1 Том 83 Глава
После обеда мисс Пендлтон ушла с двумя мальчиками в лес — проводить урок на свежем воздухе. Иан же попросил Оливию уделить ему немного времени.
Они сидели в маленькой столовой и пили чай. Оливия, волнуясь, устроилась напротив дяди.
Как и всегда, Иан выглядел безупречно. Заострившиеся черты лица придавали ему ещё более благородную, почти суровую привлекательность. У Оливии учащённо билось сердце, пока она осторожно прихлёбывала чай.
— Оливия, ты в последнее время словно повзрослела. Стала гораздо… более по-женски сдержанной.
— П-правда, дядя?
Иан кивнул с лёгкой улыбкой. Оливия, смутившись, тихонько хихикнула.
Он смотрел на свою племянницу с теплотой. После старшего Генри именно она была ему ближе всех. С детства Оливия тянулась за ним хвостиком, и Иан относился к ней так, будто она была младшей сестрой.
— С тех пор как в ваш дом пришла новая гувернантка, ты заметно изменилась. Вижу, вы хорошо поладили.
Оливия кивнула.
— И какой она тебе кажется?
— Она… замечательная. У неё так многому можно научиться. Она добрая, рассудительная и очень, очень старательная.
Иан мягко улыбнулся.
— Для человека вроде меня она слишком достойна партия.
Оливия промолчала, лишь посмотрела на него.
Иан поставил чашку.
— Честно говоря, я пригласил тебя на чай ради одной просьбы. Твоя мама уже сказала тебе, что я хотел бы сделать мисс Пендлтон своей женой и потому рекомендовал её вашему дому.
Оливия слегка опустила голову.
— Но между нами стоит немало преград. Я считаю, что она слишком хороша для меня… а она — что недостойна меня сама. И я хочу открыть её сердце. А для этого, Оливия, мне нужна твоя помощь.
Он заметил, как лицо племянницы напряглось. Девочка выглядела растерянной.
— Нет, — покачала она головой. — Я не могу.
— Почему же?
— Если бы вы спросили меня две недели назад, я бы сказала, что вы с учительницей не подходите друг другу. Я думала так ещё до её приезда. А когда узнала о её происхождении, была совершенно уверена. Я бы не хотела такую тётушку. Но… — она прикусила губу, — теперь всё иначе.
Иан терпеливо ждал, не перебивая.
После короткой паузы Оливия продолжила:
— Учительница очень добрая и мягкая. Но однажды я увидела её по-настоящему строгой — когда речь коснулась брака. Она сказала, что ни на шаг не отступит от своего положения — таким серьёзным тоном, будто выносит приговор. Мне кажется… если она узнает о ваших чувствах, то скорее уйдёт из нашего дома, чем позволит себе принять их. А я…
Её лицо дрогнуло, словно она готова была расплакаться.
— Я не хочу, чтобы она уезжала из Данвилл-парка, дядя!
Иан внимательно посмотрел на неё. Оливия, похоже, впервые услышала собственные слова и сама была поражена ими.
— Оливия, — тихо сказал он, — мы с тобой боимся одного и того же.
— Одного и того же?…
— Что она уйдёт. Я тоже думаю об этом каждый день.
Оливия смотрела на него ошеломлённо.
— В нынешнем положении она рано или поздно покинет этот дом. Маленький Иан вырастет, поступит в паблик-скул — и учить ей будет уже некого. Разве что твоя мать решит родить ещё одного ребёнка. Тогда ей придётся искать место гувернантки в другом доме. А может, раньше того она выйдет замуж за другого мужчину.
Он слабо усмехнулся:
— Я просыпаюсь по ночам, увидев в сне, что её здесь больше нет. Это началось с того дня, как она приехала в Данвилл-парк.
Оливия всмотрелась в его лицо: заострившиеся черты, лёгкая бледность, усталость в глазах. Недавно она лишь подумала, что дядя стал выглядеть более благородно… а оказалось — дело в его тревоге.
Иан слегка наклонился вперёд, опустился на одно колено и взял её за руку.
— Обещаю: я не позволю ей уйти. Я сделаю её своей женой, если только судьба даст мне такую возможность. Потому…
Он мягко улыбнулся:
— Помоги мне, леди Фэрфакс.
Оливия опустила голову.
— Я… подумаю.
Иан, как на балу перед дамой, учтиво коснулся губами тыльной стороны руки племянницы.
Тем же вечером, после ужина, Оливия поднялась к себе. Когда горничная помогла ей переодеться в ночную рубашку, расчесала волосы и вышла, девушка осталась одна перед туалетным столиком. Она вновь перебрала в памяти разговор с дядей.
Если бы подобная просьба была высказана раньше, она бы моментально отказала — резко, обиженно. Она бы рассердилась и на дядю, и на учительницу, и её раздражение только усилилось бы. Но сейчас… она не чувствовала ни негодования, ни отвращения. Более того — она сомневалась. Сомневалась!
Оливия резко помотала головой. Она сама не раз убеждала себя, что между дядей и учительницей не может быть ровным счётом ничего. Как же случилось, что теперь её сердце изменилось?
Нет. Это невозможно. Недопустимо. Представить, что её дядя — самый уважаемый и богатый джентльмен во всём Йоркшире — вступит в брак с Лорой Пендлтон, женщиной без приданого и с клеймом незаконного рождения… такого и допускать нельзя. Тут не помогать следует, а всеми силами мешать.
Однако всякий раз, как она пыталась рассуждать здраво, перед глазами вставал облик Лоры — той самой Лоры, что, быть может, сейчас сидит в гостиной, играет с её отцом в шахматы или смеётся вместе с младшими братьями, раскладывая карты. Её добрая, ласковая наставница. Стоило представить этот образ — и с Оливии слетала вся строгость, оставляя лишь тяжёлый вздох.
Если бы дело было лишь в жалости, она бы нашла другой способ помочь Лоре — не через брак с дядей.
Но Лора давно перестала быть для неё объектом сострадания. Она превратилась в предмет восхищения, почтения… и, как Оливия впервые призналась себе, почти любви — той, что испытывают к идеалу.
Чтобы убедить себя обратно, она попыталась вспомнить тех женихов, которых некогда считала подходящими для Лоры: аптекаря, портного, торговца…
Оливия содрогнулась. Теперь ей казалось, что она сама унизила Лору, сопоставив её с такими людьми. Все они, безусловно, порядочные мужчины, но ни один не приближался даже к подножию того пьедестала, на котором стояла Лора. Как столь утончённая, благородная, прекрасная женщина может стать женой настолько обыкновенного человека?
«Как ни думай… единственный мужчина, достойный учительницы, — это мой дядя».
Оливия закрыла лицо руками. Дядя действительно столкнётся со сплетнями. Старейший род Йоркшира впервые станет объектом пересудов. И дети дяди тоже будут слышать шёпот за спиной.
Но… это ли его остановит? Конечно же нет. Он достаточно силён, чтобы пережить куда большие испытания. И что важнее всего…
«Если учительница выйдет за дядю… она станет моей тётей!»
Эта мысль поразила её, захватила, ослепила. Мисс Пендлтон будет приезжать на её дни рождения — рядом с дядей, с подарком в руках. Каждое Рождество они будут собираться в Уайтфилд-холле. Весной — отправляться вместе за земляникой. Если у дяди и Лоры родится ребёнок, она сможет присутствовать на крестинах, на праздниках…
И, возможно… возможно!..
«Если родится девочка… я смогу попросить назвать её в мою честь!»
Воображение стремительно рисовало картину: прекрасная малышка на руках у Лоры; люди восхищённо спрашивают её имя…
А Лора, сияя, словно ангел, мягко отвечает:
«Оливия. Оливия Далтон. Мы назвали её в честь мисс Оливии Фэрфакс — моей дорогой подруги и родственницы моего супруга».
На следующее утро Оливия написала дяде короткое письмо.
Дядя, что мне нужно сделать?
— Учительница, не поедете ли со мной в Уайтфилд?
Это было в одно тёплое летнее утро, когда Оливия сопровождала Лору на прогулке.
Лора, вдыхавшая свежий воздух, пропитанный ароматом хвои, и мысленно расписывавшая дела на день, удивлённо посмотрела на неё.
— …в Уайтфилд?
— Многие книги из списка, который вы составили, у нас в доме отсутствуют. А если заказывать, придётся ждать больше двух недель.
Лора слегка наклонила голову в сомнении.
— Неужели нельзя попросить слугу привезти?
— Но ведь так будет совсем неинтересно.
— Ах… значит, ты хочешь поехать туда просто ради прогулки?
Оливия широко улыбнулась и кивнула.
Лора слегка склонила голову и неопределённо улыбнулась. Посмотреть на Уайтфилд собственными глазами она мечтала ещё с тех времён, когда жила в Лондоне. Но теперь, когда этот дом был ближе, чем когда-либо, мысль о поездке вызывала у неё тревогу.
Уайтфилд, несомненно, прекрасен — это было ясно даже по его пейзажам. Но Уайтфилд был владением мистера Далтона. Он и был мистер Далтон. Это земля, где он родился, вырос и которую любил всей душой. Если она увидит это место… её сердце склонится к нему ещё сильнее.
А этого она боялась больше всего — впустить свет туда, где её чувства должны оставаться скрыты во мраке.
Невольно Лора нахмурилась. Всякий раз, когда она ловила себя на излишней чувствительности, это вызывало у неё внутреннее недовольство.
Но стоило ей промедлить с ответом, как на лице Оливии появилось тревожное выражение. Девочка поспешно заговорила, уговаривая:
— Учительница, прошу вас. Если я попрошу отпустить меня одну, мама не даст карету. Она говорит, что я всякий раз задерживаюсь в Уайтфилде на несколько дней, и потом карета оказывается нужна кому-то другому.
— А если я поеду с тобой, она позволит?
— Несомненно! Раз вы будете со мной, она ни за что не оставит меня ночевать в Уайтфилде.
Оливия взяла Лору за руку — теперь подобная близость была для них естественна — и умоляюще взглянула:
— Пожалуйста, поедемте вместе.
Лоре стало трудно отказать, глядя на такую искреннюю просьбу. Но прежде всего она решила обсудить с миссис Фэрфакс, можно ли отпустить Оливию одну…