1 Том 93 Глава

— Нет.

— Тогда почему же вы внезапно потеряли сознание?

На этот вопрос Лора вспомнила поразительную истину, которую успела осознать за мгновение до падения. Она на секунду задумалась, затем перевела взгляд на миссис Стар, стоявшую за спиной мистера Далтона.

— Сударыня, не позволите ли мне ненадолго поговорить с мистером Далтоном наедине?

Поняв смысл просьбы, миссис Стар вышла из комнаты, напоследок окинув их обоих недоумённым взглядом.

Они остались одни.

— Детский учитель рисования мистера Далтона… это был Луис Шелдон?

— Да.

— Американец? Светлые волосы, серые глаза?

— Совершенно верно. Но откуда вы… А, теперь понимаю. Вы потеряли сознание как раз у его надгробия. Вы знали его при жизни?

Лора ничего не ответила. Его слова стали окончательным подтверждением только что открывшейся истины.

Мистер Далтон, поначалу озадаченный, вдруг словно что-то понял. Он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались недоверие и внезапная догадка.

— Это был мой отец.

— …

— Моё настоящее имя — Лора Шелдон. Я жила под фамилией матери, Долорес Пендлтон, но при рождении меня звали именно так.

Его лицо застыло от потрясения. Казалось, даже дыхание на миг оборвалось.

В повисшей тишине Лора снова и снова прокручивала в голове только что осознанную правду.

Она вспомнила дату смерти, высеченную на камне. Это произошло спустя два года после того, как отец оставил её на попечение семьи Пендлтон. Вероятно, в поисках заработка он оказался здесь и поступил учителем рисования.

Это открытие повергло Лору в глубокое смятение. Она всегда считала, что, расставшись с ней, отец немедленно вернулся в Америку. После разлуки она не получила от него ни письма, ни телеграммы, и у неё не было оснований думать иначе.

Фактически она была оставлена, но горечь этого факта давно притупилась. Бедному, никому не известному художнику было почти невозможно в одиночку растить ребёнка.

К тому же отец был ещё молод. Вспоминая его ослепительно красивое лицо, Лора представляла, что он вернулся на родину, создал новую семью. Если он не сумел добиться успеха в Англии и не имел возможности забрать ребёнка, это казалось самым разумным выходом.

И Лора этот выбор приняла.

Из ошибок родителей она вынесла убеждённость в первенстве разума и долгие годы училась сдерживать чувства. Благодаря этому она стала самостоятельной и далёкой от наивной, эгоистичной эмоциональности. Она привыкла смотреть на поступки родителей со стороны и понимать, почему всё сложилось именно так.

И вдруг, в совершенно неожиданном месте, она обнаружила могилу отца. Более того, поняла, что, возможно, он вовсе не бросал её.

Мир словно перевернулся. Это осознание так и не спустилось из головы в сердце. Лора не могла по-настоящему ощутить происходящее.

— Этого не может быть…

В тишине комнаты прозвучал сдавленный голос мистера Далтона.

— Значит, вы — дочь мистера Шелдона…

Он был растерян. Его потрясение отличалось от Лориного по природе, но по силе было не меньшим.

— Как же вышло, что вы только теперь узнали, что мистер Шелдон похоронен здесь? Разумеется, тогда вы были ещё ребёнком и, вероятно, учились в пансионе… Но он постоянно писал дочери. Обратный адрес всегда был один — Уайтфилд.

— Отец писал мне письма?

— Да. В перерывах между уроками и собственной работой он делал для вас закладки для книг, переписывал стихи на листы бумаги. Он всегда запечатывал письма поцелуем. Долгим поцелуем — полным тоски и печали.

Лора лишилась дара речи. Она по-прежнему воспринимала всё лишь рассудком, а не сердцем, и ровным, почти безжизненным голосом произнесла:

— Я не получила ни одного письма. Я даже не знала, что он умер.

— Такой человек не мог ошибиться с адресом. Значит, письма пропадали по дороге.

Лора знала, где искать ответ. Её дядя, граф Джеральд Пендлтон. Мировой судья Корнуолла, человек с весом и влиянием. Изъять несколько писем на почте для него не составило бы труда.

Мистер Далтон пришёл к той же мысли. И без того тлевшая в нём неприязнь к графу вспыхнула с новой силой.

Однако он не выдал этого ни словом.

— Если бы мистер Шелдон знал, что его дочь воспитывается в семье Пендлтон, подобного бы не случилось. Но он намеренно скрывал, в каком доме оставил ребёнка. Этого не знал даже мой отец. Теперь я думаю, что он молчал, чтобы не дать повода для лишних слухов: фамилия Пендлтон слишком известна.

— Я думаю так же.

Лора кивнула.

Хотя открывшаяся правда была такой, что впору было бы разрыдаться, её лицо оставалось удивительно спокойным. Это спокойствие тревожило мистера Далтона.

— Удар, должно быть, сильный.

— Немного.

— И всё же вам, вероятно, больно. Узнать, что отец, которого вы считали живым, умер, причём вы узнали об этом лишь сейчас…

Лора покачала головой.

— Если бы я узнала об этом в подростковом возрасте, это стало бы настоящим потрясением. Я, возможно, плакала бы дни напролёт. Но я давно отпустила отца. В детстве я его очень любила, однако прошло немало времени с тех пор, как я рассталась с ним в своём сердце.

— Но… разве это возможно? По-настоящему отпустить того, кого любишь. Такое вообще бывает?

В его голосе не было ни упрёка, ни осуждения. Он спрашивал искренне, из чистого недоумения.

Он был человеком, который каждый месяц собственноручно приносил цветы к могиле учителя рисования, умершего двадцать лет назад. Лора понимала: он просто не способен её понять — и это было естественно.

— Отец ушёл, пообещав вернуться, но не прислал ни одного письма. Он писал, как вы говорите, но я их не получала. Долгое время я тосковала по нему и одновременно злилась. А затем повзрослела и научилась смотреть на ситуацию с точки зрения другого человека. Я решила, что для отца было разумнее вернуться на родину и создать новую семью, чем всю жизнь скитаться с ребёнком на руках.

— Ваш отец не был таким человеком.

— Даже если бы был, для меня это не имело бы решающего значения. Это было бы самым рациональным решением, на которое он был способен. Гораздо более реальным, чем побег с дочерью из знатного рода. Я думала, что отец просто извлёк урок из своего поражения.

Лицо мистера Далтона помрачнело. В его взгляде проступил гнев.

— Если бы вы знали, как сильно он вас любил, вы никогда не сказали бы таких слов. Он ни разу не произнёс вашего имени, но постоянно говорил о дочери. Он писал дни и ночи, повторяя, что должен как можно скорее забрать вас к себе. Он умер так рано лишь потому, что в разгар зимы слишком долго писал пейзажи под открытым небом и заразился чахоткой. Он хотел продать картины и на вырученные деньги приехать за вами.

Лора лишилась дара речи.

— И вот эта бесконечно дорогая ему дочь живёт, считая себя лишь побочным итогом неудачного союза… Каждый раз, когда вы так думаете, мистер Шелдон, должно быть, проливает кровавые слёзы на небесах!

Мистер Далтон говорил взволнованно, почти с яростью, словно стал голосом покойного Луиса Шелдона.

— Мистер Далтон, прошу вас, успокойтесь.

— Я не могу успокоиться. С каких пор вы начали так думать? Почему вообще пришли к этому? Ваш отец был человеком редкого благородства. Он обладал великим даром, ниспосланным свыше, и при этом в нём не было ни тени той чудаковатости, что часто приписывают гениям. Он был добр, как ангел. Вы — не дочь безответственного бродяги. Вы — дочь великого художника.

— …

— Даже лёжа на смертном одре, он не выпускал из рук письма к вам. Слуга, ухаживавший за ним, рассказывал: его последними словами были «прости»… «прости»… Это было обращено к вам.

«Прости».

Отец сказал это ей. За то, что ушёл. За то, что не смог забрать. За то, что умер вот так.

В груди Лоры поднялась тревожная волна. То ли смятение наконец спустилось из головы в сердце, то ли подействовало вино, то ли всему виной был искажённый, почти плачущий облик мистера Далтона, говорившего о любви её отца.

Лора прижала ладонь к болезненно сжавшейся груди. Давняя, знакомая боль. Тоска по отцу, любовь, чувство предательства — всё это вновь грозило вырваться наружу. Она попыталась снова плотно закрыть крышку чувств. Чувства опасны. Чувства ведут к ошибкам и оставляют раны.

Это было её старое убеждение, выученное на примере неудач матери и отца и собственной искалеченной судьбы. Но внезапно появившаяся могила отца пошатнула его.

— Мистер Далтон, прошу вас, успокойтесь. Мне тоже нужно время, чтобы всё осмыслить.

Её ровный голос подействовал на него. Его пыл начал стихать.

— Простите меня. Сейчас больше всех растеряны вы, мисс Пендлтон, а я позволил себе излишнюю горячность.

Лора покачала головой.

— В Уайтфилд-Холле хранятся вещи вашего отца. Он сам собрал их, чтобы передать семье, если она когда-нибудь объявится. Похоже, теперь они наконец найдут свою хозяйку.

Он посмотрел на Лору взглядом, в котором переплелись смятение и глубокое чувство.

— После его смерти я молился каждую ночь у изголовья своей постели. Молился о том, чтобы его семья узнала правду. И вот оказывается, что этой семьёй были вы, мисс Пендлтон. Не знаю, что это — насмешка судьбы… или то, что было предначертано нам заранее.