоровью и окружающим. Если у меня будет сын, я никогда не стану приучать его к этому.

— Вы научились курить у отца?

Он кивнул.

— Мне было пятнадцать. Я вернулся домой на каникулы, и отец позвал меня в кабинет. Вместо того чтобы, как раньше, потрепать меня по голове, он протянул руку для рукопожатия и скрутил для меня сигару. С тех пор на каждых каникулах мы сидели вместе в кабинете, курили и разговаривали, словно взрослые мужчины, обсуждающие дела.

— Он хотел ввести вас во взрослый мир?

— Наверное. Именно тогда началась моя настоящая подготовка к принятию дел семьи Далтон. Отец умер, но имя рода и сигары остались со мной. И этот портсигар тоже.

Он слегка качнул портсигар в ладони.

— Это подарок отца к моему поступлению в Кембридж.

— Очень красиво.

— Это моя любимая из всех его вещей. С кембриджских времён и до сих пор я ношу его всегда с собой. В итоге я постоянно тянулся к сигарам внутри, и привычка укоренилась. Отец, вероятно, хотел разделить со мной свои вкусы. Я понимаю его, но сам, пожалуй, предпочёл бы просто ходить с сыном на рыбалку.

Сквозь шум дождя доносилось тихое потрескивание поленьев.

— Я вам завидую. У вас были родители, которым было что передать. У меня почти ничего не осталось — ни привычек, ни воспоминаний, ни подарков.

— Вы сами и есть их наследие.

— Но внутри меня сейчас слишком много того, что не имеет к ним отношения.

В его взгляде мелькнул немой вопрос. Возможно, тепло камина и звук дождя сделали сердце мягче. Слова, которые она никогда никому не говорила, сорвались сами собой.

— Я больше не считаю любовь родителей глупостью. Теперь я понимаю, почему мама хотела вырваться из семьи Пендлтон, и знаю, что отец пытался нести ответственность за последствия. Но если бы мне выпала такая же судьба, я бы не сделала тот же выбор. Не потому, что он был неправильным, а потому, что я просто не такой человек.