Глава 149.0
Она хорошо знала усадьбу Цин и, немного подумав, направилась прямо во двор Янь Вэньшаня с корзинкой в руках.
Едва войдя во двор, она увидела двух человек, сидящих на каменных скамьях у пруда с весенней водой и о чём-то тихо беседующих. Один из них, лет сорока с лишним, был одет в синее одеяние, с круглым лицом, улыбчивый и добродушный, излучающий такую теплоту, что невольно вызывал симпатию. Другой — молодой человек лет двадцати с небольшим, с крупными чертами лица, широким лбом и честным, открытым выражением. Это были сам Янь Вэньшань и старший брат Янь Цинян — Янь Пин. Янь Цинян замерла от неожиданности — она не думала, что так легко встретит отца и брата.
Прошло всего восемь-девять лет, но Янь Вэньшань сильно постарел. Раньше его круглое лицо делало его моложавым, но теперь, хотя ему ещё не было и сорока, он выглядел на все сорок с лишним. И хотя на его лице по-прежнему светилась доброжелательная улыбка, в ней угадывалась лёгкая тень тревоги. Особенно изменились глаза — они больше не сверкали, как прежде, а казались тусклыми, с налётом скрытой тоски.
У Янь Цинян предательски задрожали ноздри, и слёзы сами собой покатились по щекам. Она жадно вглядывалась в беседующих мужчин. В прошлой жизни, когда она достигла определённых успехов в культивации и вернулась, отца и брата уже не было в живых. А теперь, в этом мире, несмотря на то что она лишь достигла совершенства на стадии ци, оба были живы и здоровы. Неужели это означало, что ей наконец удалось что-то изменить?
— Золотая Маковка, иди сюда, подай мне пирожные с гибискусом!.. Эх, да что это ты плачешь? — В этот момент Янь Вэньшань поднял голову и, увидев переодетую в жёлтое платье служанку Янь Цинян, удивлённо нахмурился.
Янь Цинян на мгновение застыла, но тут же вспомнила — «Золотая Маковка» было именем, под которым она скрывалась. Когда-то давно именно сама придумала его для этого образа. Поспешно смахнув слёзы, она подошла вперёд, достала из корзины лакомства и аккуратно разложила их на тарелке, стоявшей на соседнем столике.
— Отец, взгляните, пожалуйста, нет ли ошибок в этих записях? — Янь Пин, не обращая внимания на присутствие служанки, протянул отцу толстую учётную книгу.
Они вновь погрузились в обсуждение дел. Янь Цинян ещё долго наблюдала за ними, но так и не заметила ничего подозрительного.
— Эх, а ты что еще здесь? — Янь Вэньшань снова поднял голову и мягко обратился к Янь Цинян. — Ступай быстрее обратно, да хорошенько приберись в покоях госпожи. Не смей лениться, даже если госпожи нет дома. Убирай тщательно, поняла?
С этими словами он отложил учетную книгу на стол, вздохнул, взял кусочек пирожного с гибискусом и медленно начал жевать. Янь Пин не выдержал и проговорил:
— Отец, ты ведь никогда не любил сладкое... Почему в последние годы так часто его ешь? Ты... ты снова вспоминаешь младшую сестру?
Янь Вэньшань взял еще одно пирожное, задумчиво посмотрел на него и горько усмехнулся:
— Янъэр обожала пирожные с гибискусом... Помню, она тогда была еще совсем маленькой, испортила себе зубы, и лекарь велел ограничить ее, не давать много сладкого. Но она всякий раз находила способ уговорить меня вывести ее на улицу, пройти мимо той кондитерской, а там начинала капризничать и выпрашивать, чтобы я купил ей лакомство...
Чаще всего я не мог устоять перед ее мольбами и в конце концов покупал немного. Но однажды я проявил твердость и отказал... Из-за этого она проплакала всю дорогу домой, даже во сне всхлипывала... Эх, Янъэр с детства росла без матери, была очень нежной и чувствительной девочкой...
- Как же я... как же я отпустил такую нежную девочку на путь бессмертия!
Путь бессмертия, слияние с Дао — звучит прекрасно, но разве не каждый день там — борьба не на жизнь, а на смерть? А теперь... кто знает, как там Янъэр? За столько лет мы получили лишь два известия, что с ней всё в порядке. Пинъэр, я сожалею... Сожалею, что позволил ей уйти в мир культивации. Если бы она не пошла этим путём, даже если бы вышла замуж на другом конце света, я мог бы последовать за ней. Даже если бы она столкнулась с трудностями, я бы помог ей их преодолеть. Но она же избрала путь бессмертия! А в мире культивации мы, простые смертные, даже не можем её увидеть, чем же мы способны помочь? Пинъэр, я сожалею... искренне сожалею! Пинъэр! Пинъэр... когда же она наконец вернётся?!
Говоря это, Янь Вэньшань становился всё более взволнованным, внезапно вскочил на ноги, так что пирожное с гибискусом в его руке чуть не рассыпалось.
— Отец! — В глазах Янь Пина мелькнула тень беспомощности. Он поспешно поднялся и тихо сказал: — Давайте просто подождём ещё. Все говорят, что в практике нет понятия времени. Сестра... она вернётся!
Янь Вэньшань взглянул на раскрошенное в его ладони пирожное, тяжело вздохнул и швырнул его на стол. Его лицо стало бесконечно усталым, словно он постарел на несколько лет за один миг.
— Ты тоже говоришь, что в практике нет времени... Но моя жизнь ограничена. Не знаю, доживу ли я до её возвращения. Хотя бы одним глазком взглянуть на неё...
Его голос дрогнул, и он поднял руку, быстро проведя рукавом по глазам, прежде чем горько усмехнулся:
— Эх, весна пришла... Ветер такой сильный, что даже песок в глаза залетел.
Янь Цинян, стоявшая у подножия ступеней, подняла голову и увидела его глаза — красные, налитые кровью. Но Янь Вэньшань тут же отвернулся, оставив за спиной и сына, и «служанку», уставившись в водную гладь пруда. Янь Цинян смотрела на спину отца, и сердце её разрывалось от боли, будто пронзённое тысячами стрел. Ей так хотелось броситься к нему, обнять его и выплакать все эти годы разлуки, все тяготы, что ей пришлось пережить вдали от дома. Больше всего она желала сбросить маску и громко крикнуть: «Отец!» В этот момент она даже... пожалела, что покинула родной дом ради пути бессмертия. Эмоции переполняли её, ноги сами понесли вперёд — но тут тихий, но резкий окрик Янь Пина остановил её.
— Золотая Маковка! — строго произнёс он. — Иди назад!
Этот голос отрезвил её. Она поспешно отвернулась, вытирая рукавом слёзы, которые, сама не заметив как, уже заливали всё лицо. Взглянув на неё, Янь Пин вздохнул и мягко проговорил:
— Видно, ты и вправду предана своей госпоже, раз не только добровольно присматриваешь за её покоями, но и плачешь, стои́т лишь заговорить о ней. Но уже поздно, ступай-ка лучше назад.
Янь Цинян понимала, что сейчас нельзя раскрываться — кто знает, какие глаза следят за её отцом и братом из тени? Она ни в коем случае не могла показывать своё истинное лицо. И всё же... она обернулась ещё раз, жадно впитывая взглядом одинокую фигуру Янь Вэньшаня. Но она обязательно встретится с отцом открыто. Когда придёт время. С этой мыслью она сделала несколько шагов назад, затем развернулась и побежала в сторону своего двора.
Лишь когда Янь Цинян скрылась из виду, Янь Вэньшань наконец повернулся. Он долго смотрел на удаляющийся силуэт, затем неожиданно произнёс:
— Пинъэр... На самом деле, я не хочу, чтобы твоя сестра возвращалась.
Янь Пин остолбенел:
— Почему?! Отец, ты же только что...
Янь Вэньшань тихо вздохнул:
— Пинъэр, все эти годы Цинян, должно быть, жила в тяготах. И нажила немало врагов. Хм-м... Взгляни-ка на наш дом. Разве не слишком уж он оживлён?..