Кулон

Глава 25. Повдеска

---

Когда Лора вошла в дом Пендлтонов, держась за руку отца, она поначалу не знала, что такое одиночество. Леди Эбигейл Пендлтон, её бабушка, встретила внучку с распростёртыми объятиями.

Для женщины, которая, потеряв дочь, годами жила в уединении, Лора стала её живым отражением. Любовь, которой леди Пендлтон окружила внучку, была тёплой и безмерной. Через неё Лора впервые узнала, какова материнская нежность.

Но дядя — брат её матери — думал иначе. В его глазах побег сестры был постыдным скандалом, запятнавшим доброе имя рода, а Лора — всего лишь его постыдным отголоском.

Он был в ярости, узнав, что мать приютила ребёнка в его отсутствие. Ссоры между ним и леди Пендлтон вспыхивали едва ли не ежедневно.

Он выгонял Лору с обеденного стола, а стоило ей попасться ему на глаза в коридоре, он кричал на неё так, словно увидел крысу. Маленькая Лора научилась прятаться при звуке его шагов. Её охватывал приступ страха каждый раз, когда дядя оказывался рядом. Жить в этом доме значило ходить по льду, тонкому и хрупкому.

Она до сих пор помнила, как однажды дядя швырнул в неё пепельницу — лишь за то, что она волочила ноги. Или как обвинили в краже пудинга с полки в кладовой — её даже не было рядом, — и жестоко наказали. Те три года, проведённые в доме Пендлтонов, стали для неё сплошной чередой шрамов.

Леди Пендлтон делала всё, чтобы защитить внучку: уговаривала, просила, даже умоляла сына. Но он был непреклонен.

В итоге мать и сын оказались по разные стороны баррикад. Лора, ощущая, что именно она стала причиной семейной вражды, чувствовала себя тяжёлым грузом, повисшим на плечах бабушки.

После трёх лет борьбы леди Пендлтон поняла: победить сына ей не удастся. Тогда она согласилась на единственно возможный выход — отправить Лору в пансион. И в ту ночь, когда решение было принято, Лора впервые с облегчением зарылась лицом в подушку и прошептала:

«Господи, благодарю Тебя за то, что я покидаю этот ад».

Но пансион не стал раем.

Род Пендлтонов был одним из старейших и самых уважаемых в Англии, и потому слухи о происхождении Лоры быстро распространились. Открытой травли не было, но первые годы прошли в одиночестве.

Однако одиночество дало ей возможность сосредоточиться на учёбе. Благодаря природному уму и усердию она вошла в число лучших учениц.

Она всегда старалась вести себя безупречно — доброжелательно, спокойно, достойно. Постепенно её репутация менялась. Прозвище «незаконнорождённая» начали забывать.

Теперь её звали «милая Лора», «усердная Лора», «Лора, которая никогда не злится».

Так говорили и ученицы, и преподаватели. Лора всеми силами старалась не быть «той самой Лорой». Она старалась быть трудолюбивой, доброжелательной и всегда сдержанной. Она подавляла в себе всё — раз за разом.

Это была нелёгкая жизнь. Но лучше, чем жизнь в доме Пендлтонов. Здесь её усилия хоть чего-то стоили.

Однако даже в пансионе рано или поздно наступает время прощания. Когда Лоре исполнилось семнадцать, бабушка приехала за ней.

Ей стало страшно: неужели теперь придётся вернуться в родовой особняк? Но леди Пендлтон привезла её в таунхаус в Лондоне — и с тех пор они жили только там.

Лора узнала позднее: её отъезд не положил конец спорам. Напротив — стал их началом. Пока внучка училась, леди Пендлтон вела с сыном тяжёлую и долголетнюю борьбу, чтобы добиться её официального признания в семье.

Бабушка хотела, чтобы её драгоценная внучка Лора носила не фамилию бедного американского отца, а имя знатного рода своей матери. Разумеется, глава семьи, Джеральд Пендлтон, был категорически против. В течение нескольких лет они с матерью яростно судились.

Леди Эбигейл Пендлтон вступила в эту борьбу с завидным упорством: значительные земельные владения по материнской линии, таунхаус, перешедший ей от мужа, и солидная государственная пенсия вдовы позволяли ей держаться наравне. Но даже всё это не помогло победить британское право, однозначно благоволившее главе рода.

К тому же, Джеральд к тому времени уже искренне возненавидел свою мать. Он был полон ярости и, наняв самых дорогих адвокатов, посвятил все силы тому, чтобы заставить её склонить голову.

Когда стало ясно, что победить не удастся, леди Эбигейл заключила сделку: она согласилась передать всё своё имущество после смерти Чарльзу — младшему сыну Джеральда, но взамен добилась того, чтобы Лора официально была признана членом семьи Пендлтон.

Этот компромисс окончательно разрушил отношения между матерью и сыном. Леди Эбигейл отказалась даже видеть своего старшего сына. Вместе с Лорой она окончательно обосновалась в Лондоне.

Даже одной вдовьей пенсии хватало, чтобы сохранить приличный образ жизни. В год окончания Лорой школы бабушка тут же вывела её в свет.

Леди Эбигейл возлагала на это большие надежды. Её дочь не успела по-настоящему пожить светской жизнью — сбежала, едва дебютировав. Теперь она мечтала, чтобы Лора прожила всё это за двоих: пышные платья, роскошные приёмы, званые обеды, чаепития, музыкальные вечера...

Лора не возражала. Но и не обольщалась — она не ждала от светского общества доброго приёма. Репутацию, запятнанную в детстве, так просто не смыть.

И действительно — высшее общество Лондона отлично помнило о скандале, устроенном её матерью. Дочь беглянки, пусть даже носящая фамилию Пендлтон, не могла рассчитывать на радушие. С первых дней Лору встречали холодом и отчуждением, настолько ярко выраженным, что и описать трудно.

На протяжении всех двенадцати лет, что она провела в свете, Лора никогда не забывала: она здесь чужая. Не настоящая. И единственный способ выстоять — это смириться.

У окна, глядя на медальон, её взгляд потемнел.

Она приближалась к тридцати, а её мать в кулоне навсегда осталась юной. Воспитанная жизнью Лора Пендлтон знала: она умеет принимать верные решения.

Побег Долорес Пендлтон с безденежным художником в семнадцать лет — это не любовь, а глупость. Она умерла из-за этой глупости.

Но цена была не только её смерть. Расплачивалась за это и её дочь.

Жемчужный медальон теперь стал её бронёй. Пока он висел у неё на шее, она помнила: ошибаться нельзя. Никакие чувства не должны брать верх. Она не повторит ошибки родителей.

Лора убрала письмо Иана Далтона в ящик и посмотрела на своё отражение в зеркале.

Лора Пендлтон. Незаконнорождённая дочь американца. Лжеграфиня.

Она не могла быть с Ианом Далтоном. Возраст и приданое были лишь поводами. Даже если он любил её по-настоящему — союз с ней неминуемо стал бы предметом пересудов. Но самое страшное началось бы потом — с их детьми.

Её прошлое всплывёт. Оно ранит не только её, но и их. Эти дети, выросшие в доме Далтонов, однажды узнают: их мать — полукровка. Незаконнорождённая.

Она пережила это. Но не позволит им пройти через то же.

«Я люблю его. И именно поэтому должна отказаться.»

Эта мысль принесла покой. Лора захлопнула медальон.

Щёлк. И вместе с ним — её сердце.

Похороны пастора Дженфилда прошли в тишине, в маленькой церкви в Уайтфилде, где он служил всю свою жизнь. Молодой викарий Оливер Стар, бывший помощником пастора последние три года, возглавил службу. Родственники, прихожане — все, кто знал этого строгого, но благородного человека, пришли проститься с ним.

Гроб понесли шестеро мужчин. За ними, в молчаливой колонне, направились остальные.

Когда гроб опустили в землю и забросали первыми пригоршнями, люди начали расходиться. Остался лишь один — Иан Далтон.

Он молча стоял у свежего холма. Именно этот человек когда-то крестил его. И теперь он не успел даже проститься. Горечь утраты жгла изнутри.

Иан закрыл глаза и помолился. Затем склонился и, почтительно, по-детски просто, коснулся губами камня.

Возле церкви гости всё ещё беседовали и выражали соболезнования. Среди них — рослый мужчина средних лет в трауре. Завидев Иана, он направился к нему с неторопливой уверенностью. Это был его зять — Роберт Фэрфакс.

Увидев его, Иан снял шляпу и коротко поклонился.

— Примчался вчера вечером, да? — спросил Роберт.

— Да.

— И как там дела в Лондоне? Всё уладил?

— Пока нет. Устрою дела в поместье — и сразу обратно.

Роберт кивнул:

— Загляни к сестре перед отъездом. Она с тех пор, как ты уехал, только о тебе и говорит.

— Передайте, что как только закончу — приеду. Как она?

— Жар почти спал. Путешествовать пока тяжело, но на твою личную жизнь сил у неё хватает. Ну, что — нашёл там хоть одну достойную девушку?