1 Том 76 Глава

Добравшись до озера, они каждый выбрали подходящие камешки — пускать «блинчики». Мальчики начали, а мистер Далтон, постояв в стороне, подошёл и стал показывать им стойку и угол броска. В сосредоточенной, почти деловой тишине племянники послушно следовали наставлениям дяди.

Лора внимательно присматривалась к Дэниелу и Джорджу. Сначала ей показалось, что они покорны из страха перед строгим дядей, но, приглядевшись, она переменила мнение. Они то и дело косились на него — неуверенно, с трепетом — и старались исполнить каждое слово. А когда дядя бросал короткое одобрение или похвалу, глаза у них вспыхивали радостным светом. В их взгляде на дядю явственно читалось благоговение — восторг мальчишек перед большим, умным и сильным мужчиной.

Они стали бросать камни, как учили: те подпрыгивали по глади — тук, тук — и уносились дальше. Мальчики вошли во вкус.

Мистер Далтон отошёл и встал рядом с Лорой. Они молча смотрели на худые спины мальчишек, на круги, что рождались на воде от каждого ударившегося камешка.

Первым нарушил тишину он:

— Впервые «блинчики» я пускал именно здесь.

— На этом озере?

— Да. С Уильямом. Кажется, нам тогда было по восемь.

— Значит, даже моложе нынешних Дэниела и Джорджа. Кто-то показывал вам, как теперь вы показываете им?

— Шурин взялся за науку. И тогда, как и теперь, он был без ума от охоты, но, когда я приезжал, уделял мне внимание. Своеобразная честь для мужа сестры, — улыбнулся он.

— Должно быть, попадая в Данвилл-Парк, вы будто возвращаетесь в детство.

— Верно. Воспоминаний о мальчишестве у меня больше тут, чем в Уайтфилд-Холле.

Они снова умолкли, глядя на двух малышей у воды.

Лора попыталась представить маленького Иана Далтона. Стоявший рядом взрослый — на голову выше её, с широкими плечами — мешал воображению, и она стала как бы дорисовывать силуэт поверх фигур мальчиков. Ростом — как Джордж, с чёрными-пречёрными волосами и глазами, кожа светлее нынешней, лицо аккуратное, красивое. Серьёзный, мало смеющийся мальчик — и всё же, бросая камни в реку вместе с другом и будущим родственником Уильямом, он был чисто восьмилетним ребёнком.

«Какой же он был, наверное, милый…»

Мысль вспыхнула сама собой, и Лора невольно сжала губы, опасаясь, что скажет это вслух. Удержать улыбку, однако, было невозможно.

Конечно, милый. Прелестный. Если и теперь черты лица у него столь тонкие, в детстве он и вправду должен был быть удивительно хорош собою — да ещё с круглыми, пухлыми щёчками.

— Отчего вы улыбаетесь? — спросил мистер Далтон с лёгким недоумением.

— Я… просто представила двух маленьких джентльменов, кидающих камешки, как эти мальчики, — призналась Лора. — Я же встретила и вас, и мистера Фэрфакса уже взрослыми, достойными джентльменами. А подумать, что у вас тоже были такие времена, — это… ну…

— Ну?

— Щекотно делается, мистер Далтон.

— «Щекотно» — занятное слово.

— Не вдавайтесь, прошу; это всего лишь ощущение.

— Отчасти понимаю, — откликнулся он. — Порой и я, глядя на вас, воображаю ваше детство.

— Моё детство?

— Да.

— И каким вы его себе рисуете, мистер Далтон?

— С прямым пробором и двумя косами по бокам, аккуратная пай-девочка, ни крошки на платье не уронит, — наверняка такой вы были в детстве. Тихая «книжная» особа, предпочитающая чтение прогулкам с подружками в лес, любящая мелких зверьков и робеющая перед крупными — вроде лошадей. Замкнутая, застенчивая. Я угадал?

— Лишь в одном.

Мистер Далтон разочарованно протянул:

— Всего в одном?.. И в чём же?

— Я и правда боюсь лошадей. До сих пор. Потому и верховой ездой не овладела.

— А остальное? Значит, всё неверно?

— Стоило мне взяться за печенье — и подол неизменно был в крошках; после каждого «полдника» я уходила к окну и как следует вытряхивала юбку. Вскоре птицы привыкли и слетались на подоконник, едва наступало время угощения. Книги я, конечно, любила, но от прогулок не отказывалась: обожала бегать на воздухе. В пансионе, бывало, ездили за город — я сама садилась за вёсла и даже играла в крикет.

— В крикет? — приподнял бровь он.

— Трудно поверить?

— По правде, совсем вас такой не представляю.

— Но это чистая правда. Просто случаев было немного.

— А звери? Значит, всё-таки не любили?

— Почему же, не возражала против них: подкармливала дворовых кошек, наблюдала за цыплятами в курятнике. Но, признаться, домашних животных я больше предпочитала… уже на столе.

Мистер Далтон тихо рассмеялся; Лора поддержала.

— Выходит, я питал немало предубеждений насчёт мисс Пендлтон. Сейчас вы — безупречная леди, и я вообразил, что в детстве были такой же.

— Так почти все и думают. Я тоже вообразила ваше детство, исходя из того, какой вы теперь.

— И каким же вы его увидели?

— Хотите услышать?

Он кивнул. Лора на миг задумалась и пересказала всё, как представляла. Выслушав, Далтон мягко улыбнулся:

— У мисс Пендлтон отличная интуиция: всё верно, кроме одного.

— В самом деле? И где промах?

— Я не был настолько миловиден.

Лора хмыкнула:

— Это уж кокетство. Просто неловко признать, что в детстве вы были прелестным мальчиком.

— Нисколько. Честное слово — не был.

Лора скептически покосилась.

— Если не верите — приезжайте в Уайтфилд-Холл. У меня сохранились детские фотографии: сами убедитесь, что я не лгу.

— Странный способ приглашать, мистер Далтон.

— Иной не подействует: вас нелегко пригласить.

— Вы видите меня насквозь.

Они вновь умолкли. С иным собеседником такая пауза показалась бы неловкой, но рядом с ним Лоре было удивительно спокойно; стоять с мистером Далтоном плечом к плечу оказалось непривычно уютно.

Может, сказалась усталость: как ни привечали её в доме, круг был новый. И всё-таки — едва Иан оказывался рядом, её будто укутывало тихой уверенностью. А может… иначе?

Лора незаметно взглянула на Иана. Его профиль на фоне воды был красив; от одного вида этого профиля тело словно наполнила мягкая теплынь, мышцы оттаяли, щёки залихорадило нежным жаром. Спокойствие, перелившееся в сладкое волнение, — чувство, которого она не знала все дни в Данвилл-Парке.

Вдали уже ложился на воду закат. Они позвали мальчиков, и те без споров оставили камешки и пошли вслед.

Сад остался позади; все вернулись к дому. Лора с мальчиками разошлись по комнатам — вымыться и переодеться к ужину. Иан, оставшись один, по привычке прошёл в холл и остановился у высокого окна.

За стеклом вечер медленно опускался на Данвилл-Парк вместе с медно-оранжевым солнечным кругом.

Иан смотрел на закат и дивился собственному ощущению: более двадцати лет он входил сюда как к себе домой — и никогда не чувствовал этого странного волнения. Резьба на раме, вид из окна — всё знакомо до клетки. Ничто не переменилось. И всё же — неладное.

Точнее, переменилась одна вещь. Один человек здесь нов.

Он вспомнил её — как она только что поднялась по лестнице. Наверняка уже вошла в одну из бесчисленных комнат и, среди вещей, распакованных из дорожного сундука, приводит себя в порядок к ужину: распускает волосы, велит подготовить ванну…

Иан сжал кулаки. Сердце билось часто, каждая мысль плясала от радости. Что она живёт здесь — в его родном краю, в шаге от его земли, — в это всё ещё не верилось. И хоть своими глазами он видел сегодня, как она идёт по лесу с его племянниками, сознание никак не свыкалось: она живёт там, где прошло его детство. Она… Лора Пендлтон.

— Привет, братец!

Он очнулся от сладкого забытья и обернулся.

— Здравствуй, сестра, — сухо ответил он.

Миссис Фэрфакс, накинувшая, несмотря на разгар лета, тяжёлую шаль, улыбалась, весело блеснув глазами.

— Чего это ты замер, как статуя? Не думаешь ли, случайно: «Невероятно! Любимая женщина живёт в доме моего детства — я в восхищении»?

— И я, по-твоему, способен на такую сентиментальную чепуху?

Иан отшутился, но сестру, видевшую его ещё в распашонке, было не провести. Хихикнув, она повела брата в гостиную. У огня, усевшись в кресло, спросила напрямик:

— Почему явился так поздно, Иан? Я-то думала, ты едва ли не ежедневно станешь появляться в Данвилл-Парке.

— Если бы начал с порога, вызвал бы подозрения.

— Верно. Слишком смышлёна — может сообразить.

Тут Иан озвучил вопрос, что жёг его все эти дни:

— Как мисс Пендлтон? Как устроилась?

Миссис Фэрфакс пересказала недавние новости: как Лора каждый день ходит с Джорджем и Дэниелом в лес, как видела малыша Иана, как взялась за занятия французским с Оливией.

— Поначалу я тревожилась, — призналась она. — Такая тонкая, будто и вправду лозинка, — а носится с этими сорванцами каждый день. Думала: свалится. Ан нет — удивительно ладно справляется. Вот недавно Дэниел сказал: наставница влезла на вяз и постучала по самой макушке. На тот самый, помнишь, которому больше ста лет и куда вы с Уильямом, будучи мальчишками, лазали чуть не ежедневно. Представляешь?