Писание Кулака Великой Пустоши. Наследие Боевого Предка (5)

— После смерти Боевого Предка, — начал Гу Юнь с горькой усмешкой, — многие силы обрушились на Секту Божественного Воина, желая завладеть его наследием. В те времена предок нашей секты взял в руки меч Цинъюй и одним ударом сокрушил Великого Гроссмейстера, заставив все стороны отступить.

Он вздохнул и продолжил:

— За последующие тысячелетия сильнейшие мастера из Сект Бессмертных не раз пытались вторгнуться, но и они находили смерть под лезвием Цинъюя. Однако каждый раз, когда меч пробуждался, сила, оставленная Боевым Предком, угасала. Поэтому, если только не наступает час величайшей беды, мы не осмеливаемся призывать его мощь.

К концу рассказа в улыбке Гу Юня слышалась безысходность.

Секта Божественного Воина держалась столько веков лишь благодаря оружию, оставленному Предком. Без этого меча их имя давно бы исчезло из истории. Он знал — за эти десятки тысяч лет потомки секты оказались недостойны наследия. Без истинных мастеров, без духовных лидеров — секте нечем было защититься.

Гу Цинфэн молча смотрел на меч.

— Поистине необыкновенный клинок, — произнёс он, глядя на Цинъюй. — Хоть сила, в нём заключённая, уже слаба, для всех, кто ниже стадии Божественности, он по-прежнему непреодолим.

Он на мгновение задумался, чувствуя тихий отголосок древнего могущества. Когда-то, возможно, этот меч мог сокрушить даже воинов стадии Божественности. Но время безжалостно — и теперь в нём осталась лишь малая тень былого сияния.

И всё же, это лишь доказывало, каким невообразимым был сам Боевой Предок. Если даже его оружие спустя десять тысяч лет сохраняло такую силу — чего стоила мощь его духа? Затем Гу Юнь указал на нефритовый свиток:

— Этот свиток был найден рядом с мечом. За многие поколения сильнейшие из наших пытались раскрыть его, но все попытки окончились неудачей. Единственное, что нам удалось узнать, — если приложить свиток ко лбу, можно ощутить слабое движение силы. Но его запрет столь крепок, что никто не смог его преодолеть.

Он снова улыбнулся устало.

— Боевой Предок оставил нам многое, но потомки оказались слишком слабы, чтобы принять хотя бы часть этого наследия. Всё, что нам удалось сохранить, — это лишь Цинъюй, что защищает нас от гибели. Но я вижу, как его сила угасает. Если ничего не изменится, однажды и она исчезнет, и тогда нашей секте уже ничто не поможет.

Он замолчал. Гу Цинфэн не ответил сразу. Он просто протянул руку и коснулся свитка, приложив его ко лбу, как описал Гу Юнь. В тот же миг почувствовал сопротивление — мягкое, но настойчивое, словно древняя воля не желала открываться потомкам.

Слишком слабый барьер, — спокойно подумал он.

Едва его Истинное Намерение вспыхнуло, запрет рассыпался, словно хрупкое стекло. В сознание Гу Цинфэна хлынул поток сведений — густой, стремительный, ослепительный. Даже при его уровне силы потребовалось время, чтобы усмирить бурю и осознать увиденное.

Лишь спустя некоторое время он открыл глаза и передал меч обратно Гу Юню. Нефритовый свиток же в его руках распался в пыль.

— Я разберусь с содержимым, — спокойно произнёс Гу Цинфэн. — Возвращайся.

Гу Юнь понял намёк. Он не стал расспрашивать, просто низко поклонился и, прижимая к груди деревянный ларец с мечом, покинул двор. Когда шаги затихли, Гу Цинфэн вновь сел под древним финиковым деревом, скрестив ноги. Дао-потоки начали струиться вокруг него, закручиваясь кольцами, как будто само пространство отзывалось на его дыхание.

Время текло медленно.
Один день.
Два.
Три.

Все эти дни Гу Юнь несколько раз пытался подойти к задним горам, но каждый раз его останавливала невидимая волна Истинного Намерения. Даже будучи Великим Гроссмейстером, он не осмеливался переступить границу — сердце подсказывало, что одно неосторожное движение вызовет катастрофу.

Потому он приказал никому не приближаться к тому месту, пока Гу Цинфэн не выйдет из медитации. На четвёртый день двор окутала полная тишина. Только финиковое дерево тихо шелестело ветвями, источая слабый божественный свет. Когда Гу Цинфэн наконец открыл глаза, в них на миг вспыхнуло сияние, подобное молнии, а затем всё вновь успокоилось.

— Вот оно... — тихо произнёс он. — Вот что оставил после себя Боевой Предок.

В его голосе слышалось не удивление, а уважение. Он понял, что наследие, заключённое в этом свитке, — не просто техника или знание. Это был истинный путь — воля древнего мастера, что простиралась сквозь тысячелетия.