Глава 87.0

Глава 87

С того дня, как они впервые стали ночевать вместе, Юриен был сам не свой. По крайней мере, именно так казалось священному мечу.

Обычно немногословный, теперь Юриен отчаянно стремился как можно дольше поддерживать разговор с Эхинацеей. Он настолько внимательно вслушивался в её слова, что почти запоминал их наизусть. Истории о себе, которыми он прежде ни с кем не делился, легко слетали с его губ в её присутствии. Конечно, он не рассказывал ей того, что хотел сохранить в тайне, например, подробности о императорской семье.

Хотя времени на общение было немного — ведь ночью они по очереди бодрствовали, — сама ситуация совместного пребывания постоянно держала его в напряжении. Даже когда девушки не было рядом, одно лишь осознание её близости не давало ему покоя. Чтобы хоть немного справиться с переполняющими его эмоциями, Юриен начал вырезать фигурки из деревянных брусков.

Когда он был оруженосцем, его учитель, лорд Барон, говорил, что резьба по дереву помогает успокоить разум и одновременно тренирует тонкость владения мечом. Юриен иногда следовал совету Барона, но это занятие никогда не становилось его хобби. Вообще говоря, у Юриена не было никаких увлечений, кроме владения мечом, и прежде он никогда не испытывал такого смятения из-за собственных чувств. Однако за последние несколько дней мужчина вырезал больше деревянных фигурок, чем за всю предыдущую жизнь.

[…]

Священный меч, наблюдавший за этим зрелищем, хотел многое сказать, но сдержался. Он уже знал по опыту, что вмешательство в человеческие чувства, особенно связанные с любовью, обычно лишь ухудшает ситуацию. Вспомнив об этом, Рангиоса благоразумно промолчал.

Так прошла примерно неделя.

Юриен по-прежнему не мог нормально спать из-за волнения, вызванного её близостью. Этой ночью он особенно долго ворочался и в конце концов вышел из палатки. Вероятно, это было связано с тем, что за ужином Эхинацея рассказывала о своём младшем брате и впервые засмеялась вслух. Её тихий смех и сияющие от улыбки глаза снова и снова всплывали в его памяти, не давая уснуть.

— Лорд? Почему вы не спите?

— Сегодня что-то не спится. Наверное, я слишком много поспал днём.

Юриен сел рядом с Эхинацеей. Она спокойно приняла его присутствие, видимо, уже привыкнув к нему. Эта мысль настолько обрадовала его, что он едва сдержал улыбку. Мужчина отвёл взгляд на долину и сделал глубокий вдох.

И тут она произнесла слова, которых он совершенно не ожидал:

— Хотите сейчас потренироваться?

Юриен не поверил своим ушам. Сначала он застыл, затем его мысли начали лихорадочно метаться: «Что она имеет в виду? Может, хочет раскрыть мне свой секрет? Она уже настолько доверяет мне? Так быстро? Нет, невозможно. Может, у неё другая цель?»

Возможно, это была просто обычная просьба потренироваться… Нет, вероятность того, что она просто так предложит ему тренировку, была практически нулевой. Тренировка с ней… Он думал, что этот день никогда не наступит, а теперь это вдруг стало возможным?

Юриен растерянно переспросил:

— Ты серьёзно?

— Да, если вы не против, лорд, — спокойно ответила Эхинацея и встала, занимая позицию.

Юриен не сразу смог последовать её примеру.

«Это происходит на самом деле? Может, я всё-таки заснул и вижу сон?»

Он повернул голову и посмотрел на неё, стоявшую с Аметистом у пояса. Реальность постепенно возвращалась к нему. Если она действительно признается ему в своём секрете, он тоже должен будет открыть ей правду, которую так долго скрывал. Он должен будет рассказать ей, где началась её трагедия. При мысли об этом его хаотичные мысли мгновенно исчезли, оставив после себя пустоту.

Юриен, немного пошатываясь, встал перед ней. Эхинацея издала какой-то хриплый звук и негромко кашлянула, но он этого не заметил.

— Поднимайте меч, и начнём.

— Хорошо, — машинально ответил он и рефлекторно вытащил Рангиосу.

До этого момента всё шло гладко, но тут его рука дрогнула, и священный меч выскользнул из пальцев. Рангиоса тихо цокнул языком, но ничего не сказал.

«Что будет, когда она узнает правду? Что будет, когда она поймёт, что именно из-за меня её жизнь рухнула в пропасть?»

Юриен не мог представить её реакцию. Он решил ждать, пока она сама не будет готова, но когда этот момент настал, оказалось, что не готов он сам. Его чувства стали слишком глубокими. Она стала слишком дорога ему. Теперь, когда Эхинацея наконец привыкла к нему и начала иногда улыбаться, он боялся, что она отвернётся от него. Теперь, когда узнал её улыбку, страх стал ещё сильнее.

Будет ли она ненавидеть его? Обвинять? Отвергнет ли? Возможно, уйдёт навсегда. Он не мог даже представить себе её уход. Лучше бы она пронзила его мечом, чем покинула. Если не сможет убить его, но попросит больше никогда не вмешиваться в её жизнь, он должен будет подчиниться. Ведь именно Юриен был причиной её несчастий. Это будет правильно.

Но сможет ли он теперь жить без неё? Возможно ли вернуться к прежней жизни, словно ничего не было? Нет. Теперь, когда он встретил её, это невозможно. Юриен всегда будет вспоминать её, осознавая, что живёт уже во второй раз. Поэтому, если она скажет, что больше не хочет его видеть, у него останется только один выход.

«Придётся отказаться от священного меча».

Тогда он забудет всё, что связано с Эхинацеей, забудет и то, что эта жизнь — второй шанс, данный ему ею. Мысль о том, что он будет жить, ничего не помня, казалась ему невыносимой. Юриен провёл ладонью по лицу и с трудом снова поднял Рангиосу.

Эхинацея вытащила Аметист и направила его на Юриена. Наступила короткая тишина. Лунный свет струился по белому клинку. За лезвием он увидел, как дрожали её глаза, как дрожал кончик её меча. В следующую секунду она отбросила оружие в сторону.

— Эхинацея?

Интуитивно Юриен активировал истинное зрение. Перед ним предстала тёмная, кроваво-красная злоба, вздымающаяся вверх. Злоба, направленная не на окружающих, а на саму себя. Душа, кричащая от боли. Увидев её страдания, Юриен мгновенно осознал, насколько эгоистичны были его недавние мысли.

Теперь уже не имело значения, как она будет относиться к нему после его признания. Он даже представить не мог, какой шок испытает Эхинацея, узнав правду. Если поймёт, что причиной её пятнадцатилетних мучений было лишь его внимание.

Юриен закрыл истинное зрение и взглянул на неё обычными глазами. Сквозь застилающие взор слёзы он увидел, как Эхинацея побледнела и закрыла рот рукой. Невольно, почти умоляюще, он произнёс её имя:

— Эхинацея…

«Ты ни в чём не виновата. Почему вся боль ложится только на твои плечи? Зачем ты направляешь эту злобу против себя? Ты уже достаточно страдала, расплачиваясь за грехи, которых не совершала. Прошу тебя, пожалуйста…»

Юриен шагнул к ней, но Эхинацея в ужасе отшатнулась, бессмысленно замотав головой. Он остановился, не в силах приблизиться ещё на шаг. Казалось, лёгкие наполняются водой.

«Прошу. Лучше возненавидь меня. Я превратил тебя в демона. Вини меня вместо себя. Направь эту боль и злобу на меня».

Он уже открыл рот, чтобы высказать переполнявшие его чувства, но в этот момент снизу, из долины, донёсся шум и вспыхнули огни.

— Ведьма! Тащите сюда ведьму!

Проигнорировать происходящее было невозможно. Юриен проглотил слова, которые собирался сказать, и взглянул в сторону долины. Он быстро понял, что происходит — ожидал этого с самого начала. Вскоре Эхинацея сама приблизилась к нему. Её дыхание, недавно сбивчивое и тяжёлое, уже успокоилось и стало ровным.

«Конечно. Ведь ты сильна. Настолько сильна, что даже если бы сдалась, никто не посмел бы тебя упрекнуть. Но ты стоишь до конца и творишь чудеса. Именно это делает тебя ослепительно прекрасной, и именно это ставит тебя на край пропасти».

Именно поэтому он и хотел поддержать её. Хотел стать тем, на кого она сможет опереться и отдохнуть. Ради этого он так старался. Ему казалось, что он постепенно продвигается вперёд. Но теперь она снова страдает прямо перед ним, вновь погружаясь в прошлое — и снова из-за него. Даже несмотря на то, что он ещё не сказал ей правду.

— Эхинацея, тот ребёнок, скорее всего, хозяин Эльгиосы. Я задержу людей, а ты позаботься о ребёнке. Справишься?

— Да, лорд.

Девушка ответила мгновенно, без колебаний. Юриен не оглянулся, когда она подошла ближе, и сразу спрыгнул вниз. Он не мог сейчас обернуться и посмотреть ей в глаза.

Успокоить и допросить людей оказалось несложно. Юриен быстро выяснил, из какой деревни они пришли и что там произошло. Причина оказалась настолько глупой и эгоистичной, что он невольно нахмурился. Кто бы мог подумать, что Святая могла погибнуть по столь жалкой причине.

[Хозяева Эльгиосы часто страдают по самой своей природе. Их разрывают на части подобные несправедливые существа. Следует наказать их по закону.] — холодно произнёс Рангиоса.

Юриен молча кивнул. Он собирался действовать строго по закону: объяснить ситуацию местному лорду, временно заключить преступников под стражу, отправить в столицу доклад с приложением официального заявления от Великого Храма Святой и после обсуждения привести наказание в исполнение. Долгая, но законная процедура.

Он как раз допрашивал главного зачинщика, выясняя, какому лорду подчинялась деревня, когда внезапное дурное предчувствие заставило его резко прервать разговор. Обострённые чувства мастера уловили колебание пространства. Юриен стремительно бросился обратно к хижине и заглянул в разбитое окно.

— Эхинацея? Что случилось…

[Узел? Но ведь последний Узел был совсем недавно… Как такое возможно?..]

Ему не нужно было ничего спрашивать, не нужно было слушать потрясённый шёпот священного меча. Он сразу понял всю ситуацию, увидев Эхинацею, застывшую возле Узла, и исчезновение Святой. Очевидно, появился Узел и поглотил Святую. Юриен перепрыгнул через подоконник.

«Ты снова собиралась войти туда…»

«Как тогда, когда пыталась спасти Бараху. Теперь — чтобы спасти Святую. Снова в Узел, неизвестно куда ведущий».

«Даже если достигла Зенита, разве можно так безрассудно рисковать собой? Пусть у тебя есть опыт, пусть ты уверена, что выживешь — это не значит, что ты не пострадаешь и не испытаешь боли. Тем более, в прошлый раз после выхода из Узла ты долго болела».

Их взгляды встретились. Юриен заметил её растерянность. Девушка не могла объяснить, почему собиралась войти в Узел прямо на его глазах. Ведь она всегда хотела скрыть от него всё. Ведь она не доверяла ему.

[Хозяин, ты ведь не собираешься сейчас…]

Юриен горько улыбнулся и шагнул в Узел. Странное ощущение, будто прошёл сквозь слой пены, охватило его тело, и он оказался в ином, нереальном пространстве.

[…Ты решил умереть?]

— Раз я вошёл, она уже не последует за мной. Она не захочет раскрывать свою сущность передо мной. А Святую я спасу сам.

[Ты, конечно, один из самых выдающихся мастеров, которых я видел. Но Узел — это другое. Здесь другие законы. Что, если бы здесь не оказалось воздуха? Ты добровольно вошёл туда, где даже хозяйка демонического меча уровня Зенита не может быть уверена в выживании!]

Священный меч, начав спокойно, внезапно вспылил. Юриен невозмутимо осмотрелся и ответил:

— Узел поглощает и переносит всё, что есть в месте его появления. Значит, и воздух здесь должен быть.

[Сейчас не время цепляться к таким мелочам!]

— Я уже здесь, так что нет смысла обсуждать, зачем я вошёл.

[Пообещай мне, что больше так не поступишь.]

— …

Он не ответил, лишь коснулся мечом дерева, похожего на металлический столб.

[Осторожнее с этим деревом. Даже через моё лезвие ощущается жар, словно от расплавленного металла. И ты так и не собираешься обещать?]

— Я постараюсь.

[…Хорошо, хотя бы постарайся.]

Безнадёжный случай. Рангиоса быстро сдался. Если считать, что Юриен прыгнул в Узел из чувства долга перед Святой, это ещё можно было понять. Но было очевидно, что им двигал страх, что хозяйка демонического меча войдёт туда сама. Священный меч лишь глубоко вздохнул.