1 Том 81 Глава

— Я за эти десятки лет видела множество браков, где супруги принадлежали к слишком разным сословиям и происхождению, — сказала Лора. — И чаще всего такие союзы оказывались несчастливыми. Это всегда очень печально. Союзы, заключённые ради выгоды, тоже редко бывают благополучны, но у таких людей изначально нет иллюзий, поэтому им проще смириться. А вот те, кто соединяется лишь по любви, рушатся особенно тяжело. Нет ни практической выгоды, ни опоры — и разочарование оказывается двойным. Человек, которого когда-то так горячо любили, со временем начинает казаться врагом.

Лора тихо вздохнула и продолжила:

— Мисс Фэрфакс, если мои слова вам неприятны, просто не обращайте на них внимания. Но, прошу, вспомните о них однажды — когда будете принимать самое важное решение в жизни. И присмотритесь к окружающим. Посмотрите, насколько счастливы пары, которые, отринув все реальные обстоятельства, выбрали брак исключительно ради любви.

Оливия впервые слышала, чтобы Лора так долго и так твёрдо высказывала собственное мнение. Но её поразило даже не содержание речи, а то, как изменилась сама Лора: лицо — серьёзное, голос — уверенный, взгляд — спокойный и холодноватый. Ничего не осталось от той мягкой, кроткой учительницы, какой она казалась обычно.

Однако уже через мгновение Лора вновь стала прежней — доброй и ласковой. С улыбкой она сказала:

— А теперь вернёмся к делу. Вы говорили, что читали девочкам французское стихотворение? Прочитайте его и мне, пожалуйста. Следите за дыханием и произношением.

Оливия послушно прочитала стихотворение. Лора указала на несколько ошибок в артикуляции, но ученица почти не слушала: всё время, пока она читала, в голове звучали прежние слова учительницы.

Это был удивительно трезвый взгляд на жизнь. И чем больше Оливия обдумывала его, тем сильнее росло её уважение к Лоре: учительница казалась гораздо мудрее, чем она когда-либо предполагала.

Когда урок закончился, Оливия тут же отыскала мать и пересказала ей их разговор.

Миссис Фэрфакс уже собиралась отчитать дочь за попытку вмешаться в дядину личную жизнь, но, услышав слова Лоры, неожиданно умолкла.

— Правда ведь забавно, мама? — сказала Оливия. — Родители учительницы были настолько легкомысленны, что сбежали среди ночи и родили ребёнка вне брака. А сама учительница рассуждает о браке совершенно иначе. Это… как же это называется? Ирония?

— Нет, это не ирония.

— Почему?

— Потому что естественно, что учительница смотрит на это трезво. Она всю жизнь расплачивалась за ошибку своих родителей.

Оливия не поняла:

— Расплачивалась? Ты хочешь сказать, что её могли воспринимать так же, как дочерей судьи Андерсона?

— Да.

— Но как? Она же из Пендлтонов! Кто посмел бы…

— Конечно, это было не то же самое. Фамилия Пендлтон слишком весома, чтобы кто-то открыто презирал её. Но за её спиной говорили так же. И обходили её так же. А в Лондоне, где снобизм стал искусством, умеют делать это особенно изящно и болезненно. Бедная девочка. Представь, какой путь ей пришлось пройти.

— Значит… если она узнает о чувствах дяди, то отвергнет их?

— Мисс Пендлтон достаточно умна, чтобы понимать этот мир. Она всю жизнь училась одному: никогда не забывать, кто она. И никогда не переходить границы дозволенного.

Миссис Фэрфакс задумалась, нахмурила лоб и тихо произнесла:

— Поздравляю, Оливия. Похоже, брак твоего дяди и учительницы действительно невозможен. Всё идёт так, как ты хотела.

— Учительнице ведь пришлось понести столько потерь из-за ошибки собственных родителей, не так ли? — тихо спросила Оливия.
— Да, это правда, — ровным голосом кивнула Лора.

— На моём месте я бы чувствовала себя очень обиженной, — добавила Оливия.

Лора посмотрела на неё. В глазах девушки ясно читалось искреннее сочувствие. Лора мягко улыбнулась, затем просунула руку под ворот платья и достала небольшую цепочку с медальоном. Осторожно вытянув подвес наружу, она раскрыла его и повернула к ученице.

Оливия, нахмурившись от удивления, наклонилась ближе. В следующую секунду глаза её расширились.

— Это… ваш портрет? Хотя… нет, цвет глаз другой…

— Это моя мама, — тихо сказала Лора.

— Она совсем как вы! — выдохнула Оливия.

— Мы очень похожи. Всё, кроме серых глаз, я унаследовала от неё. Когда я выросла, однажды примерила платье, которое мама носила ещё девушкой, — и оно подошло как влитое. Ни на дюйм не отличалось.

— Удивительно… правда…

Оливия ещё немного рассматривала миниатюру. Женщина на портрете была изумительно красива — ослепительно. Почти как сама Лора.

— Этот рисунок отец сделал в день, когда впервые увидел маму, — сказала Лора.

Оливия подняла глаза. Лора продолжала с мягкой улыбкой:

— Когда отцу исполнился двадцать один год, его пригласили в дом Пендлтонов писать портрет моей бабушки. И вот тогда он впервые увидел маму — и влюбился с первого взгляда. Но он понимал, что между ними ничего быть не может, и пытался сосредоточиться на работе. Бабушка души в маме не чаяла и почти не отпускала её от себя — даже во время позирования. Мама сидела рядом и вышивала, пока бабушка позировала. Отец то и дело тайком бросал на неё взгляд… А по вечерам, возвращаясь в свою комнату, срисовывал образ, который никак не мог забыть. Так появился этот маленький портрет.

Оливия слушала зачарованно. Это была история романтичнее любого прочитанного ею романа.

— Но работа подходила к концу, и отец должен был уезжать. Сроки были жёсткие, оставался меньше месяца. В последний день, когда он наносил финальные мазки, он как раз закончил этот портрет — тот, что хотел носить у самого сердца.
Но ночью к нему пришла мамина горничная. Она передала ему записку. Отец развернул её… Там было написано:
«Если вы и правда не можете отвести от меня глаз — сбежим вместе».

У Оливии пробежал холодок по спине.

— Какая смелость… И что было дальше?

— Они убежали на следующий же день. Но как только мой дядя — тогдашний глава дома — узнал об этом, он, вместо того чтобы поднимать шум, немедленно отправил людей искать беглецов. Думаю, он надеялся вернуть маму, не допустив скандала. Но было поздно — мои родители уже обвенчались перед священником.

— Значит, вы… — начала Оливия, но не смогла договорить. Слово «незаконнорождённая» не поворачивалось у неё в присутствии самой Лоры.

Лора произнесла за неё:

— Формально — да. Не совсем бастард, но и не ребёнок признанного брака. Понимаете, для законного брака нужны документы, официальное разрешение, регистрация в списках англиканской церкви. К тому же, учитывая возраст моей мамы, требовалось согласие опекуна.
Но отец только что приехал из Америки и ничего этого не знал. А мама ужасно боялась, что её найдут и увезут силой. Она просто хотела как можно быстрее стать женой любимого мужчины.

Оливия слушала, не моргая.

— Так они и жили, — продолжала Лора. — Вместе, но без законной силы за их союзом. Они собирались отправиться в Гретна-Грин, чтобы заключить настоящий, признанный брак. Но мама тяжело заболела: беременность, тошнота, простуда… Долгий путь стал невозможен.
Несколько недель она пролежала в горячке… И умерла, родив меня.

Оливия уставилась на учительницу, словно не до конца веря услышанному. Это была трагедия пышнее любой мелодрамы, какую она когда-либо видела.