Глава 167.0

Глава 167

* * *

После побега из Роаза Эхи первым делом занялась лечением. Несколько дней она провела в лихорадке — неудивительно, учитывая, насколько сильно она перенапряглась и усугубила рану на спине.

Именно Дункан вытащил её из леса, где девушка собиралась просто спрятаться и кое-как обработать свои раны лекарствами. Он нашёл для неё безопасное укрытие и связался с лекарем и магом-целителем из организации Клин. Эхи предлагала Дункану вернуться обратно, но тот лишь отправил в Клин сообщение о её состоянии и остался рядом.

— Почему ты не уходишь? Я ведь сказала, что больше не собираюсь тебя убивать.

— Я решил, что организации будет полезнее наладить с вами хорошие отношения, чем просто вернуться сейчас. Да и вам, госпожа, разве не удобнее, когда я рядом?

В ситуации, когда благодаря ему она могла спокойно отдыхать и лечиться, назвать его бесполезным язык не поворачивался. Девушка ответила уклончиво:

— С тобой, конечно, удобнее. Но если хочешь уйти — уходи. Я и без тебя справлюсь.

— Я не уйду. Поручайте мне любое дело.

[Эй, раз уж он сам напрашивается в слуги, почему бы не использовать его по полной? Если потом окажется бесполезным, всегда можно убить.]

Даже без ехидных замечаний меча, чья истинная мысль явно заключалась во второй части фразы, Эхи и не собиралась оставлять без дела человека, который сам просил дать ему работу. В итоге она начала активно пользоваться его помощью.

Как только ей стало немного лучше, Эхи отправилась в Колбон на севере империи. Там находилась ремесленная мастерская, защищённая магическими барьерами, которые организация Клин так и не смогла преодолеть. Уже на следующую ночь после прибытия в город Эхи проникла в мастерскую.

Дункан был потрясён, наблюдая, как она тихо и незаметно разрушает магическую защиту, заставляя магический круг рассыпаться при помощи обратного обращения маны. Он и подумать не мог, что у неё остались ещё какие-то сюрпризы. Более того, она даже не понимала принципов того, что делала, полагаясь лишь на интуицию и невероятно чуткое восприятие маны.

— Что за «обратное обращение маны»? — спросила Эхи, заметив его удивление.

— То, что вы только что сделали, госпожа. Вы перевернули течение маны в магическом круге, разрушив его структуру…

— Ты, оказывается, умный. Ты маг?

— Нет, я освоил лишь пару приёмов, полезных для маскировки и скрытности. Магом меня назвать сложно — особого таланта нет. Но откуда вы научились подобной технике?

— Просто опыт и чутьё. Лучше займись сбором материалов.

Могла ли девушка, выросшая в аристократической семье до прибытия в Азенку, получить такой опыт, чтобы освоить подобную технику? Или она научилась этому в тех кошмарных обстоятельствах, о которых он ничего не знал? Дункан уже почти отказался от попыток понять её и молча продолжил обыскивать мастерскую.

Эта мастерская регулярно выполняла заказы от второй имперской фракции, точнее — от командующего императорской гвардией и герцога Диасанта, ближайших приближённых императора. В официальных записях значились лишь обычные украшения.

Настоящие доказательства обнаружились в тайной комнате под мастерской. Там хранились магические камни, пропитанные маной демонического меча, и множество незаконченных магических ожерелий. Очевидно, люди герцога Диасанта изготовляли здесь эти изделия. Также нашлись записи о том, как командующий императорской гвардией забирал готовые ожерелья, и документы, подтверждающие связь между герцогом Диасантом и второй имперской фракцией.

Эхи, способная нейтрализовать практически любую магическую защиту, и Дункан, специалист в подобных делах, за одну ночь собрали почти все необходимые улики. Затем Эхи упорядочила материалы и отправила Дункана доставить их в Азенку.

— Только это и отправите?

— Чего-то не хватает?

— Может быть, письмо или хотя бы устное послание?

Дункан уже давно догадался о связи между Эхинацеей и командиром Ордена Лазурного Неба. На его осторожный вопрос она замолчала, на мгновение сделав странное выражение лица. Когда Дункан уже начал думать, что зря спросил, девушка наконец заговорила:

— Ты говорил… он вернул себе священный меч?

Эту новость мужчина сообщил ей ещё тогда, когда она лечилась от ран. Сразу после этого Эхи выставила его за дверь и заперлась, так что Дункан не видел её реакции.

— Да. Как я уже говорил, он сделал это весьма эффектно. Говорят, золотое сияние было видно даже из соседних деревень.

— …Значит, теперь он вспомнил?

Она проговорила так тихо, что он почти не расслышал.

— Простите, я не расслышал. Что вы сказали?

— Ничего. Передавать ничего не нужно. Просто доставь материалы тихо и незаметно.

Эхи отвернулась. Дункан немного помедлил, а затем спросил:

— Госпожа, а вы сами не собираетесь возвращаться в Азенку?

Эхинацея не повернулась к нему. Когда она слегка пошевелила головой, её распущенные волосы чуть качнулись. Наконец девушка спокойно ответила:

— Всё равно я не могу вернуться.

— Пока не раскроется заговор?

— Кто знает. Возможно, я никогда не смогу вернуться.

— Что вы имеете в виду?

— Я владелица демонического меча, человек, который может превратиться в дьявола. Даже если скажу, что могу его контролировать, кто поверит? Никто не захочет держать рядом с собой источник опасности. Это естественно. — Она помолчала и добавила с раздражением: — Сейчас я даже не могу избавиться от этого меча. Если брошу его, то всё забуду. Замолчи, меч. Я не говорила, что больше не собираюсь тебя бросать. Ты хоть знаешь, сколько проблем у меня из-за тебя? Если бы я могла избавиться от тебя, то сделала бы это немедленно, проклятый меч. И нечего тут обижаться.

Девушка бормотала почти про себя. Дункан, слушая её тихий монолог, задумался о другом. Она сказала, что не сможет вернуться к прежней жизни, что её отвергнут — и это естественно…

— Даже командир Ордена Лазурного Неба не доверяет вам?

Невольно вопрос прозвучал с оттенком обвинения в адрес командира. И это было неудивительно, ведь Дункан прекрасно знал, на что ей пришлось пойти, чтобы спасти командира Ордена Лазурного Неба, когда тот сам был превращён в дьявола.

Эхинацея взглянула на него и, тихо усмехнувшись, покачала головой.

— Нет, он никогда не подумает обо мне так. Скорее наоборот — его проблема в том, что он слишком сильно мне доверяет.

— Тогда почему вы…

— Именно поэтому я и не могу вернуться. Я не хочу, чтобы из-за меня его снова называли худшим командиром рыцарей, — последнюю фразу она произнесла почти шёпотом, и Дункан не понял её смысла.

— Тогда вам больше нечего передать?

— Например?

— Новости о вашей семье или какие-нибудь слова для них.

Эхинацея долго молчала, прежде чем тихо ответить:

— Нет. И не пытайся связаться с ними отдельно.

— Понял.

Выражение её лица было настолько печальным, что Дункан не решился больше ничего спрашивать. Вскоре он отправился прямиком в Азенку.

Лагерь Роаз уже был свёрнут. Между империей и Азенкой царила напряжённость. Расследование трагедии продолжалось, но двигалось крайне медленно. Азенка утверждала, что превращение их командира в дьявола и трагедия в Роазе были вызваны проклятием, и требовала наказать того, кто наложил его. Хотя имя не называлось открыто, все прекрасно понимали, о ком идёт речь.

Император же настаивал на том, что за всем стоит дьявол, владеющий демоническим мечом, и что Орден Лазурного Неба укрывал это оружие. Версия звучала почти абсурдно, но он упорно стоял на своём. Ходили слухи, что император наполовину лишился рассудка после того, как второй принц стал калекой из-за дьявола.

Единственная причина, по которой война между Азенкой и империей до сих пор не началась, заключалась в позиции наследного принца. Он занял осторожную позицию, заявив императору, что не станет делать поспешных выводов, пока не появятся неопровержимые доказательства. Хотя наследный принц не вступал в открытое противостояние с императором, его действия фактически означали сопротивление. Из-за напряжения между императором и наследным принцем в столице царила неспокойная атмосфера. В самой империи почти никто искренне не верил заявлениям императора — они звучали нелогично. Зато в Азенке общественное мнение было единодушным: империю, наложившую проклятие на командира Ордена Лазурного Неба, нельзя прощать.

После того как магия демонического меча была очищена, проклятие снято, а командир вернул себе священный меч, репутация Юриена только выросла. Более того, стало известно, что в этом участвовал некто, достигший Зенита. Однако то, что этим Зенитом была именно Эхинацея Роаз, широкой огласки не получило. Гораздо большее внимание привлёк тот факт, что она владела демоническим мечом. В Азенке её считали дьяволом, проникшим в ряды Ордена Лазурного Неба и обманувшим их. Хотя официального заявления от Ордена Лазурного Неба пока не поступало, распространялись именно такие слухи.

Дункан прошёлся по улицам и рынкам, чтобы почувствовать общее настроение. Затем он приблизился к штабу Ордена Лазурного Неба. Даже единственному мастеру организации Клин было бы сложно незаметно проникнуть внутрь, поэтому вместо прямого контакта он выбрал другой подход. Через агента в Азенке мужчина отправил письмо.

Если бы нужно было просто передать доказательства, это можно было сделать сразу. Однако Дункан намеренно приложил лишь часть материалов к письму, указав, что оставшуюся часть передаст лично, если адресат придёт в указанное место около полуночи. Он также добавил, что действует по поручению Эхинацеи Роаз. Это была своего рода проверка. Он хорошо понимал чувства Эхинацеи к командиру Ордена Лазурного Неба, но не мог понять, насколько силён интерес командира к ней самой.

Командир Ордена Лазурного Неба появился точно в назначенное время и в условленном месте. Он пришёл один, как и было оговорено, в комнату гостиницы в Азенке, заранее снятую Дунканом. Тот был слегка удивлён, так как не ожидал, что командир действительно явится без сопровождения.

Как и говорили слухи, командир оказался мужчиной тонкой, почти совершенной внешности, похожим на изящную статую из серебра. Но ещё сильнее, чем его красота, ощущалась исходящая от него острая, словно лезвие, аура. Он едва ощутимо источал ману, словно предупреждая, чтобы никто не вздумал совершать глупостей. Даже не скрещивая с ним меча, Дункан ясно понимал, что перед ним совершенно недосягаемый противник.

Теперь стало понятно, почему командир так легко согласился прийти один. Ему просто не нужна была охрана. Дункан чувствовал себя так, словно добровольно подставил шею под острый клинок, оставшись с ним наедине. Когда он передал командиру доказательства, тот быстро просмотрел бумаги и резко взглянул на Дункана. От этого взгляда у того по спине пробежал холодок.

— Она прислала это? Можешь доказать? Какова твоя с ней связь?

Дункан уже начинал сожалеть о том, что вообще согласился на эту встречу и передачу документов. Если Эхинацея Роаз, несмотря на свой безобидный внешний вид, была скрытым и ужасающим монстром, то сидящий перед ним человек был монстром совершенно явным и очевидным.

— Я — Хэнд из организации Клин. По её приказу я доставил эти материалы. Посмотрите сами — и вы убедитесь.

Дункан достал два письма, которые ранее доверила ему Эхинацея. Одно предназначалось заместителю командира Барону, другое — её семье. Она велела сжечь эти письма, если они окажутся ненужными, но Дункан тайком сохранил их, решив, что они могут пригодиться.

— Эти письма она оставила мне на случай, если не сможет вернуться после встречи с вами, когда вы были дьяволом.

Командир Ордена Лазурного Неба внимательно осмотрел конверты, проверяя почерк Эхинацеи Роаз. Немного поколебавшись, он сорвал печать с письма, адресованного заместителю командира.

Дункан видел, как ярко-синие глаза командира слегка дрожали, пробегая по строчкам. Письмо было запечатано, и Дункан не знал его содержания, но интуитивно понимал, что спрашивать об этом нельзя.

Закончив чтение, командир аккуратно сложил письмо и убрал обратно в конверт. Дункан заметил, что уголок письма чуть подрагивает — руки командира слегка тряслись. Второе письмо, адресованное семье Роаз, он не вскрыл и просто убрал к себе.

— Где она сейчас?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Она сама так пожелала?

Дункан промолчал. Командир Ордена Лазурного Неба прикрыл лицо рукой.

— Она в порядке?.. Нет, забудь.

Он оборвал себя на полуслове и глубоко вздохнул. Между пальцами, закрывающими лицо, на мгновение блеснули его глаза. В них мелькнуло нечто странное — одновременно безумие и влага от едва сдерживаемых слёз. Через несколько мгновений и пару морганий эти чувства исчезли без следа. Убрав руку от лица, командир вновь обрёл прежнее благородство и безупречную осанку, спокойно продолжив:

— Значит, это всё, что ты должен был мне передать? Больше никаких слов?

— Нет.

Во взгляде командира снова промелькнул странный огонёк. На миг Дункану показалось, будто там мелькнули безумие или даже слёзы, но после очередного моргания это впечатление бесследно исчезло. Командир снова выглядел сдержанным и спокойным, когда спросил:

— Тогда ты сможешь передать ей письмо от меня?