Глава 47.0

Глава 47

* * *

В ту ночь ей приснился долгий сон. «Ты ведь не хотела этого делать», — прошептал Юриен, прижимая её к земле и сдавливая шею Рангиосой. Тихий, негромкий голос. Именно эти слова она хотела выкрикнуть сама, когда рубила людей направо и налево, когда перед ней кричали и проклинали её.

<Я тоже не хотела этого делать.>

Юриен произнёс вслух крик, который она не могла выпустить из себя. С того самого момента он стал для неё неизгладимым следом.

<Она борется.>

<Борется демонический меч и её воля.>

<Я дам ей шанс.>

Он заметил её сопротивление, о котором никто не должен был узнать. Он понял, что она ещё не сдалась. И дал ей шанс. Шанс, который мог принести ему лишь потери.

Из-за железной двери за ней наблюдали ярко-голубые глаза. Он ждёт её, ту, кто собственными руками убила всех дорогих ей людей и потерял всех, кто мог бы её ждать. Он всё равно ждёт её. Продолжает приходить снова и снова, даже когда проходят дни и ночи, сменяются времена года, а её состояние остаётся неизменным. Он приходит к ней, к демону, устроившему резню, к которой не подходит никто, даже охранники, оставляющие миску с едой за двойной дверью.

Полгода в тесной камере подземелья, закованная в цепи, она сражалась в одиночестве. Единственным человеком, приходившим к ней, был он. Единственный, кто ждал её победы. Единственный, кто поддерживал её. Других не было. Она выдержала, думая о нём. Она собирала слова, которые хотела сказать ему, когда победит демонический меч и встретится с ним.

«Почему вы дали мне шанс?»

«Спасибо вам».

«Спасибо, что ждали меня. Спасибо, что присматривали за мной».

«Я хотела показать, что ваш выбор был правильным».

«Я обязательно выиграю. Поэтому не уходите. Продолжайте смотреть на меня. Кроме вас, никто…»

«Благодаря вам я смогла победить».

«Меня зовут Эхинацея Роаз. Сейчас у меня чёрные волосы, но вообще-то у меня были розовые волосы. Родители дали мне имя, потому что мой цвет волос напоминал цветок эхинацеи. Я знаю ваше имя. Юриен. Я так хотела назвать вас по имени».

«Вы хоть представляете, как сильно я мечтала улыбнуться вам своим собственным лицом, лицом, которым я могу управлять по своей воле?»

«Я хочу улыбнуться вам. Не хочу выглядеть рычащим зверем. Это не настоящая я. Вот посмотрите, это и есть я. Как я выгляжу? Мне бы хотелось, чтобы я показалась вам красивой».

«Я хочу встретиться с вами. А вы хотите встретиться со мной? Поэтому вы ждёте меня?»

Эти слова стали её силой. Она выдерживала, представляя день, когда сможет сказать их ему лично. Эти одинокие, мучительные, бессмысленные дни. За это время след, оставленный им в её жизни, постепенно превратился в чувство. Оно пустило корни, проросло и созрело. К тому времени цветок уже расцвёл.

* * *

Лихорадка Эхинацеи продолжалась ещё день, а затем полностью прошла. На следующий день как раз состоялась первая клубная встреча «Мудрость». Новых известий о помолвке Юриена не поступало. Командир Ордена Лазурного Неба хранил молчание, а леди Диасант спокойно жила в гостевых покоях штаба рыцарского ордена. По Азенке распространялись лишь слухи о возможной помолвке.

Эхи направилась вместе с Алисой к шестому тренировочному полю, где должна была пройти встреча клуба «Мудрость». Алиса с беспокойством поглядывала на подругу, идущую рядом. Голубое платье с белыми кружевами выглядело светло и жизнерадостно, но выражение лица Эхи, одетой в это платье, было мрачным и встревоженным.

— Эхи.

— …

— Эхи?

— А, да? Звали?

— У вас всё ещё температура?

— Нет, вы же знаете, я уже в порядке.

— Вы выглядите рассеянной последние два дня.

Точнее, с тех пор, как приходила Николь Сизтон. Алиса внимательно посмотрела на неё. Эхи улыбнулась и покачала головой.

— Ничего такого. Просто есть кое-что, о чём я думаю.

— О чём? Может, я могу помочь?

— Спасибо, но всё в порядке. Это связано с личными чувствами и семейными обстоятельствами.

Она говорила правду, хотя семейные обстоятельства были слишком масштабными, а чувства — слишком сложными. Алиса, похоже, осталась в сомнениях, но не была из тех, кто грубо вмешивается в чужие дела. Она лишь спокойно кивнула.

— Иногда становится легче уже от того, что ты просто рассказываешь кому-то о своих проблемах. Если понадобится хотя бы такая помощь, скажите мне в любое время.

Прямое лицо, прямые слова. Эхи посмотрела на идущую рядом Алису. Часть её тревожного сердца согрелась, словно горячий суп. Она вспомнила, как Николь спрашивала, дружит ли она с Алисой. Поддавшись внезапному импульсу, Эхи взяла Алису под руку.

— Эхи? Что это вдруг…

— Просто так. Не нравится?

— …Не то чтобы.

— Пойдём быстрее. Старшая Фатима, наверное, уже ждёт нас.

Они вошли на шестое тренировочное поле под руку друг с другом. Шестое тренировочное поле находилось чуть дальше от женского общежития и представляло собой площадку среднего размера, окружённую высокими густыми вечнозелёными деревьями вместо ограды. Под деревьями стояли скамейки, на которых тесно сидели ученики. Те, кому не хватило места, стояли, прислонившись к деревьям или сев на траву в их тени. Некоторые даже принесли с собой коврики.

— О, пришли.

— Смотрите! Они и правда вступили в клуб Фатимы!

— Это же та леди.

— Она пришла вместе с той, что заняла второе место.

— Они же соседки по комнате.

Когда Эхи и Алиса подошли, вокруг поднялся шум. На них сразу же устремились взгляды. За время учёбы в академии Эхи уже привыкла к вниманию, но на этот раз взгляды были явно другими. В них смешивались зависть и восхищение.

— …Выжила после столкновения с тем монстром…

— Повезло ей просто. Наверняка это всё Бараха…

— Ты разве не видел её на турнире новичков? Впечатляет же.

— Говорят, во время охоты на монстра именно она…

— Ну, гении всегда чудаковаты.

Тихие шепотки следовали за ней по пятам. Из-за острого слуха она слышала даже то, чего не хотела, и это вызывало неловкость. Среди разговоров попадались и завистливые реплики, но после того как она продемонстрировала свои способности, грязных слухов стало заметно меньше.

— Добро пожаловать, Алиса, Эхи!

Их встретила уже ожидавшая их Фатима.

Алиса понизила голос и спросила её:

— Старшая, почему здесь собралось столько учеников?

— Ну… кто-то просто пришёл поглазеть, но… посмотри туда.

Фатима смущённо улыбнулась и указала в сторону. На одной из скамеек лежала стопка бумаг. Это были заявления на вступление в клуб. Алиса изумлённо вскинула брови.

— Это всё заявления на вступление?

— После того как вы двое вступили в наш клуб, многие ученики вдруг заинтересовались нами. Среди тех, кто сейчас стоит здесь, тоже много подавших заявления. Всех принять мы не сможем, так что… в общем, у меня к вам просьба. — Фатима пожала плечами и широко улыбнулась. — Прежде чем приступить к тренировке, давайте вместе решим, как будем отбирать новых членов клуба!

Алиса и Эхи собирались ответить на предложение Фатимы, но в этот момент со стороны тренировочной площадки раздался грубый голос, и группа учеников направилась в их сторону. Их шумное появление сразу же привлекло всеобщее внимание.

Несколько крепких парней грубо расталкивали других учеников, пробираясь в центр площадки. Эхи узнала того, кто стоял впереди группы. Это был Брэд, ранее отпускавший в её адрес неприятные комментарии. Он уверенно подошёл к ним, однако остановился не перед Эхи, а перед Фатимой и уставился на неё:

— Эй, Фатима.

— Что-то случилось, старший Брэд?

— Я тут слышал очень неприятные слухи. Говорят, ты переманиваешь учеников, уже состоящих в других клубах. Это правда?

— Нет?

Фатима удивлённо округлила тёмные глаза. Бред презрительно фыркнул, схватил стопку заявлений с лавки и начал раздражённо перелистывать их. Фатима нахмурилась и предупредила:

— Старший, просматривать заявления другого клуба…

— Заткнись.

Он грубо перелистал бумаги, сунул их Фатиме прямо под нос и угрожающе потряс ими перед её лицом.

— Смотри сюда! Ты видишь эти имена и всё ещё прикидываешься дурочкой? Перед таким очевидным доказательством? Все девчонки одинаковые. Думают, никто не видит их хитростей.

Брэд бросил короткий взгляд на Эхи, затем снова отвернулся. Эхи с трудом сдержала презрительную усмешку. Она вспомнила, что раньше он уже говорил ей нечто подобное: мол, зачем притворяться невинной, если сама носишь такие откровенные платья.

«Удивительно, как легко он всех судит по себе. Действительно, кто о чём, а вшивый о бане…»

Тем временем Фатима взяла заявление, сунутое ей под нос, и подняла голову, прочитав имя на первой странице:

— Не понимаю, о ком вы говорите, старший.

— Вот же он, Михаил фон Фран Альмари. Михаил собирался вступить в наш клуб «Ноблесс». Почему его заявление у тебя? Зачем переманиваешь новичков, которые должны вступить в другой клуб? — Брэд раздражённо тыкал пальцем в заявление, которое держала Фатима.

Та моргнула и спокойно ответила:

— Михаил сейчас не состоит ни в каком клубе. Это заявление он написал и подал сам. В чём проблема?

— Проблема огромная. Ты серьёзно не понимаешь?

— Нет, не понимаю.

Фатима, ростом даже ниже Эхи, спокойно смотрела на разъярённого Брда, склонив голову набок, словно невинный ребёнок. Брэд демонстративно вздохнул, оглядываясь на других учеников.

— Фатима Тойя. Между клубами существуют определённые правила приличия.

— И какие именно правила я нарушила?

— Я же сказал. Ты приняла заявление от ученика, который уже собирался вступить в другой клуб. Ты правда не понимаешь, насколько это неуважительно?

— Михаил подавал заявление в клуб «Ноблесс»? Или он хотя бы устно обещал вступить к вам?

От вопроса Фатимы Брэд на мгновение замолчал. И того, и другого не было. Просто клуб «Ноблесс» в одностороннем порядке решил заполучить Михаила, младшего брата владельца Гиоса. Поскольку ответить было нечего, лицо Брэда начало наливаться краской.

— Эй, ты что, смеешь спорить со старшим?

— Каждый ученик вправе сам выбрать, в какой клуб вступить. И даже если ученик уже состоит в клубе, разве он не вправе свободно уйти и перейти в другой?

— Ха… Вот поэтому нельзя было разрешать варварской дикарке создавать клуб. У неё же вообще нет понятия о приличиях. Разве я не прав? — Брэд раздражённо пробормотал, оглядываясь на своих товарищей, и те в ответ дружно рассмеялись.

Фатима Тойя, девушка маленького роста со смуглой кожей, происходила из западных кочевых племён. Эти племена, кочующие по степи и живущие родовыми общинами, не образовывали строгих государств, как другие народы континента. Из-за этого к ним часто относились с предубеждением, называя дикарями или варварами.

Эхи резко нахмурилась. Но прежде чем она или Фатима успели что-либо ответить, раздался новый голос, полный гнева.