Малышка мисс Хайд (1)

Глава 17. Малышка Хайд (1)

---

Хайд кивнула:

— У меня нет другого выхода.

— Я должна предупредить: учить буду строго.

Хайд с трудом представляла, как слова «строгость» и «мисс Пендлтон» могут сочетаться. В тёплом сером взгляде, в мягких чертах лица её новой наставницы не было и тени суровости.

Но именно Лора Пендлтон была единственным человеком, способным дать ей реальную поддержку. Она стала для неё последней надеждой — и как бы та с ней ни обходилась, Хайд была готова довериться без остатка.

— Да, мисс Пендлтон. Я сделаю всё, что вы скажете.

Лора улыбнулась — спокойно и обнадёживающе. Так начались её уроки.

Первым делом она велела выучить расположение букв. В библиотеке мисс Пендлтон позволяла ей нажимать на клавиши самой, а дома Хайд должна была чертить схему клавиатуры и тренироваться, пока не научится безошибочно попадать в нужную букву, не глядя.

Усердная ученица справилась с задачей меньше чем за неделю.

Но это было только начало.

Работа настоящей машинистки заключалась в том, чтобы печатать текст без единой ошибки. И Лора каждый день давала Хайд новые задания: перепечатывать главы из исторических трудов, романов и эссе, стоявших на полках её библиотеки.

На протяжении пяти часов в день Лора находилась рядом. С прутиком в руке.

Когда Хайд путала клавиши, Лора слегка подталкивала её пальцы. Если та отводила взгляд от текста — шлёпала по руке. Сила удара была символической, но напряжение не спадало ни на минуту.

По началу Хайд не могла поверить, что перед ней та же самая мягкая и доброжелательная мисс Пендлтон. В роли наставницы она менялась до неузнаваемости: сдержанная, строгая, без малейшей улыбки.

Если ошибок становилось слишком много, Лора не повышала голос, но говорила с такой ледяной ясностью, что хотелось провалиться сквозь землю.

Первый месяц стал для Хайд настоящим испытанием. Каждый вечер она возвращалась домой, обессиленная до предела. Пальцы ломило, запястья горели, а бессонные ночи сменялись новыми тренировками.

Мать язвительно интересовалась, зачем она ежедневно ходит в дом Пендлтонов. Брат Джон открыто ругал её за «позор» и грозился выгнать из дома.

Но она не сдавалась. Словно лошадь с шорами на глазах, она не смотрела ни по сторонам, ни назад. Будущее, в котором ей предстояло жить с угрюмой матерью или влачить жалкое существование в бедности, пугало её гораздо сильнее.

К счастью, к исходу месяца всё стало меняться. Боль в руках утихла, родные устали от упрёков, а методы мисс Пендлтон перестали пугать — стали даже стимулировать.

Чем усерднее Хайд следовала указаниям, тем быстрее продвигалась. Через полтора месяца она уже могла перепечатать небольшой роман без ошибок за три дня.

К началу третьего месяца её скорость и аккуратность достигли высокого уровня, и Лора перестала использовать прутик. Она позволяла ученице работать самостоятельно, а сама возвращалась к своим делам.

С этой свободой пришло и новое ощущение: лёгкость, уверенность, даже радость. Ушли постоянные самоуничижение и тревога. Впервые Хайд осознала, что способна позаботиться о себе.

Она могла зарабатывать. Могла выбирать. Могла жить.

И всё благодаря мисс Пендлтон.

В один из тёплых майских дней Хайд закончила очередную главу и, потирая уставшие пальцы, взглянула на Лору.

Та, сидя за соседним столом, сосредоточенно изучала книгу. Хайд заглянула ей через плечо.

— Мисс Пендлтон, что вы читаете?

Лора оторвалась от страниц, показала обложку. Это была Библия — на латыни.

Хайд удивлённо округлила глаза:

— Неужели вы так набожны? Даже не в воскресенье читаете священное писание!

Лора покачала головой, мягко улыбнувшись:

— Не стоит приписывать это моей набожности. Я читаю её не ради молитвы.

— Правда? — с интересом спросила Хайд.

— Я изучаю латынь, — ответила Лора. — И заодно греческий.

Аврора удивлённо подошла к её столу. Рядом лежала стопка книг: «Энеида», «Одиссея», «Илиада». Она раскрыла несколько томов и увидела страницы, плотно исписанные латинскими и древнегреческими строками.

С изумлением Хайд уставилась на Лору. Та только что отложила перо, и на листе перед ней аккуратным почерком был переписан третий стих двадцать второго псалма на латыни с переводом:

«Он укрепляет душу мою и ведёт меня по стезям правды ради Имени Своего».

— Вы знаете латынь? И даже греческий?

Лора кивнула.

— Где вы этому научились?

— В пансионе.

— Но ведь в женских школах обычно преподают только французский и немецкий.

— В большинстве — да. Но у нас были и уроки латыни с греческим. Небольшой объём, в основном грамматика, но база была хорошая. Теперь, имея под рукой словарь, я справляюсь с переводом.

Аврора восхищённо посмотрела на неё, затем придвинула стул и уселась рядом.

— Это впечатляет. Читаете такие книги в оригинале… Если бы вы были мужчиной, вас бы сразу приняли в Оксфорд.

Лора улыбнулась.

— В Оксфорд меня не возьмут, но, думаю, я должна быть достаточно подготовленной, чтобы помогать тем, кто поступает туда. Это полезно, если собираешься преподавать мальчикам старше тринадцати.

— Значит, вы хотите стать гувернанткой?

— Да, это мой текущий план.

И только теперь Хайд по-настоящему поняла, чем Лора занималась всё это время, пока она сама печатала. Она думала, что мисс Пендлтон просто читает, — а оказалось, та неустанно готовилась к будущей профессии.

Аврора вгляделась в её лицо.

Утончённые черты, спокойный, почти безмятежный взгляд. Она всегда видела в Лоре олицетворение благородства, доброты и сдержанности. Ту, кто ни при каких обстоятельствах не позволял себе раздражения.

Настоящая леди. И потому тем более поразительно было осознать, с какой решимостью Лора готовится к будущему, шаг за шагом.

— Но ведь вы окончили ту же школу, что и Розмари, и были лучшей. К тому же вы говорите по-французски, как коренная парижанка.

— Да, я окончила школу с отличием. Французским владею прилично. Но этого недостаточно.

— Не может быть… Вас с радостью примут в любой уважающий себя дом, где есть дети.

— Увы, в первую очередь семьи отказываются от гувернанток для дочерей, если приходится экономить. И всё потому, что мы, женщины-преподаватели, получаем меньше, чем наставники для мальчиков, а стабильности ещё меньше.

Теперь Хайд начала понимать. Она и сама знала, что это такое. После того как их семья обеднела, ей пришлось оставить учёбу и вернуться домой. Но её младший брат продолжал учиться в Итонском колледже, как ни в чём не бывало.

— Значит, знание латыни и греческого открывает дорогу в семьи, где воспитываются сыновья. И оплата выше… А вы хотите работать гувернанткой всю жизнь?

— Если получится, да. Но если потребность в гувернантках исчезнет, постараюсь устроиться в школу. В моей академии до сих пор работают преподаватели, которые учили меня. Директор — всё та же леди. Думаю, если я напишу им письмо, у меня будет шанс. Я бы проработала до пятидесяти, а потом, может быть, смогла бы позволить себе уединённый домик за городом. После двадцати лет службы — почему нет?

Лора спокойно начала собирать книги и письменные принадлежности.

— А вы, мисс Хайд? Вы задумывались о будущем?

Аврора опёрлась щекой на ладонь и заговорила чуть неуверенно:

— Сейчас я часто читаю газеты. Особенно объявления о работе для машинисток. В основном — адвокатские конторы, налоговые ведомства, иногда — редакции или издательства. Я бы предпочла попасть в издательство. Платят меньше, но можно видеть книги до публикации. Хотя, честно говоря, пойду туда, куда возьмут. Главное — зарабатывать. Хочу снять комнату и уехать из дома.

— Ваша мама знает о ваших намерениях?

— Нет. Но я не беспокоюсь. Ей едва ли легче со мной, чем мне с ней. Поначалу будет скандал, слёзы, может быть, даже крики. Но как только я уеду, ей станет спокойнее. Думаю, через год она и не вспомнит, что я здесь жила. Уйти — значит сделать нас обеих свободнее. Простите, мисс Пендлтон, возможно, это звучит не по правилам, но… в мире есть такие матери и дочери. Связанные только кровью. Ошибочное родство.