1 Том 87 Глава

— Да, очень у вас превосходный повар.

Он мягко улыбнулся на её похвалу.

— Мистеру Филлипсу будет ужасно приятно узнать, что его кухня пришлась по вкусу леди из Лондона.

— Возможно, это прозвучит дерзко, но будь я на месте мистера Долтона, я бы ежегодно поднимала ему жалованье. Уверена, состоятельные семьи поблизости только и ждут случая переманить мистера Филлипса.

— Никакие приличные деньги не заставят его уйти из Уайтфилда. Раньше он служил у виконта Ричардсона. Командовал двенадцатью поварами одним движением пальца и получал оклад, сравнимый с жалованием французского шефа. Но и роскошным условиям есть предел. Хозяин устраивал по двенадцать балов в месяц и проводил званые ужины триста шестьдесят пять дней в году. Филлипс готовил без выходных, ежедневно выставляя по тридцать перемен блюд. В итоге он пнул прочь хозяина, который умолял его остаться хоть за пятьсот фунтов, и сбежал на кухню Уайтфилда.

— Ну да, вы ведь не тот, кто изводит прислугу бесконечными раутами.

— На собеседовании Филлипс признался, что слышал обо мне — будто я местная мисс Хэвишем. И решил, что тут наконец найдёт спокойную службу.

Лора усмехнулась.

— Мисс Хэвишем — суровое сравнение. Но, насколько мне известно, в Йоркшире о вас говорят хорошо.

— Возможно. Хотя чаще злые языки — те, кому я когда-то сказал правду в лицо. Я не обращаю внимания.

— Значит, мистер Филлипс доволен своим местом?

— Не спрашивал напрямую, но, когда он пришёл, был худой, как сухая ветка. Теперь, спустя пять лет, округлился, будто домашний хомяк. Жизнь у него спокойная: один нелюдимый хозяин и двадцать семь слуг, которых надо кормить.

Оливия вмешалась:

— Но, дядя, Филлипс мистер правда не хочет перейти к нам? Папа бы платил вдвое больше! Он ведь влюблён в его барбекю.

— Нет. Он недавно купил землю в Уайтфилде и занялся выращиванием пряных трав. Похоже, собирается прожить здесь до старости.

Обед подошёл к концу. Они решили выпить чай с десертом в другом месте.

Мистер Долтон проводил их на просторную чайную террасу первого этажа, выходящую прямо в сад. У каменного парапета росли роскошные розовые кусты. Их аромат смешивался с запахом свежей зелени и тёплого воздуха, создавая спокойную романтику. Место было создано для чаепития.

Когда они расселись, слуга в форменном сюртуке подкатил тележку с серебряной сервировкой. В белых перчатках он аккуратно расставил приборы и блюда.

Тарелки с краем, будто украшенным кружевом. Белоснежные салфетки. Трёхъярусная этажерка для десертов. Позолоченная подставка для торта. Фарфоровый чайник с рисунком сирени. Серебряные щипцы и ножи.

Аромат сладостей едва уловимо витал в воздухе: малиновый мильфей, английские макаруны, сливочные сконы, толстый кофейно-ореховый торт.

Слуга поклонился и удалился. Мистер Долтон уверенно поднял чайник и разлил дамам чай. В чашку Лоры он аккуратно добавил молоко.

Лора слегка улыбнулась — желудок у неё слабый, и она всегда разбавляла чай молоком. Значит, он запомнил.

Затем он опустил ломтик лимона в чашку Оливии и ловко разрезал торт, положив порции обеим. На мисс Хэвишем он сейчас был похож меньше всего.

Лора попробовала десерт и, восхитившись, сказала:

— Так вот… продолжите, пожалуйста, наш разговор, мистер Долтон.

— О чём же мы говорили?

Он деланно пожал плечами.

— О том, почему вам не нравятся романы Остин.

— Хм. Весь обед я надеялся, что мисс Пенделтон забудет об Остин, но, видимо, Господь решил сегодня меня не слушать.

— Господь дал мне отличную память. Так что прошу: рассказывайте. Что именно в её героинях кажется вам неудачным?

— Мисс Пенделтон, умоляю. Отзовите эту просьбу. Я ведь не способен вам отказать.

— Если это причиняет вам страдание, я откажусь. Но, по-моему, это прекрасная тема для беседы. Так что скажите: почему вы так стремитесь уйти от разговора?

— Во-первых, потому что собственная неловкость до сих пор жжёт мне лицо. Я не образец деликатности, но всё же не настолько бесчувственный, чтобы попирать чужие вкусы в глаза. Так ведут себя только грубые невежды. А я, не подумав, сделал именно это. И каждый раз, вспоминая, что позволил себе такое с дорогой мне мисс Пенделтон, краснею до самых ушей. Уверен: одно только имя Остин ещё долго будет напоминать мне о сегодняшнем позоре.

Он пригубил чай с лимоном.

— Во-вторых, я не хочу вас обидеть. Для любителя книг любимые герои — почти как друзья. Елизабет Беннет, Эмма Вудхаус, сёстры Дэшвуд, Фанни Прайс, Кэтрин Морланд, Анна Эллиот — они, вероятно, много лет были вашими любимицами. Если я стану брюзжать о них, это будет всё равно что обсуждать недостатки мисс Хайд или миссис Мортон в Лондоне. А вы неизбежно воспримете это болезненно.

Лора внимательно выслушала и мягко улыбнулась.

— Жаль, что такой пустяк вас так смутил. Просто те самые добродетели, которых вы будто бы в себе не признаёте, на самом деле у вас есть. И да, даже если я уверяю, что ничуть не обиделась, вы ещё долго будете вспоминать случившееся. Чистые сердца всегда чувствуют сильнее. Но, мистер Долтон, я не собираюсь смотреть, как мой дорогой друг переживает. Разрешите мне сказать несколько слов так, чтобы вам стало легче?

Он улыбнулся — тепло, по-дружески.

— Мисс Пенделтон, чего бы вы ни пожелали — я выполню.

— Благодарю. Во-первых, для меня это была сущая мелочь. Скажу честно — самый забавный эпизод сегодняшнего дня. Вы столь безупречны, что почти не допускаете ошибок. И мне даже приятно, что одна из них произошла при мне.

— Почему же?

— Потому что теперь я смогу время от времени поддразнивать вас этим случаем. А если вы продолжите мучиться воспоминанием, я потеряю чудесный повод для шуток. Нам стоит избегать темы Остин и далее — ведь шутка, причиняющая боль, превращается в жестокость. Но если мы сейчас, в этот прекрасный полдень, спокойно обсудим Остин, то вся неловкость растворится в приятном воспоминании.

— Но вы уверены, что не обиделись? Я ведь резко высказался о том, что вам дорого.

— Я достаточно взрослая, чтобы не путать собственные вкусы и собственную личность. И достаточно разумная, чтобы понимать: даже самые любимые книжные героини не могут быть дороже живого друга. Разве я могу обидеться на истинного друга — мистера Долтона — из-за нескольких резких слов о персонажах, созданных сто лет назад? Напротив, я рада иметь джентльмена-друга, с которым могу обсуждать Остин!

Иан перевёл взгляд на Оливию.

— Слышала когда-нибудь настолько убедительную леди?

Оливия, слушавшая весь разговор с раскрытым ртом, покачала головой.

— Во всей Англии такую не сыщешь, дядя.

Иан поднял руки, будто сдаваясь.

— Сдаюсь. Сделаю всё, как пожелает мисс Пенделтон. В её рассуждениях — сила куда острее любого клинка. После её слов действительно верится, что всё может обернуться к лучшему.

Щёки Лоры едва заметно порозовели.

Иан, ещё мгновение назад улыбавшийся по-дружески, почти озорно, поспешно опустил взгляд на чашку. Стоило ему заметить румянец на лице Лоры, как его собственные щёки тоже слегка порозовели.

Он сделал пару глотков чая, чтобы прийти в себя, и вновь надел маску молодого джентльмена, в котором будто бы существуют лишь дружба и безукоризненная вежливость.

– Ну что ж, видимо, настало время объяснить, почему я не люблю романы Остин.

– Только честно, – сказала Лора.

– Конечно, честно.

Лора и Оливия обменялись предвкушающими взглядами. Иан закинул ногу на ногу, скрестил руки и начал:

– В романах Остин герои сплошь глупцы. В них нет по-настоящему цельных, образцовых людей. Из шести её больших романов едва ли наберётся с десяток достойных персонажей, и тем отпущено унизительно мало страниц. Остин смотрит на мир словно через микроскоп, который увеличивает исключительно дураков. В этом, кстати, мы с ней похожи: я тоже прекрасно вижу человеческие слабости. Но разница в одном: Остин умеет относиться к этому с лёгкой иронией, а я – нет. Глупость для меня невыносима. Тупость вызывает у меня скорее гримасу, чем улыбку.

Он покачал головой.

– Если бы дело ограничивалось второстепенными фигурами, я бы ещё смог смириться. Но у Остин и главные героини далеки от ума. Эмма Вудхаус и Элизабет Беннет уверены, будто они необычайно проницательны, хотя это совершенно не так. Кэтрин Морленд не отличает фантазии от реальности. Марианна Дэшвуд воображает себя трагической героиней и своими театральными выходками едва не губит репутацию собственной сестры. Каждый раз, когда эти дамы совершали очередную глупость, мне хотелось швырнуть книгу в камин.