Глава 3.0

Глава 3

Ее пронзила дрожь. Ощущение, похожее на падение в бездну или стремительный взлет в небо, разлилось по всему телу. Он был первым за три года человеком, который сумел понять ее чувства. Он заглянул в ее душу и осознал, что она переживает, убив собственными руками даже свою семью. Он увидел всю глубину ее отчаяния. От этого осознания ее пробрала дрожь.

«Ты понимаешь? Да, я не хотела всего этого. Я правда не хотела!..»

На мгновение тело, захваченное проклятым мечом, откликнулось на ее сильнейшие эмоции. Сопротивление прекратилось. В глазах навернулись слезы. Одна капля скатилась по щеке. Глаза мужчины, смотревшего на нее сверху вниз, расширились. Эхи подумала, что его синие глаза невероятно красивы. Она отчетливо видела каждое его движение. Его губы медленно шевельнулись.

— Слеза.

— Командир?

— Она плачет.

— … Кто? Неужели…

— Такого не может быть.

— Говорили же, что если тебя поглотил проклятый меч, от личности ничего не остается. Командир, это просто тело, которым управляет меч.

Рыцари один за другим стали возражать. Юриен покачал головой:

— Нет, ее сознание еще живо. Она борется.

— Борется? С чем?

— С проклятым мечом. С его волей.

Он был прав. Эхинацея постоянно сражалась с черными пятнами, захватившими ее тело. Она еще ни разу не побеждала, но продолжала сопротивляться. Она не сдалась. Если бы сдалась, то давно уже потеряла бы себя.

Никто не знал, что внутри демона, владеющего проклятым мечом, она отчаянно сопротивляется, пытаясь остановить меч и вернуть себе тело. Но ее сознание продолжало держаться. И вот теперь впервые кто-то заметил ее борьбу. Мужчина, вставший на ее пути. Это чувство невозможно было выразить словами.

Эхи хотелось разрыдаться. Хотелось броситься к кому-нибудь и, рыдая, выплеснуть все, что накопилось в душе. Рассказать, как ей было больно, как ужасны были эти годы, как ей жаль всех, кому она причинила боль, и как на самом деле она не хочет умирать чудовищем. Хотелось умолять о помощи.

Но слеза была лишь одна. Вскоре ее глаза вновь стали сухими, и тело Эхинацеи начало метаться. Она оскалилась и зарычала, словно зверь. Рыцарь с красными волосами раздраженно цокнул языком:

— Не по себе мне от этого. Давайте быстрее закончим и вернемся.

— Даже если сознание осталось, это ничего не меняет. Наша задача остается прежней, — поторопила блондинка-рыцарь.

Но Юриен не двигался. Он пристально всматривался в мечущиеся зрачки Эхинацеи и наконец произнес:

— Нет, так нельзя.

— Что?

— Есть шанс.

— Что вы имеете в… Погодите, командир, вы сейчас серьезно?..

Рыжеволосый рыцарь растерянно запнулся. Крупный рыцарь, сразу понявший слова командира, спокойно возразил:

— Командир. Победить проклятый меч невозможно.

— Нет, уже был прецедент.

— Только не говорите, что собираетесь вспомнить того мечника из легенд, неизвестно, реального или выдуманного, командир Юриен?

— Даже если это возможно, командир, демон проклятого меча уже совершил непоправимые злодеяния. Вы ведь знаете, сколько земель были почти полностью уничтожены ее руками?

— Только земли? Из-за нее погибли почти все рыцари Империи, теперь приходится набирать в рыцарские отряды столичных стражников. Старшие маги из Башни тоже почти все погибли. И среди аристократов с членами императорской семьи тоже немало жертв. Как ни крути, ее ждет смертная казнь.

Рыцари по очереди высказывались, но Юриен, спокойно выслушав их, возразил:

— В том, что жертв так много, есть и наша вина. Мы слишком поздно вмешались.

— Мы что, опоздали по собственной воле? Это же имперцы упорно твердили, что сами справятся, и довели ситуацию до такого состояния! — возмутился рыжеволосый рыцарь.

Но Юриен ничего не ответил. Вместо этого он убрал клинок от горла Эхинацеи и, прежде чем она успела среагировать, нанес удар по ее солнечному сплетению рукоятью меча, наполненной маной. Получившая тяжелую травму, она мгновенно потеряла сознание. Уже проваливаясь в беспамятство, Эхи услышала обрывки их разговора:

— Нельзя наказывать за преступления, совершенные против собственной воли.

— С ума сойти. Эй, Юри, я обычно уважаю таких рыцарей, как ты, но сейчас это уже перебор.

— Командир, что вы собираетесь делать?

— Эту женщину…

— …Почему…

— … невозможно… наказать…

Другие слова растворялись в шуме, но его голос отчетливо запечатлелся в ее сознании:

— Я дам ей шанс.

Эти слова были словно луч света, чудом прорезавший тьму.

***

Если бы можно было отделить магический меч, просто отрубив руку, державшую его, было бы прекрасно, но такое невозможно. Магический меч Бардергиоса, подобно другим мечам серии Гиоса, был оружием, запечатлевающимся в душе.

Эхинацею заключили в подземную тюрьму штаба Ордена Лазурного Неба в городе Азенка. На всякий случай ей надели специально изготовленные печати и приковали ее конечности цепями. Имперская сторона настаивала на казни «демона магического меча», но Юриен отверг это предложение. Империя, которая сначала упорно заявляла, что справится сама, но в итоге понесла огромные потери и вынуждена была обратиться за помощью к Ордену Лазурного Неба, уже не имела права голоса.

Эхи не хотела упускать шанс, который дал ей Юриен. Она сосредоточилась исключительно на борьбе за возвращение своего тела от магического меча. Ощущения от убийства были слишком сильными, и когда меч начинал резню, выбраться из-под его влияния было почти невозможно. Сейчас, когда ее тело не могло убивать, был самый подходящий момент.

Под ее ногами лежало бессознательное, а высоко над головой простиралось сознание. Стоя на поверхности бессознательного, она боролась с самой собой, окрашенной черной маной меча. Она не знала, сколько прошло времени. Эхи терпела сотни поражений и неоднократно едва не погружалась обратно в бессознательное. Но каждый раз она продолжала подниматься.

Эхи даже не подозревала, что способна на такие усилия. Та, кого она знала, была ленивой, любила поспать и не хотела двигаться лишний раз. Но теперь она знала свою истинную суть, осознанную под давлением крайних обстоятельств. Она не сдается. Она не могла сдаться. Она не хотела проигрывать этому мечу, разрушившему всю ее жизнь.

Когда от усталости хотелось все бросить, она представляла, что будет после победы. «Разобью этот проклятый меч и приму ванну. Потом крепко засну без сновидений. Проснувшись, расчешу волосы, надену новую одежду, съем горячий суп и мягкий хлеб. А потом…»

«…Я расскажу Юриену обо всем. Он дал мне шанс, и, может быть, он подскажет, что делать дальше».

Строго говоря, все убийства совершал не человек Эхинацея, а магический меч, но она не могла полностью снять с себя ответственность. Ведь руки, покрытые кровью, были ее собственными.

В подземелье ее тело рычало, издавало нечленораздельные крики, царапало стены и пол до крови и металось в цепях, словно обезумевший зверь. Но убивать оно больше не могло. И ее разум продолжал бесконечную битву.

В такие дни иногда Юриен спускался в подземелье.

— Все по-прежнему?

— Да.

Он смотрел на нее издалека, через небольшое окно в верхней части железной двери. К Эхинацеи запрещалось приближаться. Магический меч Бардергиоса был мечом убийств, инстинктивно стремившимся убивать всех людей. Любое приближение человека могло пробудить меч. Поэтому тюремщик, приносивший еду и воду, оставлял их между двойными дверями и уходил.

Юриен всегда стоял один в этом узком пространстве между дверями и молча смотрел на нее. Он никогда не заговаривал с ней. Тихий, спокойный, синий взгляд. В его глазах должна была отражаться лишь женщина, прикованная цепями, почерневшая от маны и беснующаяся, словно зверь. Но каждый раз Эхи чувствовала, что он видит именно ее — не тело, захваченное мечом, а ее душу, ведущую битву.

«Этого не может быть», — думала она, отрицая, но каждый раз, когда приходил Юриен, она думала одно и то же. Она радовалась его приходу. Он ждал ее победы. Он верил, что она сможет победить меч, и наблюдал за ней. Эхи хотела доказать, что он не ошибся, поверив в нее.

«Когда верну свое тело, я встречусь с ним и…»

Ей было много чего сказать. Очень много. Она бережно хранила эти слова внутри себя. Они придавали ей сил. Она хотела победить, освободиться от меча и встретить его улыбкой, когда он снова придет посмотреть на нее. Она мечтала о таком чуде. Но чуда не произошло. Ситуация была плохой. Последствия оказались настолько ужасными, что списать их на простое невезение и забыть было невозможно.

Однажды тюремщик внезапно открыл двойные двери и вошел внутрь. Вероятно, он решил проверить, не умерла ли Эхинацея, так как ее тело лежало неподвижно уже три дня. Это была уловка меча. Как только тюремщик приблизился на расстояние вытянутой руки, Эхинацея задушила его цепью. Он умер в мгновение ока.

«Нет, прекрати! Остановись! Пожалуйста!»

Ее крики были бессмысленны. Из-за печатей она не могла использовать истинную силу меча, поэтому она взяла меч с пояса убитого тюремщика и разрубила цепи. Она и не подозревала, что сможет сделать это без маны, опираясь только на физическую силу.

Эхинацея нашла ключи у тюремщика, открыла двери и убила всех охранников. Затем она нашла ключ от печати. Когда печать была снята, Эхинацея почувствовала приближающуюся катастрофу.

Если бы Юриен и еще один владелец Гиосы были там, они смогли бы ее остановить. Но Юриен как раз отсутствовал, а в Азенке остался только заместитель командира — огромный рыцарь по имени Барон. Он погиб, защищая людей, пытаясь остановить ее. После его смерти она перебила всех живых в Азенке и стала ждать других владельцев Гиосы, которых меч воспринимал как угрозу.

Через несколько дней вернулись Тереза и Дитрих. Дитрих пытался защитить Терезу, но в итоге она спасла его и отправила предупредить Юриена. Тереза задержала Эхинацею ценой собственной жизни, а Дитрих был убит позже. Это было ужасное время — и для них, и для нее.

Последним прибыл Юриен. Он увидел горы гниющих трупов и Эхинацею, стоявшую на фоне кровавого фонтана. Юриен побледнел, закусил губу до крови, и его глаза, глядевшие на нее, казалось, покрылись трещинами от боли.