Глава 86.0

Глава 86

Боже, почему она такая милая?

Эхинацея — достигшая вершины меча, Зенита, ослепительная душа, превратившая искру в солнце, человек, совершивший чудо, воплотивший легенду в реальность и повернувший время вспять, — сейчас краснела и смущалась, словно застенчивая девочка. Это было так удивительно, мило и очаровательно, что он просто не знал, что делать. Ему хотелось обнять её и коснуться губами. Очень хотелось. Но он не мог себе этого позволить и лишь тихо усмехнулся.

Эхинацея, видимо решив, что ей слишком неловко продолжать разговор, замолчала и попыталась закрепить Аметист на талии. Она неумело возилась с кожаными ремнями, крутила их туда-сюда, затем неожиданно вздрогнула, выпустила ремень из рук и быстро закрыла уши ладонями, тут же убрав их и бросив косой взгляд на правую руку.

[Похоже, Бардергиоса что-то ей сказал. Что ж, неудивительно. Наверняка ему неприятно, когда его владелица решает использовать в качестве основного оружия другой меч. На его месте я тоже был бы недоволен.] — пробормотал до этого молчавший священный меч.

Юриен, завороженно наблюдавший за каждым её движением, очнулся от этих слов. Меч тоже может ревновать? Об этом он совершенно не подумал, когда готовил Аметист. Теперь Юриен забеспокоился. Лишь бы демонический меч не начал мучить её из-за своего плохого настроения.

Размышляя об этом, он поднялся и приблизился к ней. Она вздрогнула от неожиданности.

— Л-лорд?

— Кажется, тебе сложно справиться. Позволишь мне помочь?

Он опёрся рукой о спинку кресла, наклонившись над ней совсем близко. От её тела исходил сладкий, цветочный аромат. Эхинацея растерянно кивнула.

— Тогда позволь.

Юриен взялся за кожаные ремни. Пока он завязывал их, его руки естественным образом обняли её за талию, и расстояние между ними сократилось до минимума. Талия, которую он обнимал, была тонкой. Кожа на затылке и шее — белой и нежной, источавшей сладкий аромат. Стоило ему чуть сильнее наклониться и слегка притянуть её к себе, и его губы коснулись бы мягкой кожи на стыке её шеи и плеча.

Конечно, намерения Юриена с самого начала не были абсолютно чистыми. Но и настолько нечистыми они тоже не были. Просто, оказавшись так близко к ней, он невольно начал думать о недозволенном. Его пальцы слегка дрожали, пока он завязывал ремни. Юриен поспешно закончил и отстранился.

— Вот так. Теперь должно быть нормально.

— С-спасибо.

Он сразу же развернулся и направился к выходу из купе.

Сзади она растерянно окликнула его:

— Куда вы?

— …Пить захотелось. А тебе?

— А, нет, я в порядке.

— Тогда я скоро вернусь.

Не оборачиваясь, он ответил и почти сбежал из купе. Шатаясь, прошёл по коридору поезда и, заметив пустое купе, буквально ввалился в него. Закрыл дверь, прислонился к ней и глубоко, горячо выдохнул. Затем коротко бросил взгляд вниз.

— …С ума сошёл.

[Не сказал бы, что сошёл с ума. Молодой здоровый мужчина рядом с любимой женщиной вполне может так реагировать. Я бы назвал это нормальной реакцией.]

— Рангиоса.

[Да?]

— Иногда полезнее сделать вид, что ничего не видел.

[…]

Священный меч послушно замолчал. Юриен не мог вернуться обратно, пока не успокоил своё желание.

* * *

Сойдя с поезда и пересаживаясь на карету, Юриен намеренно заказал две отдельные повозки. Им предстояло спать в каретах, и он совершенно не был уверен, что сможет спокойно находиться с ней в таком тесном пространстве. Всю ночь они ехали в каретах и к утру прибыли в тихую деревню, после чего поднялись на гору за ней.

В стёртом прошлом именно в этой долине было найдено обгоревшее тело Святой. В сгоревшей хижине обнаружили мёртвую девочку, свернувшуюся калачиком и сжимавшую в руках серебряный кинжал — исцеляющий меч Эльгиоса. Этот маленький кинжал, оплетённый зелёной лозой, совершенно не пострадал в огне и был найден вонзённым ей в грудь. Предположили, что девочка попыталась покончить с собой, когда её окружило пламя. Эта рана доказывала, что погибшая была владельцем Эльгиосы. Ведь только её истинный владелец мог нанести себе рану этим оружием.

Хижина, в которой сгорела Святая, была общим приютом для охотников и травников. Один из охотников обнаружил тело и, заметив необычный кинжал, сообщил об этом местному лорду. Сообщение дошло до Азенки, и Орден Лазурного Неба смог забрать оставшуюся без владельца Эльгиосу. Убийцу Святой так и не нашли. По обгоревшему телу было трудно что-то выяснить. Кроме того, сообщение из далёкой провинции шло в Азенку долго.

Сейчас Юриен не знал, где именно находится Святая. Он знал лишь, что однажды ночью в это время года некая девочка была приведена сюда несколькими людьми и заперта в горящей хижине. Но этих знаний достаточно, чтобы предотвратить её смерть. Он выбрал место на горном склоне, откуда хорошо просматривалась хижина. Подготовки хватало примерно на десять дней, но при плохой удаче они могли задержаться и на месяц. Точную дату узнать было невозможно, оставалось лишь ждать.

Закончив ставить палатку быстрее Эхинацеи, Юриен сразу же начал готовить ужин.

[Разве не оруженосец должен заниматься такими вещами? Почему ты делаешь это сам?] — удивлённо спросил Рангиоса.

Юриен ответил тихо, чтобы она не услышала из палатки:

— Просто есть свободное время.

[С точки зрения владельца демонического меча, это неудобно. Получается, её начальник выполняет работу, которую должна делать она. Ты ведь сам был оруженосцем, должен понимать.]

— …Понимаю. Но всё равно хочу сделать.

Эхинацея совершенно не умела готовить. Она выросла в дворянской семье, где всю еду всегда готовили повара, так что неудивительно, что кулинарное искусство ей чуждо. Проблема заключалась в том, что даже за девять лет скитаний в стёртом прошлом её навыки почти не улучшились. Конечно, блюда были съедобны, но едва ли превосходили по вкусу обычную кашу для собак.

Она почти не носила с собой ингредиентов, считая их лишним грузом. Из приправ брала только соль. Хотя Эхинацея научилась охотиться и разделывать добычу, её кулинарные умения ограничивались двумя простейшими вариантами: «посолить и пожарить» или «посолить и сварить». И даже такие скромные приёмы пищи она часто пропускала.

В подготовке оруженосцев были предусмотрены уроки простой готовки, поэтому за последний месяц Эхинацея немного подтянула свои навыки. Однако это был лишь ускоренный курс, направленный скорее на утоление голода, чем на создание вкусных блюд. Новички-оруженосцы обычно готовили именно так, постепенно улучшая свои способности. Впрочем, случалось и такое, что сколько бы человек ни тренировался, его еда оставалась на уровне съедобного топлива. Именно так и произошло с Эхинацеей, которая, несмотря на долгое одиночное странствие, так и не продвинулась дальше.

Юриен же около четырёх лет прослужил оруженосцем и готовил довольно неплохо. Иногда во время групповых заданий он даже брал на себя обязанности повара. Поэтому сразу решил, что и в этот раз будет готовить сам, и, закупая провизию, постарался выбрать хорошие продукты в достаточном количестве. Ему очень хотелось накормить её вкусной едой. Аккуратно нарезав ингредиенты, он начал обжаривать их в кастрюле на растопленном сливочном масле. Блюдо было простым и надёжным — говяжье рагу. Помешивая содержимое кастрюли, он невольно пробормотал:

— Знать бы её вкусы, получилось бы приготовить точнее.

[…Настолько нравится?]

— Нравится-то нравится, но это не моё хобби.

[Я не про готовку… Ладно, забудь.]

Священный меч тяжело вздохнул. Юриен в это время был занят тем, что аккуратно приправлял блюдо, и не расслышал его слов. Он добавил лавровый лист и заранее припасённые специи. Рагу закипело, распространяя аппетитный аромат.

Вышедшая чуть позже Эхинацея удивлённо замерла, увидев его за готовкой.

— Не обращай внимания. Просто было свободное время, вот и занялся, — с притворным спокойствием ответил Юриен и протянул ей небольшую тарелку. — Попробуешь на вкус?

Он старался говорить как можно беззаботнее, но внутри сильно нервничал. А вдруг ей не понравится? Пока готовил, был уверен в себе, но стоило протянуть ей тарелку, как вся уверенность тут же испарилась.

— …А, да, конечно.

Эхинацея взяла тарелку и осторожно подула на горячее рагу. Даже это простое движение показалось ему невероятно милым. Он почувствовал, как невольно расслабляется его лицо, и ничего не мог с этим поделать. Когда она попробовала блюдо, её глаза удивлённо округлились, и Юриен всерьёз забеспокоился, что скоро окончательно потеряет самообладание.

— Я и не знала, что вы так хорошо готовите, лорд, — восхищённо произнесла девушка, взглянув на него снизу вверх.

Ох, и правда, держать себя в руках становилось всё труднее. Юриен поспешно отвёл взгляд.

— Да не то чтобы хорошо. Просто умею приготовить что-то съедобное. Я ведь тоже был оруженосцем.

[Столько души вложил, а теперь притворяется равнодушным.]

Юриен сделал вид, что не услышал ворчания меча. Ему и без того было трудно сосредоточиться на разговоре с ней. Он и представить не мог, что однажды на собственном опыте узнает, каково это — идти словно по облакам. Именно так он себя чувствовал в этот момент, когда вместе с Эхинацеей спокойно беседовал и ел приготовленную им еду, а она не избегала его взгляда и не нервничала в его присутствии.

— Когда я только поступил в военную академию, у меня было много внутренних проблем. Из-за этого я доставлял немало хлопот Дитриху.

— Хлопот? А каких именно?

Он был так воодушевлён, что сам не заметил, как начал говорить лишнее. Юриен резко замолчал.

В восемнадцать лет Юриен был мальчишкой, уверенным, что стоит ему хоть немного отступить от установленных правил, и мир тут же рухнет. Повзрослев, стал гибче и перестал навязывать другим собственные стандарты, но тогда он предъявлял к окружающим такие же строгие требования, как и к себе. К тому же плохо умел общаться с людьми. Недоверие, настороженность, желание держать всех на расстоянии и крайняя чувствительность после того, как его выгнали из дворца, — словом, был просто невыносим.

Наибольший ущерб от этого понёс его сосед по комнате Дитрих. Тот был не из тех, кто станет терпеть выходки имперского принца, да и не из тех, кто ограничится одними словами. Он открыто называл Юриена психом, а когда его терпение лопалось, мог и в драку полезть.

Хотя в искусстве фехтования Дитрих не мог сравниться с Юриеном, в уличных драках, где в глаза летит грязь, он был вполне достойным соперником. Юриен, пусть и отвергнутый своей семьёй, всё же рос принцем, поэтому впервые в жизни услышал грубые ругательства и впервые оказался измазанным грязью с головы до ног. А потом, сам не заметив как, обнаружил, что они с Дитрихом стали друзьями.

Повзрослев, Дитрих то и дело ворчал, что если Юриен и стал более-менее похож на нормального человека, то половина заслуги принадлежит именно ему. Юриен не мог полностью отрицать его слова.

Но рассказывать обо всём этом Эхинацее было стыдно, и он поспешил сменить тему:

— Давай сначала поедим. Остынет ведь.

Кажется, ей было очень любопытно то, о чём он умолчал. После еды, помогая мыть посуду, она снова спросила. Общаться с ней в такой непринуждённой атмосфере было приятно, но этой темы он предпочёл бы избежать. Хотелось показывать ей только свои хорошие стороны, а вспоминать о том периоде слишком неловко.

— Тебе правда настолько интересно?

— Но ведь это вы сами начали рассказывать. Конечно, мне стало интересно.

— Просто когда ты со мной говоришь, я слишком радуюсь и начинаю болтать лишнее…

Опять проговорился. Рядом с ней он постоянно совершал подобные ошибки. Эхинацея смущённо посмотрела на него, и Юриен решил больше не пытаться исправить ситуацию, а просто поспешно ретировался.