Снова войти на Дорогу Девяти Изгибов

Он передал Искусство Долголетия. У Гу Цинфэна были свои соображения. Хотя Искусство Долголетия имело огромное значение, передать его своим людям не было проблемой. Если глава Закаливания крови могла быть успешно освоена, то это продлевало жизнь на сотни лет. Для Гу Цинфэна чем дольше могли жить его потомки, тем больше пользы это приносило ему самому.

Тем более что двое — Гу Сюань и Гу Сю — были его сыновьями, и он уж точно не собирался быть скупым. Когда Искусство долголетия будет доведено до совершенства, Гу Цинфэн даже подумает о том, чтобы сделать эту технику основным наследием Поместья клана Гу.

В тот день Гу Цинфэн находился в уединении в Зале Оттачивания Клинка. Вдруг снаружи раздался голос Гу Пэна:

— Ваш подчинённый приветствует Старого хозяина поместья!

— Войди, — спокойно ответил Гу Цинфэн, открыв глаза. Вслед за его словами он взмахнул рукавом, и закрытые двери зала распахнулись. Гу Пэн вошёл внутрь.

— В чём дело? — спросил Гу Цинфэн, мельком взглянув на информационную панель. Там всё было спокойно, ничего необычного.

А раз Гу Пэн пришёл — значит, произошло что-то важное. Выслушав, Гу Пэн произнёс с мрачным лицом:

— На Дороге Девяти Изгибов возникли волнения. В последние дни буддийские песнопения там стали отчётливее, и многие жители, находящиеся поблизости, начали умирать странной смертью. Я подозреваю, что Злой Будда в конце Дороги Девяти Изгибов готовится появиться!

— Дорога Девяти Изгибов... Злой Будда! — при этих словах выражение лица Гу Цинфэна изменилось. Если в Префектуре Гуаньян и было нечто, чего он действительно опасался, так это именно Злой Будда с Дороги Девяти Изгибов. По мнению Гу Цинфэна, его сила была непостижима. Изначально он считал, что тот на уровне Стадии Слияния с Божеством. Но теперь, достигнув нынешнего уровня, он понял: силы Злого Будды куда страшнее, чем просто Слияние с Божеством.

Изначально Гу Цинфэн хотел дождаться, пока сам совершит очередной прорыв и будет абсолютно уверен, прежде чем противостоять Злому Будде. Но теперь, когда начались волнения, он больше не мог ждать. Ведь злые духи питаются резнёй живых существ. Если позволить Злому Будде устроить резню, он может истребить всю Префектуру Гуаньян. Тогда его сила станет ещё более ужасающей.

— Янэр предпринял какие-нибудь действия по поводу этих волнений? — спросил он.

— Хозяин поместья сейчас ведёт походы в других округах, но также приказал эвакуировать жителей поблизости. Более того, именно он и передал весть о волнениях на Дороге Девяти Изгибов! — ответил Гу Пэн с серьёзным видом.

Это было очевидно — Гу Ян рассчитывал, что именно Гу Цинфэн возьмёт на себя борьбу со Злым Буддой. Фактически, во всей Префектуре Гуаньян лишь Гу Цинфэн мог бросить ему вызов. После сражения в городе Префектуры Гуаньян его положение как первого мастера боевых искусств уже было установлено. А теперь, когда явился Злой Будда, его устрашающая мощь не оставляла сомнений: с таким врагом обычным людям не справиться.

Злой Будда восстал.

Гу Цинфэн, разумеется, не мог оставаться в стороне. Он немедленно отправился с Гу Пэном на Дорогу Девяти Изгибов. Для двоих гроссмейстеров путь занял меньше половины дня. Как только они вступили на Дорогу Девяти Изгибов, холодное и зловещее дыхание обрушилось на них.

В тот же миг на разум Гу Цинфэна обрушилась властная и злая духовная сила, превращая мир перед глазами в золотой храм. На небесах сидел Всемирный Почитаемый Будда, глядя вниз с безмятежным лицом. Но в следующее мгновение мощное Намерение меча Гу Цинфэна рассекло небеса, и золотой храм вместе с Буддой обратился в прах одним ударом.

Картина рассыпалась вдребезги. Взору открылся чёрно-красный мир. Тишина мёртвая. Дорога Девяти Изгибов погрузилась в полное безмолвие. В пустоте сидел кровавый фантом Будды, из глаз его текла кровь, лицо искажалось жуткой смесью улыбки и муки. И как только их взгляды встретились, на Гу Цинфэна обрушилась ужасающая подавляющая сила.

Будь это раньше — до прорыва в Гроссмейстеры Крайнего Пути и освоения девятого уровня Намерения, — ему пришлось бы отступить. Но теперь, когда волна ужаса накрыла его, Гу Цинфэн лишь встал ещё прямее, глаза его сверкнули молнией, и он выпустил мощное Властное Намерение клинка, столкнувшееся с невидимой силой в воздухе и вызвавшее страшные колебания.

— Пробудись! — произнёс он низким голосом. Гу Пэн, находившийся позади и уже погружённый в иллюзию, тут же очнулся. Увидев истинное лицо Дороги Девяти Изгибов, его лицо стало ещё мрачнее.

— Старый хозяин... Этот злой дух стал сильнее, чем прежде!

Гу Цинфэн посмотрел в сторону древнего города, откуда исходило мрачное сияние присутствия Злого Будды, — словно фонарь в тьме.

— Держись рядом со мной и не расставайся с Мечом Убийцей Зла. Он защитит тебя при необходимости, — сказал он и направился вперёд.

— Есть! — ответил Гу Пэн и последовал за ним.

Чем глубже они заходили на Дорогу Девяти Изгибов, тем ужаснее становилась картина. Всюду лежали трупы. Это место стало настоящим адом, лишённым жизни. Видя это, Гу Пэн не мог справиться с нарастающим страхом и паникой.

Но, взглянув на силуэт Гу Цинфэна и Меч Убийцу Зла в его руках, он почувствовал, как ужас немного отступает. Сам Гу Цинфэн же оставался совершенно спокойным, словно всё это было лишь иллюзией. Вскоре они подошли к воротам древнего города. И там мир вновь изменился: вместо мёртвой пустоши они увидели шумный и процветающий город, полный людей.

— Всё тот же трюк, — слегка усмехнулся Гу Цинфэн, с оттенком презрения, и выбросил вперёд кулак. Восьмой уровень Намерения Кулака Солнца и Луны взорвался наружу, и его кулачный ветер разорвал пространство.

Древний город задрожал. В одно мгновение мнимая процветающая картина рухнула, оставив лишь истинный облик — руины. И в тот же миг раздался яростный рёв.

На вершине города сидел Злой Будда, как гневный Ваджра. Его правая ладонь обрушилась вниз, сила удара искривляла пространство, обрушивая апокалиптическое давление, от которого сердце сжималось.

— Злой Будда! — воскликнул Гу Пэн, стоящий за спиной Гу Цинфэна. Эта сила была столь страшной, что его тело задрожало, плечи ощутили тяжесть, словно придавленные горой. О сопротивлении не могло быть и речи — даже мысль о побеге казалась невозможной.