1 Том 94 Глава

На следующий день Лора в одиночестве отправилась в Уайтфилд-Холл. Впервые она ехала туда одна.

Она медленно прошла в дом. Дворецкий Рамсвик, ожидавший её визита, проводил её дальше.

Они миновали роскошный холл и лестницу и остановились у дверей кабинета. Рамсвик открыл дверь, и Лора вошла.

У окна стоял мистер Далтон — в аккуратном сером костюме с тёмно-синим галстуком.

— Проходите.

Он встретил её немного неловким, непривычным для них обоих голосом. Лора слегка присела в реверансе.

— После возвращения домой у вас не было головокружения?

— Нисколько.

— Похоже, вы не спали.

Лора едва заметно улыбнулась.

— Я не смогла уснуть.

Он понимающе кивнул.

— Присядем?

Они сели на диван из буйволиной кожи, стоявший у стены кабинета. Вскоре слуга внёс поднос с чаем, пирожными и печеньем. Закончив сервировку, он вышел. Мистер Далтон привычным жестом взял чайник, налил Лоре чаю, добавил молоко, положил два кусочка сахара и размешал ложечкой.

Пока Лора медленно пила чай, он переложил на её тарелку нарезанный торт и печенье. Утром она почти ничего не ела и теперь с удовольствием принялась за угощение. Он молча наблюдал за ней.

Когда Лора доела кусочек торта и промокнула губы салфеткой, он спросил:

— Вкусно?

Лора кивнула. На его губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Рад видеть, что вы хорошо едите. Мисс Пендлтон… или вы предпочли бы, чтобы я называл вас мисс Шелдон?

— Как вам будет удобнее, мистер Далтон.

— Мне будет удобно лишь тогда, когда удобно вам.

— Тогда пусть остаётся мисс Пендлтон. Вы всегда так меня называли.

— Хорошо. Мисс Пендлтон.

Он поднялся и широкими шагами подошёл к письменному столу. На столе стояла большая картонная коробка. Он взял её и вернулся, поставив на край стола.

Лора посмотрела на коробку. На крышке чётко было выведено имя Луиса Шелдона, а сверху лежал небольшой бумажный конверт.

Мистер Далтон взял конверт и протянул его Лоре.

— Для начала прошу вас взглянуть на это.

Лора приняла конверт.

— Всё имущество мистера Луиса Шелдона.

Она медленно раскрыла его и начала доставать содержимое. Особых ожиданий у неё не было. Отец всю жизнь прожил бедным художником и вряд ли мог оставить значительное наследство. Она предполагала увидеть разве что несколько десятков фунтов на банковском счёте и пару купюр наличными.

В конверте лежала банковская квитанция. Лора всмотрелась в указанную сумму.

— Тысяча… фунтов…?

Она подняла взгляд на мистера Далтона. Тот спокойно размешивал чай с долькой лимона.

— Это деньги моего отца?

— Да. Теперь это ваши деньги.

— Это невозможно. Отец был беден. У него не было занятий, которые могли бы принести такие средства…

— Когда мистер Шелдон впервые появился в Уайтфилде, он уже начинал приобретать известность как портретист среди аристократии. Кроме того, именно тогда его пейзажи, написанные в путешествиях, стали привлекать внимание знатоков и торговцев живописью.

— Но я всегда спрашивала о нём у торговцев картинами. Никто не знал его имени…

— Он умер как раз накануне настоящего признания. В Англии тысячи художников, и те, кто уходит из жизни до того, как становится известным, очень быстро забываются. Но я убеждён: проживи он ещё год-два, его имя знала бы вся страна. Его картины были прекрасны. Как и его душа.

В его голосе звучала уверенность, но Лора решила доверять ему лишь наполовину. Когда в оценку вмешивается личная привязанность, трудно сохранить объективность.

Словно угадав её сомнения, он открыл коробку с вещами и протянул ей один из альбомов.

Лора раскрыла его. Внутри были собраны незаконченные акварели её отца, Луиса Шелдона.

Все они изображали пейзажи Уайтфилда. Озеро в лучах заката. Ночной лес под звёздным небом. Пустынное пшеничное поле накануне жатвы.

Цвета были светлыми и прозрачными. Казалось, что на бумаге запечатлены не краски, а настоящий свет и тень. Техника была безупречной, а стиль — совершенно уникальным.

Обладая хорошим художественным вкусом, Лора не могла не согласиться с мистером Далтоном. Её отец был выдающимся художником. Если бы он не ушёл так рано, он наверняка стал бы одним из самых известных живописцев Англии.

Впервые в жизни Лора почувствовала гордость за своего отца.

Она перевела взгляд на коробку с вещами. Потёртый носовой платок. Старая рубашка. Запачканная палитра и тюбики с краской. Библия. Поношенная кожаная сумка. Вещи, которые отец носил, держал в руках, использовал в повседневной жизни — именно такими, какими она их помнила.

Они выглядели бедно, как и подобает вещам художника, который никогда не знал достатка, но на них не было ни следа плесени, ни пылинки.

— Будто ими пользовались ещё вчера.

— Мой отец очень тщательно следил за вещами мистера Шелдона. Он всегда был ему искренне благодарен. За то, что тот спас меня от горя.

Лора тихо улыбнулась.

— Я слышала от миссис Стар. О том, что мой отец стал для вас хорошим наставником.

— Гораздо большим, чем наставником.

Он улыбнулся. В этой улыбке сквозила печаль.

— В детстве я был очень ранимым и легко впадал в уныние. После того как сестра вышла замуж и уехала, мне стало ещё тяжелее, одиночество ощущалось особенно остро. Мистер Шелдон научил меня принимать себя таким, какой я есть. Он говорил: чувства — не зло. Если тебе одиноко, рисуй одиночество. Если тоскуешь — рисуй то, по чему тоскуешь. Когда ты выводишь душу наружу, боль уходит, а остаётся лишь богатство чувств. А в этом богатстве даже печаль бывает красивой.

Лора вспомнила акварель Уайтфилда, подаренную мистером Далтоном. Та удивительная красота действительно начиналась с отцовского учения.

— После его смерти я долго жил в унынии. Но он научил меня, как переживать утрату, прежде чем уйти. Я делал так, как он учил. Рисовал для него и молился за него, уже находящегося на небесах. Если мне нужно было что-то сказать, я писал ему письма. Когда я смог оплакивать его без слёз, я понял, что повзрослел.

Его голос стал глухим. Даже спустя более чем двадцать лет он всё ещё тосковал по своему учителю.

Лоре захотелось обнять его. Успокоить, сказать спасибо за то, что он не забыл её отца.

Но это было чувство, которое она не осмеливалась выразить прикосновением. Вместо этого Лора нашла другой способ поддержать его.

— Мистер Далтон… давайте немного прогуляемся.

Они вышли в сад.

Воздух ранней осени был прохладным и чистым, словно дыхание глубокой долины. Они прошли через сад и вышли на тихую земляную тропу, по обе стороны которой тянулись белые берёзы. Ветер доносил стрёкот сверчков, щебет птиц и шелест листвы.

— Вы ведь говорили, что хотели прогуляться по Уайтфилду. Ваше желание сбылось.

После долгого молчания Лора заговорила первой.

— В Лондоне вы всегда с гордостью рассказывали об Уайтфилде. Я думала: раз вы так им гордитесь, значит, это по-настоящему особенное место. И теперь вижу — вы не преувеличивали. Здесь удивительно красиво.

— Благодарю вас, мисс Пендлтон.

— Похоже, мой отец чувствовал то же самое. Все его картины — виды Уайтфилда.

— После приезда сюда мистер Шелдон писал только эти места.

— Я понимаю почему. Я не умею рисовать, но если бы умела, то ходила бы по Уайтфилду целыми днями с кистями, палитрой и альбомом.

Мистер Далтон ничего не ответил. Лора украдкой взглянула на него и заметила, что уголки его губ слегка приподняты.

В её груди расцвело тихое счастье.

— Мистер Далтон, можно ли мне иногда приходить сюда просто погулять?

Он повернул голову. Их взгляды встретились.

— Вы примете меня и без Оливии?

— Разумеется.

Лора поблагодарила и снова посмотрела вперёд.

— Всю прошлую ночь я думала об отце. О том, что он меня не бросал. Что он изо всех сил пытался вернуть меня, и именно из-за этого умер. Я была в смятении. Мне трудно было в это поверить. Более того — мне не хотелось в это верить. Ведь та, кем я стала, выросла из убеждения, что отец меня оставил.

Она ожидала вопроса, но он молчал. Он шёл рядом, глядя вперёд и внимательно слушая. Его сдержанность придавала ей сил.

— Я вспомнила, как мне исполнилось пятнадцать. Это был мой день рождения. В пансионе устроили праздник. Директор заказал огромный торт, собрались все ученики и учителя. Я пришла в лиловом шёлковом платье — подарок бабушки. Всё было замечательно. Я задувала свечи, принимала поздравления, поцелуи от подруг, объятия любимых учителей. Мы веселились до поздней ночи. А потом я вернулась в комнату, забралась под одеяло… и разрыдалась.

Он молчал.

— Ни торт, ни платье, ни поздравления не смогли заполнить пустоту. Потому что отец не прислал мне даже открытки. Каждый год я испытывала разочарование, но в тот раз оно было особенно сильным. Я плакала всю ночь. Думаю, именно тогда я решила больше не жить чувствами.

Сказав это, Лора удивилась сама себе. Почему она рассказывает ему всё это, зная, что ему будет тяжело?

Наверное, она боялась быть неправильно понятой. Боялась, что человек с таким тёплым сердцем сочтёт её холодной — за то, что, узнав о смерти отца, она не пролила ни слезинки.

Она хотела оправдаться. Хотела, чтобы он понял: её спокойствие — не от отсутствия любви. Просто она разучилась плакать.

Он, должно быть, подбирал слова утешения. Не стоит нагружать его ещё больше. Лора повернулась к нему с мягкой улыбкой, собираясь сказать, что теперь всё хорошо.

Но, взглянув на него, она замерла.

Лицо мистера Далтона было залито слезами.

Она остановилась и схватила его за руку.

— Мистер Далтон…

Он поспешно отвернулся. Его широкие, крепкие плечи мелко дрожали. Она не ошиблась.

Лора растерялась. Она не знала, что делать. Она впервые видела, как плачет взрослый мужчина.

Он достал из внутреннего кармана пиджака чистый серый платок в клетку и торопливо вытер лицо.

Лора крепче сжала его руку.

— Всё уже хорошо. Это всё в прошлом. Сейчас я счастлива.

Но её слова лишь усугубили всё. Он уткнулся лицом в платок и разрыдался.

Слушая его всхлипы, Лора поняла: он оплакивает её. Прошлое Лоры Пендлтон. Её боль, её одиночество. Те годы, о которых знали немногие и жалели лишь единицы — он проживал их сейчас вместе с ней.

И в этот миг в её душе раздался резкий треск.

Это треснула крышка, под которой она столько лет запирала своё сердце.