Глава 43.0

Глава 43

«Это правда. Нет, не может быть. Это ложь? Наверняка ложь. Этого не может быть. Если это правда, значит, он любит меня? Но почему? Когда? Я не понимаю. Такого просто не может быть. Всё-таки это неправда».

«Однако… Нет, невозможно притворяться с таким выражением лица. Так беззащитно улыбаться, осторожно наблюдать за мной, показывать такую смесь отчаяния и восторга — невозможно, чтобы всё это было ложью».

«Но если чувства настоящие, тогда зачем ему помолвка? Нет, всё-таки это не так. Он просто проявляет доброжелательность, чтобы я потеряла бдительность и он смог выяснить, являюсь ли я демоном меча. Наверное, та, кого он любит, — его невеста».

«Правда? Неужели всё, что он показывал, было всего лишь притворством? Все эти чувства?»

«Эхинацея Роаз. Неужели ты думала, что это не ложь? На что ты надеялась? Он помнит, что умер из-за тебя».

«Чего же я тогда ожидала? Почему мне так тяжело?»

Мысли путались в голове. Эхи уткнулась лицом в подушку и заставила себя уснуть. В ту ночь ей снился бесконечный лабиринт. Луч света, тонкий и яркий, указывал ей путь. Белый, ослепительный, прекрасный луч. Но Эхи не могла ему доверять.

«Я ведь не знаю, куда ты хочешь меня привести. Почему я должна тебе верить? Куда ты ведёшь?»

Свет не отвечал на её вопросы. Тогда она остановилась на месте и отвернулась от него. Лабиринт, в котором она осталась одна, был тёмным и холодным. Только луч света кружил у её ног, образуя круги.

* * *

На следующее утро должна была состояться официальная церемония назначения оруженосца. Это было не столько торжественное мероприятие, сколько личная клятва. В присутствии жреца, направленного из главного храма Азенки, лорд и оруженосец давали друг другу клятву, и на этом всё заканчивалось. Церемония проходила в одной из часовен главного храма. Посторонним вход был запрещён, и кроме лорда, оруженосца и жреца никто не мог войти внутрь. Поэтому Бараха ждал, прислонившись к дереву неподалёку от часовни.

Эхинацея Роаз появилась в красном платье, украшенном кружевами и лентами такого тёмно-коричневого цвета, что они казались почти чёрными. Из-под подола чуть выглядывала белая нижняя юбка. Перчатки были из шёлка красно-коричневого оттенка, а на шее, запястьях и в ушах — комплект украшений из серебра с мелкими рубинами. На голове — узкая шляпка в тон платью, украшенная лёгкой сеточкой, тонкой серебряной филигранью и лентами. Светло-розовые волосы мягкими волнами струились из-под шляпки. Лицо под ней было бесстрастным.

Бараха подошёл ближе и позвал её:

— Эхи.

Безразличие на её лице исчезло, сменившись лёгкой улыбкой. Он пристально смотрел на уголки её губ, пока они не разомкнулись и она не произнесла его имя.

— Старший Бараха, что вы здесь делаете?

— Как что? Пришёл посмотреть на твоё назначение.

— Посторонним нельзя присутствовать.

— Да, нельзя, но я хотел увидеть тебя, так что это не важно.

Бараха пожал плечами. Эхи не поняла его слов, но не стала спорить. Она всё ещё плохо себя чувствовала. Стоять было тяжело, и думать тоже не хотелось. Особенно если вспомнить, что внутри часовни её уже ждал Юриен. Само его существование было словно колючкой, больно впивающейся в сердце.

«Его невеста… Кажется, сегодня она должна прибыть».

Мысль, которую девушка старалась не вспоминать, вдруг всплыла в сознании. Она прикусила внутреннюю сторону губы, убеждая себя, что между ней и Юриеном нет никаких особых отношений. Какая разница, помолвлен он или женится? Разум понимал это, но чувства не подчинялись. Настроение продолжало портиться.

— Что-то не так? — спросил Бараха, заметив её неподвижность.

Эхи поспешно покачала головой.

— Нет, просто задумалась. Тогда я пойду внутрь.

— Хорошо, удачи. Я подожду снаружи.

— Подождёте?

— Сегодня ты официально становишься моей младшей коллегой. Надо это отметить. Ты же не собираешься в такой день обедать в общей столовой? Я знаю одно хорошее место.

В обычной ситуации его предложение показалось бы ей весьма привлекательным. Но не сегодня. Сегодня ей хотелось быстрее закончить церемонию и запереться в своей комнате. Из-за странного сна она не выспалась и чувствовала усталость. Эхи с виноватым видом покачала головой.

— Простите, давайте в следующий раз. Сегодня я устала и хочу сразу отдохнуть.

— …Хм, подожди-ка.

Бараха наклонил голову и внезапно подошёл ближе. Он взял её за руку и просунул ладонь под сеточку шляпки. Эхи невольно напряглась, но не отстранилась, догадавшись о его намерении. Как она и предполагала, широкая ладонь легла ей на лоб. Бараха нахмурился.

— У тебя жар.

— Ничего страшного.

— Тц, тогда поторопись закончить церемонию и иди отдыхать.

Он отпустил её и мягко подтолкнул в сторону часовни.

«Когда у меня раньше была простуда, мы столько времени проводили в конюшне, и он ничего не замечал. Почему сегодня сразу понял? Неужели так заметно?»

Эхи мысленно вздохнула, попрощалась с Барахой и неохотно направилась внутрь часовни. Внутри было тихо. Впереди стояла статуя божества, окружённая двумя ангелами с мечами. Лицо бога никто не осмеливался изображать, поэтому статуя была покрыта многочисленными слоями ткани, скрывающими и лицо, и пол, и всё, что могло бы его идентифицировать. Безликий бог молча смотрел вниз.

Ниже статуи стоял жрец. Судя по белым одеяниям, расшитым золотыми нитями священных письмен, он был верховным жрецом, занимающим положение чуть ниже первосвященника. Жрец положил священное писание на кафедру и начал разворачивать текст клятвы. Юриен стоял слева от кафедры. Свет, льющийся сквозь витражи потолка, струился по его волосам. Когда Эхи вошла в часовню, он повернул голову и посмотрел в её сторону. Из-за расстояния выражения его лица было не разобрать.

Эхи медленно пересекла часовню и направилась вперёд. Пока она приближалась, он не отрывал от неё взгляда. С каждым шагом его лицо становилось всё отчётливее. Несмотря на то, что его лицо было открыто, оно оставалось непроницаемым, словно лик статуи, укрытый слоями ткани. Эхи подошла к кафедре справа и, взявшись за край юбки, присела в поклоне.

— Приветствую вас, командир.

— Кадет Эхинацея, — произнёс Юриен её имя и ненадолго замолчал. Его пронзительно-голубые глаза внимательно изучали её. Немного поколебавшись, он тихо произнёс: — …Я не хотел, чтобы ты переутомлялась. Церемонию назначения можно было бы отложить.

Ответа он, похоже, не ожидал. Юриен тут же отвернулся к жрецу и сказал:

— Давайте быстро закончим.

— Простите?

— Начинайте.

— А, да.

Эхи опустила глаза. Значит, он снова заметил, что ей нездоровится. Как и в прошлый раз — всего лишь взглянув на неё. Она крепко сжала губы, чтобы не сорваться и не задать те вопросы, которые вертелись на языке. Как он узнал? И правда ли, что он помолвлен?

Жрец начал зачитывать скучное вступление клятвы. Банальные фразы о рыцарстве, о долге оруженосца, о добродетелях лорда, о том, что оруженосец должен верно служить лорду, а лорд обязан наставлять оруженосца на правильный путь. Пока звучали эти слова, Эхи избегала смотреть на Юриена. Он же, напротив, не сводил с неё глаз.

— …Итак, оруженосец Эхинацея Роаз, готова ли ты с безусловной верой следовать за своим лордом и постигать добродетели рыцаря?

— …Да.

Она замешкалась и ответила с запозданием, погружённая в свои мысли. Жрец повернулся к Юриену.

— Рыцарь Юриен де Харден Кирие, готов ли ты щедро делиться знаниями и опытом и вести оруженосца по пути рыцарства?

— Да.

— Настоящим объявляю, что Эхинацея Роаз становится оруженосцем рыцаря Юриена де Харден Кирие. Сие клятва остаётся в силе до смерти или рождения. 19 мая 1629 года, Ар Себастьем.

Под «рождением» имелось в виду посвящение оруженосца в рыцари, после чего отношения прекращались естественным образом. Термин «смерть» включал не только физическую гибель, но и отказ от меча, уход в отставку или отказ от рыцарского титула.

Жрец передал каждому из них экземпляр клятвы и гусиное перо. Они подписали свои документы, затем обменялись и снова поставили свои подписи. Теперь у каждого из них был документ с подписями обоих. Таким образом, Эхинацея официально стала оруженосцем Юриена. Эти отношения должны были сохраняться до тех пор, пока она не станет рыцарем или пока кто-то из них не откажется от меча.

Жрец поклонился, забрал священное писание и перо и вышел из часовни. Эхи сложила документ и убрала его. Напротив неё Юриен смотрел вниз на свою копию клятвы с несколько потерянным видом. Увидев это выражение, она не смогла сдержаться и выпалила:

— Командир, нет, лорд. Я слышала, вы помолвлены.

Юриен поднял голову. И снова непроницаемое выражение лица. Ей отчаянно хотелось понять, о чём он думает. Внезапно и беспричинно её охватило раздражение. Сухо она добавила:

— Поздравляю вас.

— …Ты. — Юриен устало моргнул и тихо продолжил: — Раньше ты говорила, что хочешь стать рыцарем, чтобы обрести счастье.

— Да, так и есть.

— Это счастье означает мирную жизнь?

— Что?

Вопрос был странным и непонятным. Эхи нахмурилась. Юриен провёл рукой по лицу и, не убирая ладони, заговорил приглушённым голосом:

— Если… Если бы ты чего-то хотела, смогла бы пожертвовать своим покоем ради этого? Смогла бы принять возможный хаос?

Снова туманный вопрос. Эхи растерянно смотрела на него, и Юриен поспешно добавил:

— Это лишь гипотетический вопрос. Просто…

— Я не стану жертвовать своим покоем.

Эхи перебила его. Спросил ли он, заключается ли её счастье в мирной жизни? Конечно. Она девять лет собирала Гиосы именно ради того, чтобы её близкие жили спокойно и благополучно. Ради этой цели она отдавала всё. Поэтому её ответ был очевиден.

— Вы спросили, подразумевает ли моё мирную жизнь. Да, именно так. Моё счастье — это спокойная жизнь рядом с моей семьёй, близкими и любимыми людьми. Я лучше откажусь от своих желаний, чем подвергну опасности тех, кто мне дорог.

От жара, охватившего её тело, Эхи говорила прямо и искренне. С каждым её словом лицо Юриена становилось всё напряжённее. Он медленно закрыл глаза и открыл их снова. Его губы дрогнули и плотно сжались, словно он сдерживал что-то внутри. Затем его лицо вновь стало бесстрастным.

— Я понимаю, Эхинацея. Тогда сегодня возвращайся и отдыхай. Обязанности оруженосца начнёшь выполнять через три дня. Если потребуется больше отдыха, скажи.

— Благодарю вас, лорд.

Юриен первым вышел из часовни. Эхи некоторое время смотрела вслед удаляющейся белой фигуре, затем и сама покинула помещение. В пустой часовне осталась лишь безликая статуя.