1 Том 68 Глава

На следующий день Иан прибыл в поместье своей сестры, Данвилл-Парк.

Как и было им условлено по телеграмме, у вокзала его ждала карета. Доехав до дома Фэрфаксов, он вошёл внутрь и через слуг осведомился о сестре. Ему сказали, что хозяйка находится в своей личной гостиной.

Иан без промедления поднялся на второй этаж и, даже не постучав, распахнул дверь. В комнате миссис Фэрфакс сидела у камина, держа на коленях младенца Иана — ещё не достигшего года. Рядом, размахивая перед малышом игрушкой, расположилась её тринадцатилетняя дочь, милая и светловолосая Оливия.

Сцена была по-домашнему умиротворённой, но Иан, как всегда прямолинейный, вошёл, не задумываясь о том, что нарушает идиллию.

— Иан! — воскликнула сестра. — Ты хотя бы постучался бы!

Оливия, округлив глаза, уставилась на дядю.

Сняв шляпу, он спросил:

— Здоровье твоё в порядке?

— Моё — да. Но вот ты выглядишь так, словно привёз из Лондона чахотку. На кого ты стал похож? Ничего привлекательного, кроме лица.

— Мама, ну зачем так, — вмешалась Оливия. — Дядя ведь красивый.

Для неё он и вправду был воплощением сказочного принца.

— Оливия, как ты поживаешь?

— Ах, дядя! Я же просила…

Он церемонно поклонился, снял шляпу и поцеловал ей руку, как она всегда хотела.

— Как вы поживаете, леди?

— Хм! Прекрасно, сударь.

Отпустив её руку, он повернулся к сестре:

— Я нашёл гувернантку для Даниэля и Джорджа.

Та удивлённо вскинула брови:

— С какой стати? Я ведь тебя об этом не просила.

— Верно. Но мальчикам пора обзавестись наставником, если мы думаем о поступлении в школу.

— Я сомневаюсь… Мы с мужем всегда считали, что учителям придётся несладко.

— Уверен, только вы двое способны с таким юмором рассуждать об образовании детей, — усмехнулся Иан.

— Это и есть наш секрет долголетия, — ответила она в тон.

Он попросил Оливию выйти. Девочка подчинилась: поднялась, слегка присела и оставила комнату.

— Сестра…

— Вижу, разговор серьёзный. Может, и маленькому Иану велеть выйти?

— Вскоре сюда приедет мисс Пендлтон.

Рука, качавшая младенца, застыла.

— Она станет новой гувернанткой.

— Но ведь она благородная леди… Как же так?

Иан снял шляпу, положил её на столик и сел рядом. Он рассказал сестре всё: о происхождении Лоры, о её несчастьях, о том, что после смерти бабушки она осталась без средств и поддержки.

— Бедняжка, — с искренним состраданием сказала миссис Фэрфакс. — Ей, должно быть, пришлось нелегко.

Она, как и брат, никогда не имела предубеждений к крови и родословной.

— Через неделю она будет здесь. Я поручил ей обучение мальчиков по пять часов в день.

— И ты хочешь возложить на любимую женщину такое испытание?

— Потому я и пришёл. До её приезда нужно хотя бы немного приструнить мальчишек. Оставь их на время мне.

— Хорошо, — согласилась сестра.

Миссис Фэрфакс уступила сыновей брату так легко, словно тот попросил у неё одолжить пару вилок со стола.

— Но если мисс Пендлтон станет гувернанткой, значит, ты всё ещё не завоевал её сердца, — заметила она. — Раз уверен, что она твоя судьба, так держи крепче! Чего медлишь? Когда женишься и когда будут дети?

От новых разговоров о наследниках лицо Иана омрачилось. Он ещё не сказал сестре об одной вещи, не столь важной для него самого, но, как он понимал, небезразличной для неё.

— Есть ещё кое-что.

— Что именно?

— Она всего на год младше меня.

Сестра даже рот приоткрыла. Известие о том, что Лора — дочь американца и рождена вне брака, её не смутило, но эта новость поразила.

— Значит, она уже старая дева!

Иан раздражённо нахмурился.

— Если она старая дева, то кто же тогда я, будучи старше?

— Мужчину и женщину нельзя сравнивать. Мужчина, пока здоров, может иметь детей в любом возрасте. А у женщины время ограничено!

— А сейчас у тебя на руках ребёнок, рождённый в сорок два года, — напомнил он.

Миссис Фэрфакс поспешно промокнула подбородок маленького Иана салфеткой.

— Это другое! Ты же знаешь: после рождения Генри муж свалился с лошади, пять лет пролежал прикованным к постели. Лишь после лечения в Бате он поправился — и с тех пор постоянно старается доказать, что с его спиной всё в порядке…

— Довольно! — перебил её Иан, поморщившись. — Меня нисколько не интересует ваша супружеская жизнь!

— Как бы то ни было, не сравнивай себя со мной. Подумай: сколько детей может родить женщина в двадцать девять лет?

— От нуля до дюжины. И меня это не заботит.

— А вот это зря. Ты глава рода, и тебе нужен наследник.

— Я ищу жену, а не племенную кобылу. Если условием брака считать только продолжение рода, чем тогда люди лучше животных?

— Но двадцать девять — это слишком много.

— Сестра.

— Я лишь говорю правду: это уже слишком много.

Она крепче прижала к себе ребёнка.

— Ты ослеплён и не хочешь видеть очевидного. Но тебе нужен сын. Наследник. Если ты умрёшь бездетным, Уайтфилд достанется каким-нибудь дальним родственникам, которые и земли-то толком не видели. При нынешней экономике они наверняка продадут его. А через поколение-другое на месте наших лугов будут фабрики. Ты хочешь этого?

Иан тяжело вздохнул. Его чувства не изменились, но он понимал тревогу сестры.

Он и Маргарет унаследовали фамилию Далтон, но росли в разных условиях. Он, как старший сын, получил образование, университет и, окончив его, — Уайтфилд. Она — лишь уроки рукоделия и скромное приданое.

И всё же у них было общее — любовь к Уайтфилду. Даже выйдя замуж и переехав в Данвилл-Парк, Маргарет продолжала любить эти земли не меньше брата, а порой и сильнее.

Именно эта привязанность объясняла её настойчивость. Она верила: земля имеет ценность только для того, кто здесь родился и вырос. Для чужака это всего лишь имущество.

— Будь я на твоём месте, — сказала она, — сразу после наследования взяла бы в жёны крепкую женщину и родила с десяток детей.

— Да, в этом ты бы преуспела, — усмехнулся Иан. — Я часто думаю, что именно ты должна была унаследовать Уайтфилд. Ты сделала бы для него всё. А я тоже сделаю всё ради Уайтфилда. Всё, кроме одного: я не стану жениться ради земли. Даже если она достанется дальнему родственнику.

— Но жертвы ради семьи необходимы.

— А я не могу жить с женщиной, которую не люблю. Скажу прямо: мысль о том, что в моей постели окажется чужая, нелюбимая жена, вызывает у меня отвращение.

Миссис Фэрфакс хотела возразить, но промолчала: спорить с его упрямством было бессмысленно. Она прижала подбородок к мягким волосам сына и задумалась.

Для неё двадцать девять лет были слишком серьёзным возрастом. Даже выйдя замуж немедленно, ребёнка Лора родила бы уже в тридцать.

А роды, как знала она по собственному опыту, — дело для двадцатилетних. Четыре раза она рожала после тридцати, и каждый раз это было испытание, сродни битве. Восстановление занимало целый год. И всё же ей повезло: многие женщины умирали.

Брат этого понять не мог. Мужчины и правда думали, будто дети падают с неба.

Она посмотрела на маленького Иана и вздохнула: может, всё будет хорошо, если брат женится до конца года и у него появится хотя бы один сын.

А ведь он влюблён — и это было очевидно. Иначе зачем бы он дважды за несколько месяцев бросал поместье и надолго уезжал в Лондон? Иан Далтон всегда ставил землю на первое место, но теперь нашёл то, что любил больше Уайтфилда.

Капризный, придирчивый Иан влюбился. Это и впрямь было чудом.