Глава 54.0

— С танцем у вас всё в порядке, — сказала мисс Пендлтон. — Теперь важно, сумеете ли вы доставить даме удовольствие от беседы. Мистер Далтон, вы ведь предпочитаете прямоту манерам, так что этот момент стоит умело скрывать.

— Значит, мисс Пендлтон находит мой стиль разговора неприятным?

— Для меня — нет, — мягко ответила она. — Честно говоря, именно это мне в вас и нравится. Но признаюсь, это лишь потому, что я слишком долго вращалась в свете и устала от бесконечных условностей. Большинство же дам воспринимает правила светского этикета почти как священное писание.

— Звучит так, будто вы предлагаете мне полностью скрывать свой характер. Объясните подробнее.

— Если собеседнице хоть немного неловко, сразу меняйте тему. И обязательно соглашайтесь с её словами, словно всё, что она говорит или делает, безупречно. А ещё, как бы банально это ни звучало, обязательно делайте комплименты её наряду. Причём не общими словами, а отмечая детали — например, платье или украшения в волосах.

— Хм… Сегодня вы просто великолепны, мисс Пендлтон. Ваше небесно-голубое платье прекрасно подчёркивает серый оттенок ваших глаз. А цветы в ваших золотисто-рыжих волосах красивы, но всё же не могут сравниться с вашей красотой.

Мисс Пендлтон тихо хмыкнула.

— Вы сейчас на мне репетируете?

— Это неприятно?

— На здоровье. Можете использовать меня сколько угодно. И, как любая женщина, я вовсе не против услышать комплимент.

— Вот как… Если бы я знал, что мои слова доставят вам радость, я бы осыпал вас похвалами чаще. Теперь каждый раз, встречая вас, буду нахваливать платье и причёску — до тех пор, пока вы не начнёте отмахиваться от меня веером.

— Если вы ждёте, что я когда-нибудь ударю вас веером за комплименты, то можете хоть в гроб лечь — всё равно этого не дождётесь. Я не из тех, кто просит прекратить говорить, что она красива.

Вальс продолжался. Движения мистера Далтона были безупречны — он мог бы прямо сейчас пригласить любую даму, и та, станцевав с ним один танец, непременно бы в него влюбилась. Учить его было уже нечему.

Но мисс Пендлтон не останавливала танец. Она не хотела, чтобы он уходил. Это был её последний вальс в долгой светской жизни. Теперь ей уже не суждено было в качестве леди принимать приглашения от джентльменов.

А значит, это был её последний вальс с Иэном Далтоном.

Она ясно почувствовала, что её жизнь в свете сегодня закончилась. Никогда больше она не сможет танцевать с ним на равных, как прежде, и их дружба уже не будет прежней.

Чувства, которые она так глубоко прятала, снова шевельнулись — лёгкая радость и тепло от его общества, щемящая нежность. Глупость…

Пальцы коснулись жемчужного кулона на её шее. Образ матери, покоящийся в нём, заставил её вновь глубоко спрятать опасные мысли.

— Мисс Пендлтон, — вдруг сказал Далтон, — я слышал, вы собираетесь стать гувернанткой.

Она удивлённо подняла на него взгляд.

— …И кто вам это сказал?

— Скажем так, одна из ваших подруг.

Она сразу подумала о мистере Фэйрфаксе — наверняка он. Для близких это давно не было секретом, да и он не раз обещал помочь найти подходящее место.

Мисс Пендлтон не смутилась — скрывать своё намерение работать она и не собиралась.

— Верно, — кивнула она.

— Вы знаете латынь и греческий?

— Да.

— В таком случае, как насчёт того, чтобы стать гувернанткой моих племянников — Даниэля и Джорджа?

— Даниэля и Джорджа… тем самым мальчикам, которым восемь и десять лет?

— Именно. Моя сестра попросила меня присмотреть в Лондоне кого-то подходящего, и в последнее время я занят поисками.

Гувернантка племянников мистера Далтона… По его рассказам, люди в Данвилл-Парке были добрыми и порядочными. К тому же, если он сам даёт рекомендацию, можно было не опасаться ни эксплуатации, ни дурного обращения.

Но предложение не вызвало у мисс Пендлтон отклика. Её бабушка ещё была жива, и думать о работе казалось преждевременным. К тому же, она не хотела трудиться там, где рано или поздно столкнётся с будущей миссис Далтон.

— Взяться за этих маленьких сорванцов — слишком серьёзный вызов. Не уверена, что справлюсь.

Она ответила нарочито шутливо, но Далтон отнёсся к этому всерьёз:

— Если вы согласитесь, я лично прослежу, чтобы они вели себя безупречно. И думать забудут о шалостях и дерзостях.

— Мне нужно время, чтобы подумать. Я ещё даже не решила, когда выйду на работу.

— Подумайте спокойно. Я продолжаю искать других кандидатов, так что не чувствуйте себя обязанной.

На его заботливые слова мисс Пендлтон кивнула.

Разговор иссяк, между ними осталась только музыка. На тёмной террасе, освещённой одним лишь лунным светом.

Иэн не отрывал взгляда от её лица, мягко подсвеченного лунным сиянием. Он пригласил её на танец лишь по одной причине — танцуя, он мог без опасений смотреть ей в глаза.

Чтобы заполучить этот шанс, он почти месяц прикладывал усилия, и теперь, глядя на неё, ощущал странную боль.

Едва он увидел её в зале, сердце сжалось. Покрасневшие глаза, воспалённые веки, потрескавшиеся губы и впавшие щёки. Она выглядела усталой и болезненной, словно пережила сильное потрясение. Платье и украшения пытались скрыть это, но обмануть его взгляд не смогли.

В таком виде она направилась к мисс Дженсен. Рядом с той стоял мужчина средних лет, и Иэн сразу понял, что это мистер Прайс.

Он наблюдал издалека: мисс Дженсен вскоре их оставила, а мисс Пендлтон с Прайсом вместе скрылись куда-то.

Оставаться на месте он не мог. Поспешил за ними, не зная, зачем именно она встретилась с этим пожилым ухажёром, но был готов в случае чего вышвырнуть его с террасы, если тот позволит себе лишнее.

Однако услышанный за занавесью разговор оказался неожиданным. Всё оказалось недоразумением, и мистер Прайс снова и снова извинялся. За его неподобающим ухаживанием стоял настоящий глава семьи — Джеральд Пендлтон.

Дядя Лоры фактически пытался продать племянницу ради выгоды для семьи. Пальцы Иэна сами сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но он не ослабил хватку.

Когда-то он злился на Джеральда за то, что тот не защищает её от Прайса, но теперь чувство злости сменилось отвращением и ненавистью.

Торговать собственной племянницей… Ради чего? Из-за её происхождения? Неважно. Это было низко.

Мисс Пендлтон же не выглядела удивлённой. Она спокойно утешала Прайса и вежливо, но твёрдо отвергла его предложение, отпустив с миром.

Иэн смотрел ей вслед, когда она осталась одна, глядя куда-то в темноту за террасой. Хрупкая фигура, тонкая талия, силуэт, казавшийся готовым вот-вот сломаться…

Что она сейчас чувствовала? Обиду на дядю? Оскорбление? Злость? Он хотел знать. Хотел, чтобы она могла рассказать всё ему.

Он вышел из-за занавеса и под видом дружбы пригласил её на танец.

Теперь она была так близко, почти в его объятиях, и тихо улыбалась, хотя усталость проступала явно.

Он мог догадаться, сколько ей пришлось пережить, чтобы решиться на этот отказ. Вероятно, и Прайс, и дядя оказывали на неё давление.

Но на её лице не было ни боли, ни сомнений — только лёгкая свобода. Она не жалела о своём выборе, и это требовало немалого мужества, учитывая власть главы семьи и её положение.

Он хотел сказать ей: «Спасибо, что отказали Прайсу. Я сделаю всё, чтобы вы не пожалели об этом. Отдам всё, что имею, если вы того захотите».

В памяти всплыли долгие часы в кабинете в Уайтфилде, проведённые у окна в мечтах о ней, рисунки в альбоме, каждая страница которого была заполнена её лицом…

И вот она перед ним. Но это не приносило покоя. Для неё он был лишь другом. Другом! Это было нелепо. Он не мог видеть в ней только подругу. Она была для него женщиной.

«Мисс Пендлтон… нет, Лора. Я полностью ваш. Будьте со мной. Не как друг — как возлюбленная. Как жена. Я отдам вам всё взамен».

Он сжал её ладонь сильнее.

— Ах!

Она вскрикнула, и он замер. Её лицо исказила боль.

— Что случилось?

— Ничего… Продолжим…

Но он перехватил её руку, когда она попыталась высвободиться.

— Вы поранились? Где?

— Вчера, во время прогулки, споткнулась о камень и подвернула палец.

— И всё же пришли на бал?!

— Со мной всё в порядке, правда. Пустяки. Давайте допляшем. Я хочу закончить этот танец.

Она посмотрела на него так, что сердце Иэна тяжело опустилось. Он снова взял её за руку, уже осторожно.

Они продолжили танец, но лёгкости уже не было. Она смотрела куда-то в область его груди, избегая взгляда.

Он беспокоился о её руке, но больше всего не мог забыть её взгляд — тот самый, когда она просила продолжить танец до конца.

Сердце забилось сильнее. Этот танец был важен и для неё. Не только для него — для неё тоже.