1 Том 63 Глава

Она уже отказалась от фамилии Пендлтон, и казалось бы, это её больше не касалось, но всё же у неё оставались друзья, искренне переживавшие за неё.

Лора достала из сундука бумагу и села за письма. Она коротко известила близких подруг о своём положении, не вдаваясь в подробности, чтобы не слишком их тревожить.

Таких подруг было около десяти. Когда все письма были подписаны и запечатаны, в памяти невольно всплыло имя Иана Далтона. Но Лора решила, что мистер Фэрфакс всё равно расскажет ему обо всём, и потому отдельного письма писать не стала.

Затем она вышла и отправила письма на почте.

Возвращаясь, заметила, что солнце уже клонилось к закату. Лавки закрывались, улицы наполнились толпами людей, спешивших домой после работы. Она шагала в гуще людского потока: мужчины с небритыми лицами и в поношенных сюртуках, женщины с младенцами на руках, редкие проезжавшие мимо экипажи.

Раньше она видела такие картины лишь из окна кареты, а теперь оказалась среди них. Всё казалось чужим и вместе с тем удивительно новым — словно она вдруг очутилась внутри картины, на которую прежде смотрела только со стороны.

Незнакомое, одинокое чувство… и вместе с тем лёгкость, почти радость.

Когда Лора вернулась в гостиницу, столовая уже гудела. Она сразу направилась туда — ведь обед она пропустила, и голод давал о себе знать. Заказала простую рыбную похлёбку и салат, поела и тихо поднялась к себе.

В комнате было темно. Она зажгла свечу, оставшуюся едва на палец, и при её слабом свете разобрала бумаги и привела в порядок сундук.

Постепенно шаги в коридоре стихли. Наступала ночь.

Лора сидела за столом, глядя на огонёк свечи и перебирая в памяти прожитый день: пробуждение в незнакомом номере, скитания по Лондону, скудная и невкусная еда.

Почти всё обернулось хуже, чем она ожидала: мизерные жалованья гувернанток, проданные за бесценок украшения, уставшие ноги после долгой ходьбы.

Она и вправду пугалась, терялась, уставала. И тело, и душа были изнурены.

И всё же перед свечой её сердце было спокойно. Она удивлялась этому: весь день тревога и разочарование не отпускали её, а теперь — никакой тоски.

Она подумала и поняла: сегодня она ни разу не заставила себя улыбнуться. Никому не пыталась понравиться, не старалась быть любезной ради приличия. Она просто жила.

И это принесло облегчение. Словно весь день носимый корсет был наконец расстёгнут.

Теперь она ясно видела: фамилия Пендлтон была для неё тем самым корсетом. Жизнь под именем Шелдон была бедной и трудной, но в ней не было той боли, что приносило богатство и светское существование.

Если счастье — это жизнь без боли, значит, сейчас она была счастлива.

«Сколько продлится эта свобода?» — подумала Лора. Она вспомнила о предстоящей службе гувернанткой. Служба — это тоже оковы, зависимость от прихотей хозяев, вечный труд. Но не будет ни клейма родителей, ни обязанностей Пендлтон. И если хозяева не проявят уважения, она сможет уйти. Она будет свободна.

Свобода. Лора повторила это слово. Теперь оно не отзывалось тоской по ушедшему детству. Она находилась в самой середине этой свободы. Она действительно была свободна.

И свобода эта уже не могла быть отнята чужой волей. Она была взрослой женщиной, способной трудиться и строить собственную жизнь.

Свеча почти догорела. Лора достала из сундука Библию, положила её на стол и, сложив руки, произнесла молитву:

«Господи, пусть бабушка, ушедшая к Тебе, встретится там с моей матерью. Благодарю за то, что сегодняшний день прошёл без бед. Даруй мне вскоре работу по силам и положению. И, наконец…»

Она прошептала:

— Благодарю Тебя за то, что даровал мне свободу. Аминь.

Несколько дней Лора обходила разные конторы по найму гувернанток, но лучшие условия, чем в «Вестеруэй», ей так и не встретились. Все предложения оказывались одинаковыми: требований много, а жалованье — смехотворное.

На четвёртый день поисков, выйдя из очередного агентства с новым разочарованием, она медленно зашагала по лондонским улицам. Лавки с фруктами и хлебом, шумные проспекты, толчея и суматоха — привычный хаос города.

Она уже немного освоилась с тем, чтобы идти пешком, покрытая дорожной пылью, вместо того чтобы ехать в карете. И это ощущалось не так уж плохо.

«Ах, если бы только подвернулась подходящая работа, я бы смогла куда радостнее принимать эту новую жизнь».

Но, когда гостиница была уже близко, Лора вдруг заметила у входа знакомую фигуру. Она застыла, сердце болезненно сжалось.

Чёрные волосы, высокий, стройный силуэт, чёткий профиль в золотистом свете.

Он повернул голову. Иан Далтон.

Заметив её, он сразу подошёл и остановился прямо перед ней.

— Мисс Пендлтон.

Лора машинально сделала лёгкий реверанс.

— Что вы здесь делаете, мистер Далтон?

Он молчал, лишь смотрел на неё. Его взгляд скользнул по простой шляпке, грубой кожаной сумке и башмакам, покрытым дорожной пылью. Челюсть напряглась.

— Что всё это значит?

Лора не знала, с чего начать. Чтобы всё объяснить, и трёх дней оказалось бы мало.

— …Вы получили письмо от мистера Фэрфакса? Там всё написано. Я не могла больше оставаться с дядей и уехала. Теперь снимаю комнату и ищу место гувернантки. Но как вы меня нашли? Я ведь не указала адрес…

— Я увидел вас из проезжавшей мимо кареты.

Она кивнула. Эта встреча была неожиданной и совсем не желанной. Он был её другом по свету, и теперь ей было мучительно неловко показывать своё нынешнее положение.

Она больше не была леди. Теперь она была всего лишь женщиной, ищущей заработок. Её собственные чувства к нему не изменились, но что он подумает?

Лора внимательно посмотрела на его лицо. Он смотрел прямо на неё, и выражение было сложным: что-то от гнева, что-то от печали. Но не было того, чего она опасалась больше всего, — презрения.

Она облегчённо вздохнула. Хоть и знала, что он не из тех, кто станет унижать её за падение в обществе, но если бы он всё же показал неловкость или неприязнь, это ранило бы её.

Скорее его лицо выражало печаль. Значит ли это, что он её жалеет? Неужели она стала для него объектом жалости? Если так, то его доброта пропадала впустую.

— Мисс Пендлтон, пойдёмте со мной, — сказал он, протягивая руку. — У Уильяма в доме есть гостевая комната для вас. Вещи перенесут слуги. Мы поедем туда вместе.

Теперь Лора ясно поняла: он её жалеет. Она горько улыбнулась.

— Нет, мистер Далтон. Я не пойду.

— Почему?

— Потому что я больше не Лора Пендлтон. Я не имею права быть в гостях у мистера Фэрфакса.

— Что вы говорите! Вы ведь его близкая подруга. Да и для меня вы…

— Я всегда буду вашим другом. Но теперь я должна привыкнуть к своему положению. Быть гостьей у таких людей, как мистер Фэрфакс, мне не подобает.

Она бросила взгляд на убогую гостиницу за его плечом.

— Я стараюсь привыкнуть к новой жизни. И прошу вас: не возвращайте меня в прошлое. Я не вынесу возвращения в ту жизнь. Я только-только…

Она оборвала себя. Объяснить, что именно теперь впервые ощущает свободу, она не смогла.

Он молча смотрел на неё. Её одежда, её скромный вид — всё говорило о падении. Это была уже не та мисс Пендлтон, которую он знал. Она ничем не отличалась от горничной или лавочницы.

И всё же лицо её светилось. На щеках играл румянец, она выглядела здоровой и спокойной — такой он её никогда не видел.

Иан убрал протянутую руку. Его выражение стало сдержанным.

— Помните ли вы о предложении, что я делал в последний раз? — тихо спросил он.

Речь шла о месте гувернантки для его племянников, которое он упоминал на её последнем балу.

— Да, помню.

— Вы всё ещё раздумываете?

— У меня было слишком много забот, я вовсе об этом позабыла.

— Тогда подумайте серьёзно сейчас. Я уверен: вы были бы замечательной наставницей для моих племянников.

Лора задумалась. Она и прежде допускала возможность просить о помощи друзей, но всегда оставляла это на самый крайний случай. Слишком неудобно было бы войти в дом знакомых уже не как равная, а как наёмная служанка.

Слишком легко представить, как друг должен будет сдерживать замечания ради дружбы, а ей самой придётся обращаться к подруге как к хозяйке. Ситуация, полная неловкости.

— Всего пять часов в день: основы латыни и греческого, арифметика и история. И только этим занимайтесь. Остальное время свободно. Один дополнительный выходной в неделю, кроме воскресенья.

— Подождите, мистер Далтон, я…

— Жалованье сто пятьдесят фунтов в год. Что скажете?

Лора замерла, глядя на него. Сто пятьдесят фунтов? В год?