Глава 77.0

Глава 77

Он покинул штаб верхом на Сильфиде, намереваясь осмотреть окрестности Азенки. Проезжая через город, Юриен заметил небольшую лавку, выставившую товары прямо на улице. Его внимание привлёк один из предметов, и он невольно придержал коня. Колебался Юриен недолго. Вскоре он уже держал в руках маленькое ручное зеркальце — вещь, которую раньше никогда не покупал и даже не брал в руки.

Покинув городские стены, Юриен остановился на пустынном поле на окраине Азенки. Прислонившись к невысокому дереву, он внимательно посмотрел в только что приобретённое зеркальце. Лицо, отражавшееся в нём, было привычным — он видел его ежедневно, — однако в маленьком зеркале оно казалось почти чужим. Юриен осторожно приподнял уголки губ, пытаясь улыбнуться. Вышло неловко и неестественно. Собравшись с мыслями, он снова попробовал улыбнуться, но результат всё ещё оставался неуклюжим.

[Что ты делаешь?] — устало спросил Рангиоса.

Юриен коснулся уголков губ и ответил:

— Мне стало любопытно, как выглядит моё лицо, когда я улыбаюсь.

[С чего вдруг такой интерес?]

— Каждый раз, когда я улыбаюсь, она расслабляется. Кажется, ей нравится видеть мою улыбку.

[…Да уж, дожил я до того дня, когда увижу подобное.]

Священный меч демонстративно цокнул языком, но Юриен не обратил на него внимания. Он ещё несколько раз потренировался улыбаться, глядя в зеркало, и пробормотал:

— Не получается. Всё равно выходит неловко.

[Теперь ещё и тренируешься улыбаться?]

— Может, если я буду улыбаться лучше, она улыбнётся мне в ответ.

[…Ну и дела.]

— Перед ней, кажется, улыбаться было проще.

[Всё, пропал человек.]

— Что значит «пропал»?

[Глядя на то, как ты теряешь голову, я понимаю, что ситуация уже необратима.]

— Говори понятнее.

[Ладно. Лучше промолчу о подобных вещах.]

Меч проворчал что-то себе под нос и замолчал окончательно. Юриен не стал обращать внимания на его ворчание и продолжил серьёзно тренировать улыбку.

* * *

На следующий день Юриен никак не мог сосредоточиться на работе. Утренняя тренировка с мечом прошла ещё терпимо, но стоило ему приступить к бумагам, как мысли тут же начинали отвлекаться. Он не мог перестать думать о том, что Эхинацея Роаз сейчас находится вместе с Барахой Ислафом.

К полудню Юриен не разобрал и половины документов, хотя обычно справлялся с этим ещё утром, после чего занимался другими делами, такими как наблюдение за тренировками рыцарей. В конце концов, тщетно пытаясь сосредоточиться, Юриен отбросил бумаги в сторону и резко поднялся с места. Сейчас ему хотелось бросить перчатку в лицо самому себе из прошлого, который придумал назначить Бараху её наставником.

[Ты ведь не собираешься снова идти к владелице демонического меча?]

— Я просто не могу сосредоточиться и решил немного прогуляться.

[И ты называешь это оправданием?]

— Я лишь взгляну на минуту.

[Совсем голову потерял. Прошу тебя, хотя бы не переходи черту.]

— Черту? Что ты имеешь в виду?

[Я имею в виду, что преступления совершать нельзя. Я бы хотел, чтобы ты оставался моим хозяином как можно дольше.]

— Что за нелепости.

[Хотелось бы, чтобы это были лишь нелепые опасения.]

Священный меч продолжал ворчать, но Юриен не слушал его и быстро направился к конюшне. Сегодня они должны были заниматься лошадьми, значит, их можно было найти там. Однако в конюшне никого не оказалось. Юриен остановился неподалёку от входа. Внутри не было ни Барахи, ни Эхинацеи.

«Куда они могли пойти?»

Он расширил восприятие, пытаясь почувствовать их поблизости, и вскоре обнаружил Эхинацею. Она разговаривала с кем-то у ближайшего водопровода. Юриен направился туда, невольно прислушиваясь к разговору.

— Он сказал, что хочет встретиться и извиниться? Передо мной? Старший Брэд?

— Да. Если не хочешь принимать извинения, можешь отказаться. То, что он хочет попросить прощения, не означает, что ты обязана его прощать.

«Она подверглась чему-то, за что кто-то должен извиняться?» — Юриен нахмурился. Его раздражал и сам разговор, и особенно человек, с которым она говорила. Иан Пеллетро. Даже не активируя истинного зрения, можно понять, что тот полон скрытого злого умысла. Юриен ускорил шаг.

— И когда он хочет встретиться?

— По возможности, сегодня вечером…

Иан заметил его и, резко осёкшись, поспешно поклонился.

— Ар Себатьем. Рад видеть вас, командир.

Эхинацея только сейчас обернулась. Она выглядела слегка уставшей. Внешне всё казалось в порядке, но в её движениях и взгляде ощущалась едва заметная разница — лёгкая усталость, которой обычно не было.

«Она плохо себя чувствует?»

Юриен сразу понял. Для такого сверхчеловека, как он, достигшего уровня мастера и давно наблюдавшего за ней, это было очевидно, стоило лишь внимательно присмотреться. Юриен не раз видел её раненой, отравленной или заставляющей себя двигаться через силу, и мог легко различить подобные состояния.

Он перевёл взгляд на Иана и, активировав истинное зрение, спросил:

— Какие извинения? Что произошло?

— …Произошёл конфликт между учениками.

От Иана исходила густая, почти чёрная злоба, медленно и липко расползавшаяся вокруг него, словно готовая в любой момент вырваться наружу. Юриен уже не раз видел подобное. Именно так выглядит злоба человека, полностью готового совершить злодеяние.

К кому была направлена эта ненависть — очевидно. Иан Пеллетро осмелился открыто проявлять враждебность к Эхинацее Роаз прямо перед ним. Юриену захотелось убить его на месте. Сдерживая себя, он холодно посмотрел на Иана. Почувствовав его намерения, священный меч тут же вмешался.

[Успокойся. У тебя нет никаких доказательств, и ты даже не знаешь, что именно он замышляет. Неужели забыл, ради чего всё это время собирал о нём информацию? Наказать без доказательств и суда — это не справедливость.]

Даже без нравоучений Рангиосы Юриен прекрасно понимал это. Просто на мгновение ему стало трудно сдерживать гнев. Он отвёл взгляд от Иана и посмотрел на Эхинацею. После мерзкой, липкой злобы её чистый и яркий образ, словно солнечный свет, мгновенно очистил его внутренний взор. И всё же ему захотелось увидеть её лицо обычными глазами, и он закрыл истинное зрение.

— Что-то случилось, кадет Эхинацея?

— Это личное дело, командир.

Эхинацея не дала ему ни малейшего повода вмешаться. Впрочем, было бы странно, если бы она вдруг попросила у него помощи. Юриен горько усмехнулся про себя и внимательно изучил её лицо.

«Ранений вроде бы нет…»

Тогда почему она выглядит такой уставшей? В голове крутились различные предположения. Вдруг он вспомнил доклад своего информатора, внедрённого среди персонала академии. Тот рассказывал, что недавно видел, как Эхинацея вернулась в общежитие вместе с соседкой по комнате абсолютно вымотанная и насквозь мокрая от пота. Предположительно, девушки тренировались.

С учётом того, что её ладони были совсем не покрыты мозолями, интенсивные тренировки с мечом, после которых промокает вся одежда, скорее всего, вызвали бы у неё сильные мышечные боли. Ведь сейчас у неё тело обычной аристократки, практически не приученное к физическим нагрузкам, в отличие от её прошлой жизни. Внимательно рассмотрев её ещё раз, он убедился, что у неё явно начинается лихорадка.

Завтра предстоит отборочное соревнование среди новичков, а она ходит по академии в таком состоянии. Наверняка решила, что это пустяки, и просто терпит. Даже не подумала кому-то пожаловаться. Она слишком привыкла справляться со всем в одиночку.

Юриен снова обратился к Иану:

— Староста кадетов, у тебя есть ещё что-то сказать кадету Эхинацее?

— Что? А… ну…

Иан замялся, и Эхинацея спокойно вставила:

— Передайте, пожалуйста, этому человеку, что если он хочет извиниться, пусть придёт лично.

— …Хорошо, передам.

— Если это всё, можешь идти. Мне нужно поговорить с кадетом Эхинацеей.

Юриен мысленно отметил, что нужно будет дополнительно разобраться в истории с «извинениями». Судя по интенсивности злобы, Иан явно что-то замышлял.

Когда Иан ушёл, Эхинацея опустила голову, избегая его взгляда. Юриен смотрел на её мягкие розовые волосы и начал говорить:

— Если тебе…

Он замолчал, не зная, как продолжить. Захочет ли она принять его помощь, если явно напряжена и старается избегать его?

— …Если тебе нужна…

А нужна ли ей его помощь? Справиться с назойливым Ианом или просто побыть рядом, когда ей плохо? В отличие от прошлой жизни, когда он лишь наблюдал, как она в одиночку собирала свой отряд, сейчас он мог протянуть ей руку. Он мог помочь. И хотел, чтобы она хоть немного на него опиралась.

— Простите, командир, я не расслышала.

— …Нет, ничего.

Но ей это наверняка не нужно. Возможно, единственное, чего она хочет сейчас, — чтобы он больше никогда не появлялся перед ней. Юриен невольно усмехнулся от горечи и поспешно прикрыл рот рукой. Он мог бы просто уйти, сделав вид, что ничего не заметил, но не смог этого сделать. Если не может остаться рядом, то хотя бы даст ей лекарства. Эхинацея наверняка не станет принимать лекарства и продолжит ходить по академии, уговаривая себя, что состояние не такое уж плохое. В лучшем случае просто ляжет спать, думая, что всё пройдёт само.

— Следуй за мной, кадет Эхинацея.

Юриен повёл её в сторону штаба рыцарского ордена. Оставив девушку ждать внизу, он быстро поднялся наверх, в кабинет командира. Рыцари и офицеры ордена, привыкшие видеть своего всегда спокойного командира, оторопели, наблюдая, как он перескакивает через две-три ступеньки за раз.

Не обращая внимания на удивлённые взгляды, Юриен быстро вошёл в кабинет. Там хранилась аптечка. Он достал синюю мазь, помогающую при мышечных болях, и на всякий случай прихватил красную мазь от ран.

Затем добавил в бумажный пакет сироп-антибиотик и огляделся, пытаясь понять, что ещё может ей пригодиться. Его взгляд остановился на стеклянной банке, стоявшей на столе рядом с чайным сервизом. Это был домашний имбирный чай, недавно принесённый Бароном, который говорил, что его приготовила его супруга.

«Помогает при простуде и усталости».

Юриен положил в пакет и эту банку. Даже после этого он продолжал оглядывать кабинет. Хотелось дать ей что-нибудь ещё, пусть даже самую малость. На самом деле ему хотелось остаться рядом и лично ухаживать за ней. От осознания того, что это невозможно, стало грустно.

— Может, послать ей врача и жреца…

[Прекрати уже.]

Рангиоса, слышавший его мысли, не выдержал и вмешался раздражённым тоном. Юриен почувствовал себя немного подавленным, и спустился обратно вниз с пакетом.