1 Том 82 Глава

Когда я была маленькой, отец рассказал мне эту историю. И всякий раз, когда он говорил о ней, у него увлажнялись глаза. Он повторял, что будь он тогда хоть немного мудрее, мать не ушла бы так рано. И что мне не пришлось бы нести на себе этот позор. Я тоже так думаю. На самом деле, они оба были слишком молоды и слишком неопытны. Такой брак не мог привести ни к чему хорошему.

Оливия почувствовала, что ей хочется возразить этой холодной оценке.

— Но, мисс, ведь они так любили друг друга. Да, всё кончилось трагедией… но всё-таки вы появились на свет.

Лора не ответила, только тихо улыбнулась.

— Если бы им удалось вовремя добраться до Гретна-Грина, всё сложилось бы иначе. Вы бы жили втроём и были счастливы.

— Спасибо, что видите это так, мисс Фэрфакс. Иногда я тоже об этом думаю. Если бы они были чуть-чуть мудрее, мать и отец могли бы быть рядом со мной. Я никогда не отрицала, что они любили друг друга. Иногда я смотрю на портрет матери и думаю о том, какой она была бы рядом со мной. Она решила свою судьбу задолго до того, как успела по-настоящему повзрослеть, и её ждал такой финал. Когда-то я её за это винила… теперь — нет. Так же, как не виню и отца.

— А что стало с вашим отцом?

— Не знаю. Когда я была совсем маленькой, он привёз меня в дом Пендлтонов, а когда я выросла и попыталась разыскать его, оказалось, что художника с таким именем больше нигде нет. Полагаю, он уехал обратно в Америку.

Лора спокойно закончила рассказ, закрыла медальон и спрятала его за ворот. Затем молча взглянула на широкую конную аллею Данвилл-парка — тихо, словно полевой цветок на ветру. Оливия, глядя на неё, почувствовала нечто такое, чему трудно было подобрать слова.

Как можно рассказывать подобное так спокойно, так просто? И как можно, договорив, выглядеть столь умиротворённой? В первый раз в жизни Оливия ощутила перед своей наставницей уважение, близкое к благоговению.

После этого разговора отношение Оливии к учительнице постепенно изменилось. Раньше, кроме французских уроков, она почти не замечала Лору. Даже встретившись с ней в доме, делала вид, будто та не стоит перед ней, и только если Лора первой здоровалась — нехотя отвечала.

Теперь всё было иначе. Завидев учительницу, Оливия сама приветствовала её, а вне уроков старалась держаться вежливо. Однажды она даже подарила Лоре кусочек дорогого кружева, который получила от подруги, вернувшейся из курортного города Бата, — чтобы украсить шляпку.

Мисс Пендлтон была удивлена переменой. До сих пор Оливия была почтительна только на занятиях, а в остальное время демонстративно игнорировала гувернантку. Но вскоре Лора поняла: девочка узнала о её происхождении и теперь смотрит на неё с жалостью.

Разумеется, быть объектом жалости ребёнка — не самое приятное чувство. Но Лора была благодарна хотя бы за то, что Оливия наконец-то открыла ей своё сердце. И за то, что её доброта была искренней.

Лора украсила простую чёрную шляпку и носовой платок подаренным кружевом. А в благодарность весь вечер играла для Оливии Мендельсона — то, что девочка особенно любила. Оливия сидела рядом, переворачивала ноты и слушала.

Её собственная игра никогда не могла сравниться с той утончённой мелодией, что рождалась под руками Лоры. Но девочка не чувствовала ни досады, ни зависти — лишь восхищение. Смотря, как лёгкие, почти невесомые пальцы Лоры порхают над клавишами, она мечтала однажды научиться играть так же.

С тех пор, стоит Лоре сесть за рояль, Оливия неизменно появлялась рядом — слушала, переворачивала страницы нот, ловила каждое движение её рук.

Так, день за днём, между ними естественно и легко расцветала дружба. Лора начинала чувствовать к Оливии тёплую привязанность — почти такую же, как когда-то к любимой учительнице в юности, за которой она сама следовала по пятам в тринадцать лет.

Постепенно Лора стала наблюдать за характером и наклонностями девочки и поняла, что Оливия действует импульсивно и плохо справляется с самостоятельными занятиями. Оттого её достижения в предметах без учителя ощутимо отставали. Особенно в чтении.

Оливия пользовалась книжным списком, который составил для неё старший брат-студент. Лора попросила показать список — и едва сдержала удивление: книги были слишком трудными для двенадцатилетней девочки. Неудивительно, что большинство из них Оливия бросила после первых глав.

Лора составила новый список — полезный, интересный и посильный для её возраста. И они договорились: по одной книге в неделю, а затем — обсуждение вдвоём.

Пока между ними крепла дружба, в Данвилл-парк постепенно входила осень. Отношения Лоры и Оливии с каждым днём становились всё теснее: теперь они были похожи не просто на ученицу с наставницей или подруг — скорее на родных сестёр.

Миссис Фэрфакс наблюдала за этим с искренним удовлетворением. Она считала, что подобная дружба — ровно то, что нужно её дочери. Как бы Оливия ни старалаcь казаться взрослой, она оставалась ребёнком, порывистой и несдержанной, а общение с такой зрелой, рассудительной леди, как Лора, могло только пойти ей на пользу и сгладить острые углы характера.

Но наблюдала за ними не только она. Иан также с немалым интересом следил за тем, как развивается дружба двух девушек.

Он стал заглядывать в Данвилл-парк не реже раза в неделю. Официальным предлогом было навестить семью и сделать несколько зарисовок. Те, кто не знал истинной причины таких визитов, легко принимали это за чистую монету: он не стал приезжать чаще обычного, не задерживался дольше, чем прежде, и не менял привычного поведения.

Однако миссис Фэрфакс и Оливия прекрасно понимали, зачем он приезжает. Особенно миссис Фэрфакс: для неё было совершенно очевидно, что Иан, стараясь держаться непринуждённо, скрывает волнение.

Он изо всех сил стремился сблизиться с Лорой, но делал это осмотрительно — так, чтобы её чуткий, осторожный характер не всполошился слишком прямолинейным шагом.

Благодаря такой тактике теперь они с Лорой были куда ближе, чем когда-то в Лондоне. Они узнали друг о друге больше, говорили искреннее, делились мыслями и чувствами открыто.

Однако между ними по-прежнему стояла невидимая черта. Черта между мужчиной и женщиной. Между джентльменом и гувернанткой. Между землевладельцем и женщиной, находящейся на службе. Лора ощущала эту границу ясно. Иан — тоже: она стремилась сохранить её, он — преодолеть.

Иан действовал предельно осторожно. Он понимал: ещё один отказ, и он потеряет её навсегда.

То обстоятельство, что Лора и Оливия подружились, казалось ему редким шансом.

Однажды, глядя сверху на двух девушек, сидящих под кедром и увлечённо читающих книгу, он сказал своей сестре, устроившейся на диване:

— Мне придётся попросить об этом Оливию.

Миссис Фэрфакс, успевшая спрятать карты и взять в руки вышивку — на случай, если внезапно появится мисс Пендлтон, — подняла голову:

— О чём, собственно?

— Попросить её помочь мне сблизиться с мисс Пендлтон.

Миссис Фэрфакс даже выпрямилась от удивления.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Иан, как бы ни прошло шесть лет, девочка когда-то была в тебя влюблена. Даже предложение тебе делала.

— Это был пустяк. А теперь она сидит вон там — читает стихи с той, кого я люблю. Если бы ты не вытаскивала этот эпизод при каждом удобном случае, все давно бы о нём забыли.

— А я так не считаю, Иан. Ты понятия не имеешь, насколько упрямой бывает девушка, когда речь идёт о первой любви. Да и характер у Оливии… обидчивый. Стоит тебе обратиться к ней с подобной просьбой — она вспылит, побежит к учительнице и разболтает ей о твоих намерениях. После этого положение исправить будет невозможно.

— Не думаю, что Оливия настолько несдержанна. Ты слишком строга к своей дочери.

— А ты, напротив, слишком снисходителен. Будь ты с Джорджем и Дэниелом хотя бы вполовину так же терпим, как к Оливии, они бы куда меньше тебя боялись.

— И превратились бы к этому часу в неуправляемых сорванцов. До того, как четыре года назад они едва не подожгли половину леса, я был вполне мягким дядей.

— Ну, если речь об этом… тут возразить нечего. Но всё же я беспокоюсь. Оливия любит свою наставницу — да, но только потому, что уверена: между тобой и мисс Пендлтон ничего быть не может.

Иан молча посмотрел вниз. Девушки, тесно склонясь друг к другу, что-то шептали и смеялись. Глядя на согнувшуюся от смеха Оливию и мягко улыбающуюся Лору, Иан тихо произнёс:

— Оливия поможет. Я уверен.