Глава 59.0
На следующий день леди Эбигейл Пендлтон скончалась.
Её уход был трогателен. Сказав внучке всё, что желала, она потеряла сознание и с тех пор то приходила в себя, то вновь впадала в забытьё. Сознание, как и тело, уже не принадлежало ей. Но едва с первыми лучами утра в дом прибыли адвокат и нотариус, она велела принести аммиак, чтобы хотя бы на короткое время прийти в себя, и добавила в завещание новый пункт.
Пока бабушка обсуждала последние распоряжения с нотариусом и адвокатом, мисс Пендлтон, несмотря на бессонную ночь у её изголовья, отправила слуг разыскать дядю. Как бы ни были испорчены их отношения, глава рода не имел права отсутствовать в час, когда жизнь леди Эбигейл угасала.
Когда нотариус и адвокат удалились, Лора вернулась в покои бабушки. Та уже не приходила в себя. То стонала, то слабо открывала глаза, ища то покойного супруга, то Долорес, то Джеральда… Но чаще всего — звала Лору.
Мисс Пендлтон сидела рядом, целовала руку бабушки и молилась. Она просила небеса и свою мать о чуде: чтобы бабушка поднялась, чтобы чудесным образом поправилась. Но чуда не произошло. В тот же день, после полудня, леди Эбигейл Пендлтон умерла. Ей было семьдесят два года.
После того как доктор Вебстер подписал свидетельство о смерти, Лора, рыдая, ушла к себе и, свернувшись, долго плакала.
Бывали минуты, когда она винила бабушку и мечтала освободиться от её власти. Ей казалось, что та, живя воспоминаниями об умершей дочери, невольно лишала её самой жизни и счастья.
Но даже тогда она любила её. Любила всегда. Леди Эбигейл дала ей ту материнскую нежность, которой она никогда не знала от матери, защищала её сильнее, чем отец.
Теперь бабушки не стало. И пусть вместе с её смертью исполнилась давняя мечта о свободе, опоры, утешения и любви больше не было.
Лора плакала навзрыд, билась в отчаянии. Но, воспитанная сдерживать чувства, постепенно взяла себя в руки. Ей предстояло позаботиться о похоронах, пригласить священника, известить родственников — всё это теперь лежало на ней.
С трудом поднявшись, она подошла к письменному столу, достала адресную книгу и начала искать, кому первой написать. Но в этот момент раздался стук. Слуга сообщил, что её ищет Джеральд Пендлтон. Тот самый дядя, которого она всю ночь звала напрасно.
Лора переоделась в траур и отправилась в библиотеку.
Джеральд Пендлтон стоял у окна в сером костюме. Лора приблизилась.
— Дядя, вы хотели меня видеть?
Он молчал.
— Нам нужно заняться похоронами бабушки. У вас есть на примете священник или распорядитель похорон? Или мне действовать самой?
Джеральд повернулся к ней.
— Теперь у тебя нет никаких дел.
— Простите?..
— Даю тебе час. Собери вещи и убирайся из этого дома.
Лора отшатнулась. В его взгляде было столько ненависти, что он показался страшнее того дня, когда он раздавил ей руку.
«Лучше держись подальше от всего, что связано с семьёй Пендлтон. Если только не хочешь однажды всплыть трупом в Темзе».
«…Проведение похорон я поручила бы самой старшей из горничных. Но, дядя, вы ведь не собираетесь лишить меня даже права присутствовать на похоронах?»
«Я ясно сказал: в течение часа ты должна исчезнуть из дома Пендлтонов навсегда, Лора Пендлтон».
Мисс Пендлтон прикусила губу.
«Я внучка леди Эбигейл. Я имею право присутствовать на её похоронах».
«О да, я уже до тошноты узнал, насколько хорошо ты знаешь свои права. Даже если ради них придётся довести наш род до разорения — тебе всё равно».
«……»
«Том Прайс отказался вложить средства в дело моего сына и уехал в Америку. Перед отъездом он вылил на меня поток брани. Видимо, твой отказ стал для него слишком большим унижением».
Джеральд Пендлтон скрипнул зубами. Как и ожидала Лора, он возложил вину за уход мистера Прайса на неё.
«С этого дня тебе нет дороги в дом Пендлтонов. Я даже не позволю тебе носить нашу фамилию. Отныне ты будешь не Лора Пендлтон, а Лора Шелдон».
От его холодных слов у Лоры побежали мурашки. Он всегда презирал её, но такой исступлённой ненависти в его голосе она ещё не слышала.
И всё же у неё оставалось последнее, что она обязана была сделать.
«Дядя, у меня нет ни малейшей привязанности к имени Пендлтон. Ни любви, ни корысти. Моё единственное желание — отплатить бабушке за её доброту и проводить её до самой могилы. Вот и всё. Прошу вас, хотя бы это разрешите — присутствовать на похоронах».
Она склонила голову.
«Я откажусь от пяти тысяч фунтов. Скажите нотариусу вычеркнуть меня из числа наследников. Эти деньги изначально не принадлежали мне. Но позвольте хотя бы проститься».
Джеральд посмотрел на склонённую племянницу.
«Всё равно никакого наследства тебе не достанется».
Лора подняла на него взгляд. На его лице заиграла кривая усмешка.
«Нотариус и адвокат — люди ответственные. Но и для них десять тысяч фунтов оказались убедительнее».
«…Вы хотите сказать, что самовольно изменили завещание бабушки?»
«Я ничего не менял. Просто попросил их не принимать во внимание бред умирающей старухи».
Лора вновь прикусила губу.
«Это незаконно, дядя. И, кроме того, позорит имя Пендлтонов».
«Не намерен слушать проповеди от такой, как ты. Убирайся. Ты и так уже опозорила наш род».
Слова его были унизительны, но Лору больше поражала нелепость происходящего: человек, столь ревностно блюдущий честь рода, сам готов на преступление, лишь бы лишить её крошечного наследства.
«Вы и впрямь ненавидите меня, дядя. Чтобы отнять у меня пять тысяч, вы готовы пожертвовать двадцатью тысячами. Удивительно».
«Ничего удивительного, Лора Пендлтон. И запомни: если осмелишься заявить где-нибудь, что тебя обманули, никто не поверит. Завещание было составлено много лет назад. Все знают, что наследником назначен Чарльз Пендлтон. Тебя сочтут безумной, а не меня — лгуном».
Она прекрасно понимала: это правда. Наследство её не интересовало — оно никогда не было её собственностью.
«Не тревожьтесь. Всё достанется Чарльзу. У меня нет ни средств, чтобы нанять адвоката, ни сил тянуть судебные тяжбы. Да и вы умеете затягивать их так, чтобы противник сдавался, как уже бывало раньше».
«Верно подмечено».
Лора улыбнулась.
«До этого дня я не понимала свою мать. Лишь винила её. А теперь понимаю, почему она бежала из дома Пендлтонов, отказавшись от богатства ради нищего художника. Дядя, вы чудовище. Под вашей защитой и вправду лучше спать под паутиной в дырявой хижине».
Лицо Джеральда Пендлтона окаменело. Лора низко поклонилась.
«Благодарю, что терпели меня до сих пор. Позаботьтесь о достойных похоронах бабушки».
Она обернулась к двери. Вслед ей раздался тяжёлый голос дяди:
«У тебя ровно час. Если спустя час ты будешь ещё здесь, слуги вышвырнут тебя за порог».
«Не беспокойтесь. Мне и получаса рядом с вами слишком много».
Она вышла и закрыла дверь.
Смерть леди Эбигейл Пендлтон потрясла не только её семью, но и слуг, многие годы бывших ей верными.
Хоть у неё не хватало мягкости и деликатности, её живость и остроумие давно снискали их привязанность. Теперь они оплакивали её, заливая платки слезами.
На кухне вместе с остальными горничными тихо всхлипывала Энн. Вдруг её позвали наверх: барышня требовала её присутствия. Энн поспешно вытерла глаза и поднялась по лестнице, уверенная, что речь пойдёт о распоряжениях насчёт похорон.
Несомненно, даже в горе мисс Пендлтон думала о долге — барышня всегда была такой.
Энн поднималась, подыскивая слова утешения. Но, открыв дверь, остолбенела.
В комнате был хаос. Шкафы и комоды распахнуты, ящики выдвинуты, на кровати раскрыт большой дорожный сундук, вокруг — груды одежды.
Среди этого беспорядка она наконец увидела мисс Пендлтон: та сидела у тумбы и торопливо перебирала книги и бумаги.
«Мисс, что вы делаете?» — ахнула Энн.
Лора, не отрываясь от бумаг, ответила:
«Хорошо, что пришла. Помоги выбрать из одежды то, что подойдёт для гувернантки».
«Но, мисс… ещё слишком рано. Даже похорон не было, а вы уже…»
«Дядя приказал мне убраться в течение часа. Если не уйду сама, велит слугам выставить меня силой. Великолепный поступок, правда?»
Голос её звучал горько и насмешливо. Энн замерла от ужаса.
«Он и вправду сказал это? Даже не дождавшись похорон леди Эбигейл?»
«Да. Уже прошло десять минут, а я едва успела начать собираться. Давай, помогай».
Энн тяжело вздохнула и принялась складывать вещи. Она слишком хорошо знала характер Джеральда Пендлтона и понимала: спорить с ним бесполезно. Зато она могла хотя бы не дать своей барышне оказаться выброшенной за дверь.