1 Том 73 Глава

Однако, возвращаясь к обеду, Лора понемногу вспомнила о своём долге. Поев, она попросила дворецкого позвать мальчиков в классную. Вскоре привели Дэниела и Джорджа, которых застали кувыркающимися на лужайке с подаренными отцом щенками овчарок. Трое уселись в классной комнате.

Джордж и Дэниел, заметно стесняясь, уставились на наставницу. Светло-серые глаза, аккуратно убранные в причёску светло-русые, с тёплым отливом, волосы — лицо у учительницы было доброе и открытое, ничуть не грозное, однако мальчики держались настороженно: несколько дней назад дядя грозился явиться немедля и наказать их, стоит им проявить дерзость с новой гувернанткой.

Не зная о том разговоре, Лора объяснила их скованность простым первым знакомством. Чтобы снять напряжение, она сознательно не открыла ни книги, ни тетради, ни пенала; стоявшую у стены доску велела отставить. Если сразу распахнуть учебник, они, конечно, замкнутся. Вместо уроков она стала расспрашивать, как они проводят время, что любят и чего не терпят.

Сначала мальчики мямлили, но, видя, что «пыток латынью» не предвидится, постепенно оттаяли. Больше всего действовало то, как наставница на них смотрела: тепло, с ласковой улыбкой. Когда красивая молодая женщина улыбается и искренне интересуется тобой, мало какой мальчик сумеет надолго захлопнуть душу. Они заговорили охотнее.

Лора слушала внимательно. Выяснилось, что больше всего они любят рыбалку и плавание, собирать ягоды в лесу, мастерить рогатки, ставить силки на кроликов; дома же их занятия сводятся к тому, чтобы набить живот, поддразнить лошадей в конюшне и порезвиться с отцовскими охотничьими собаками.

На вопрос о книгах они наперебой назвали несколько детективов и приключенческих романов. Лора попросила пересказать содержание. Когда братья принялись спорить за право говорить первыми, она мигом придумала маленькую игру, чтобы честно определить очередь.

При всей их подвижности, рассказ у каждого складывался с началом, серединой и концом — верный признак неглупого ума. Проигрывая, они ворчали, но признавали исход; стало быть, характер упрям, да не без меры. Темперамент вспыльчив, однако это, по всей видимости, оттого, что рядом не находилось терпеливого руководства.

Лора провела с ними ещё несколько коротких игр: на счёт в уме, на подбор слов, на перечисление английских королей по порядку. Не подозревая её замысла, мальчики с удовольствием «просто играли» и увлеклись.

Так мисс Пендлтон получила о воспитанниках вполне определённое представление. Умом они не обижены: память, догадка, способность к выводу — всё при них; стало быть, при занятиях в голову ляжет немало. Но вопрос в том, как эту голову наполнять.

Кроме игр им с трудом давалась сосредоточенность: едва усевшись, они тут же ёрзали, гнули спины, утыкались лицом в стол. Их попросту не учили спокойно сидеть и доводить дело до конца. Что же делать с детьми, которым трудно усидеть, — как вложить в них знания?

Получив на сегодня главное — первичную оценку, — Лора распустила мальчиков обратно во двор. Те вылетели из классной, точно беглецы из-под стражи.

Она осталась в пустой комнате, опёрлась подбородком о ладонь и стала думать, как же их учить. Перед ней встала знакомая для всякого наставника развилка: подгонять детей под собственный метод или подстроить метод под их склад. Обдумав, Лора избрала второе — не от недостатка твёрдости, а потому что для этих мальчиков так будет вернее.

В её собственном пансионе, под предлогом «воспитания благовоспитанной леди», запрещали всякую гимнастику, кроме танцев. Разве что в тёплое время года раз или два в месяц выпадала загородная прогулка — тогда уж можно было двигаться вволю. Те часы она помнила как чистое счастье: лодки с подругами, карабканье на скалы, теннис, полевые цветы на платье.

Оглядываясь назад, она понимала: то было не только приятно, но и полезно для здоровья. Уже после выпуска выяснилось, что немало женских школ лишают воспитанниц даже этой малости движения; отсюда и хрупкость многих леди «хороших домов». Неудивительно, что на балах девушки нередко падали в обморок — и, увы, свет иной раз принимал эту слабость за прелесть.

Однако Лора была убеждена: к тому, что столь многие женщины гибнут при родах, немалую долю вносит хронический недостаток движения в женских школах. Нередко она думала: случись ей стать школьной наставницей и получить возможность влиять на распорядок — непременно прибавила бы в нём физической активности. Детское движение прямо связано со здоровьем во взрослом возрасте.

В этом смысле Дэниелу и Джорджу повезло: иметь возможность без помех носиться по земле и в лесу — великое счастье. До школы хотелось дать им досыта набегаться и наиграться; дисциплину, в конце концов, привьёт паблик-скул, а пока пусть их детство будет прожито полной мерой.

На другой день Лора вывела мальчиков на воздух и попросила показать любимые места — лес и реку. Рады вниманию к тому, что им дорого, они оживились, взяли наставницу за руку и повели тропой.

Лес из могучих древ стоял влажный и сумрачный, но пахучий. Мальчики показали вяз, которому, по их словам, больше ста лет, — по нему они любят лазать; провели через топи, где кишат насекомые, и к зарослям, где лучше всего ставить силки на кроликов. Весь послеполуденный час Лора шагала с ними по чащобам, осваивала местность и наблюдала, как они там играют.

Сперва она лишь следовала за проводниками и смотрела. Но, по мере того как все трое свыкались друг с другом, Лора перестала быть зрителем и стала их напарницей: вместе гонялись за белками, собирали жёлуди, мастерили ловушки, рыбачили, играли в «земельки», охотились за насекомыми.

Поначалу держаться в их темпе было невозможно: энергии у мальчишек — через край, а Лора, с окончания пансиона знавшая из упражнений разве что бальные па, была откровенно слаба. К вечеру, после беготни по земле, лазанья по стволам и кувырканий в пыли, руки и ноги казались свинцовыми. Но через неделю тело стало привыкать — и вслед за телом переменилась душа. Пот градом, коленки в пыли, догонялки и вылазки в сухую траву за «добычей» начали приносить чистую, свежую радость. После бездумной беготни голова светлела, а пульс бился ровно и приятно.

То, что сперва казалось затруднением — их чрезмерная подвижность, — Лора всё больше принимала. Да, они озорны, вспыльчивы, грубоваты, но, как и пристало детям, выросшим на земле, крепки телом и духом. Новую гувернантку, ставшую им товарищем по играм, они удивительно быстро впустили в сердце: когда такая красивая и ласковая наставница искренне интересуется твоими забавами, это естественно.

Наблюдая за таким способом обучения, миссис Фэрфакс не уставала изумляться. Ей и в голову не приходило, что Лора пойдёт на столь многое ради мальчиков. По виду — бархатная воспитанница хорошего дома, стало быть, и учить будет «как положено»: словарики, диктовки, изредка пряники за прилежание. А тут — каждый день в лес, и к вечеру вся в пыли, с порванным подолом и листочком, прилипшим к рукаву.

Впрочем, она прекрасно понимала, почему Лора действует именно так. Хозяйка знала, как её сыновьям тяжело усидеть и сосредоточиться. Мисс Пендлтон уловила это с первого дня и избрала самый верный путь: прежде завоевать их доверие и расположение, стать взрослой, которая понимает. Одного этого хватало, чтобы составить мнение о Лоре.

«Умная женщина, мисс Пендлтон», — подумала она.

Оливия тоже поражалась усердию Лоры, но, в отличие от матери, не до конца постигала её намерения. По её представлениям, леди обязана при любых обстоятельствах хранить безукоризненную внешнюю форму. А Лора будто забыла о «прошлой леди» в себе. Потерять аристократическую выправку ради заработка — немыслимо!

По сути же, это была ревность к женщине, «отнявшей» у неё совершенного дядю. Оливия и сама сознавала: смешно попрекать Лору тем, что, лишившись положения, она не держится как леди. Но иных поводов придраться не находилось.

С первой встречи на лестнице Оливию кольнуло открытие: новая гувернантка — вопреки ожиданию — красавица. С тех пор она, словно нарочно, искала изъян — и раз за разом находила одно: безупречную осанку, мягкую речь, благородные манеры. Не просто «по-ледийному» — по-королевски.

И чем дольше тянулось это наблюдение, тем сильнее в душе Оливии зрела тревога. Неужели в Лондоне все барышни столь же вооружены безупречным воспитанием? Сумеет ли она, когда через три года выйдет в свет, заявить о себе?

От этой тревоги Оливия с утроенной усердностью принялась за фортепиано и живопись, стала больше читать. Но беспокойство её не отпускало.