Глава 165.0

Глава 165

Затаив дыхание, Юриен смотрел на Рангиосу, лежащую в открытом ящике. Он и представить не мог, что священный меч окажется у него перед глазами так легко. Намерения герцога, выставившего меч напоказ, были очевидны. Если бы герцог Диасант действительно желал отдать ему Рангиосу, он сделал бы это тайно, без лишних свидетелей. Герцог явно был уверен, что Юриен уже никогда не сможет снова взять в руки священный клинок. Какими бы ни были его мотивы, герцог всё же принёс ему Рангиосу. И за это Юриен был почти благодарен. Однако…

Сможет ли он снова взять этот меч в руки? Юриен не знал ответа. Чем больше проходило времени, тем отчётливее всплывали в памяти воспоминания, окрашенные жаждой убийства. Солдат, убегавший в ужасе… Пусть он и был частью армии второго принца, но всё же оставался простым рядовым. То была не война — то была невинная кровь.

Юриен вновь вспомнил «справедливость священного меча», о которой Рангиоса не раз ему говорил. Критерий, по которому меч судит злодеяния, создан не богом, а людьми — и потому справедливость его не абсолютна, а изменчива, зависяща от человеческих чувств. Рождённый из человеческого понимания справедливости и долга, священный меч принимает лишь того, кто никогда не совершал злодеяний, кто готов карать несправедливость и стремится к правосудию.

Было ли убийство, совершённое им, тем злодеянием, которого Рангиоса никогда не простит? Или же меч не посчитает это преступлением, поскольку убийство было совершено против его воли? Всё зависело только от решения Рангиосы, независимо от чувства вины самого Юриена. Если меч отвергнет его…

— Даже если вы больше никогда не сможете держать священный меч… Даже если навсегда потеряете возможность вернуть свои воспоминания…

— Всё равно ничего страшного.

Тихий, едва слышный голос Эхинацеи до сих пор звучал в его ушах. Тёплое ощущение её слёз, впитавшихся в его грудь. Слова «ничего страшного» на самом деле означали совсем иное. Она была готова терпеть, готова выдерживать боль ради него. Юриен прекрасно это понимал. И именно поэтому он ещё сильнее хотел вернуть утраченное. Хотел настолько отчаянно, что был готов заплатить любую цену, если бы то было возможно. Был готов даже молить Рангиосу, если бы мольбы помогли.

Окружающий мир постепенно расплывался. Исчезало хитрое лицо герцога, исчезали лица рыцарей Лазурного Неба, затаивших дыхание, мудрецов, наблюдавших с любопытством, и даже отдалённые крики Карема и хаос среди имперских войск — всё словно уходило куда-то далеко. Отчаяние, внезапно нахлынувшее на него, словно вода, подступило к горлу и перехватило дыхание.

«Прошу тебя…»

Бессознательно воззвав к мечу, Юриен протянул руку к открытому ящику. Его пальцы приблизились к клинку, чистому и безупречному, не допускающему ни единого пятнышка. Миновав медленно вращающиеся золотые узоры, он осторожно коснулся изящно украшенной рукояти.

Заклеймённый злодей не смог бы даже прикоснуться к Рангиосе. Но меч не отверг его. Пальцы Юриена медленно сомкнулись на рукояти. Во рту пересохло. Даже когда впервые взял в руки Рангиосу, он не испытывал такого смешения отчаяния и надежды одновременно.

Когда Юриен де Харден Кирие впервые стал Мастером, сразу после церемонии посвящения он отправился в Зал Гиос. Зал Гиос располагался в подземелье штаба Ордена Лазурного Неба. Спустившись по длинной винтовой лестнице, миновав несколько уровней охраны и защитных магических кругов, пройдя сквозь древние врата, он оказался в просторном коридоре. По обеим сторонам коридора находились комнаты, где новопосвящённый рыцарь мог оставаться столько, сколько пожелает.

Рассказывали, что однажды рыцарь провёл здесь целых три года, не в силах принять, что Гиосы его не выбрали. Ведь стоило однажды уйти отсюда, и без особых подвигов или выдающихся заслуг повторного шанса уже не будет. Если бы не было таких ограничений, каждый рыцарь снова и снова пытался бы войти в Зал Гиос.

В конце коридора стояла огромная дверь. На белоснежной поверхности, выкованной из редкого металла, были выгравированы многочисленные имена. Это были имена прежних владельцев, избранных Гиосами, которые собственноручно оставляли их, покидая зал.

Дверь была настолько тяжела, что обычный человек не смог бы открыть её в одиночку. Однако все рыцари Лазурного Неба, достигавшие этого места, были Мастерами, и потому каждый самостоятельно открывал её и входил в Зал Гиос. Сам зал представлял собой круглое белое помещение. В самом его центре, напротив входящего, стояла статуя безликого божества, закутанного в пышные одежды, а у её ног — фигура человеческого кузнеца. В руках божество держало копии двух божественных мечей. Меч времени, Кайросгиоса, был изображён с удивительной тщательностью, поскольку его форма была известна. Однако меч пространства, Лакиагиоса, форму которого никто не знал, выглядел словно грубо слепленный кусок глины. Возможно, эта статуя навсегда останется незавершённой.

Под статуей, на алтаре, были выгравированы символы веры и клятвы Ордена Лазурного Неба, а также эмблема сокола с четырьмя раскрытыми крыльями. От алтаря вниз расходились десять длинных каналов, ведущих к стенам зала. Каждый канал был заполнен драгоценной пылью разного цвета, а по краям каналов тянулись строки на древнем языке. Цвета и надписи символизировали десять мечей Гиоса. В местах, где каналы соприкасались с круглой стеной, стояли алтари с уникальными для каждого меча рельефами.

Рангиоса лежал на алтаре, украшенном мрамором и золотом, в конце канала, наполненного золотой пылью. На алтаре были высечены сцены: герой, поражающий чудовище, рыцарь на поле битвы, воин, сражающийся с драконом, и ангел, направляющий меч на дьявола. Над алтарём древними символами было написано «Рангиоса» — «испытание праведности».

Однако двадцатитрёхлетний Юриен первым направился не к Рангиосе. Как только он вошёл в зал, его словно притянуло к Думгиосе — мечу смерти, известному как «призрачный меч». Этот меч был рождён человеческим страхом и сожалением. Почему он первым потянулся именно к нему, Юриен уже не помнил. В любом случае, условий для владения Думгиосой он не выполнил.

Следующим мечом, к которому обратился юноша, был Димонгиоса — меч-защитник, ныне принадлежащий Терезе. В этом клинке, созданном человеческой печалью и желанием защищать, переливалась глубокая синева, напоминающая волны бескрайнего океана. Юриен не смог завладеть и Димонгиосой. В ту пору он ещё не познал ни печали от потери чего-то дороже жизни, ни желания защитить кого-то ценой собственной.

Затем попробовал взять меч завоевания — Леминггиосу, клинок алого пламени, созданный человеческой радостью и жаждой побед. Это был антипод Димонгиосы, меч-близнец, резонирующий с ним. Леминггиоса принимал в хозяева только тех, кто готов был сгореть ради достижения цели. Но и этот меч отверг Юриена. Это было естественно: в то время он ещё не знал, что такое истинная страсть и стремление.

И только после этого Юриен подошёл к священному мечу Рангиосе.

[Как только я увидел тебя, сразу понял, что ты мой хозяин. Почему же ты не взял меня первым, а вместо этого потянулся к другим мечам?]

Таковы были первые слова Рангиосы. Затем голос меча, словно улыбаясь, добавил:

[Отныне ты мой хозяин.]

Юриен открыл глаза, которые до сих пор были закрыты, и вынул Рангиосу из ящика. За исключением особых случаев вроде демонического меча, мгновенно реагирующего на намерение убивать, обычно для того, чтобы быть выбранным мечом Гиосы, требовалось коснуться его кровью.

Юриен взял Рангиосу в левую руку и слегка порезал правую ладонь. На белой коже выступили капли крови, часть которых попала на белоснежный клинок. Юриен пристально смотрел на собственную ладонь. Не только он, но и все вокруг затаили дыхание, наблюдая за происходящим.

Наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь далёким шумом имперских солдат. Кровь медленно остановилась. Рана исчезла, словно её и не было, а в центре ладони появилась маленькая золотистая точка. В тот же миг священный меч ярко вспыхнул, и вверх взметнулось золотое пламя — чистое и священное.

Даже солдаты империи, беспорядочно сновавшие вокруг, не могли не заметить этот свет. Один за другим люди замолкали и застывали на месте. Тишина расходилась кругами от Юриена, пока наконец даже военные врачи и священники, ухаживавшие за Каремом, не остановились и не подняли головы. Герцог Диасант, стоявший неподалёку, потрясённо смотрел на происходящее.

Золотистая точка на ладони расширялась, превращаясь в чёткий и прекрасный узор. И затем…

[Ты пришёл раньше, чем я ожидал. Но больше никогда не заставляй меня ждать, хозяин.]

До боли знакомый голос прозвучал в его душе.

Священный меч Рангиоса вновь признал его своим хозяином. Окружающие издавали восхищённые вздохи, изумлённые возгласы и радостные крики.

Теперь никто не посмеет обвинить его за прошлое, когда он был дьяволом. Ведь если бы в нём осталась хоть капля зла, священный меч никогда бы не принял его. Значит, виноват не он, а те, кто заманил его в ловушку и проклял. Именно это означало возвращение Юриена как истинного владельца священного меча.

Барон стиснул губы, с трудом удержавшись от восторженного крика. Дитрих, до этого молча стоявший среди рыцарей, не сдержался и громко рассмеялся.

Сам Юриен в этот момент испытывал сокрушительный шок.

Души соединялись. Сознание священного меча и его собственная душа переплетались, заполняя пустоты в памяти, возвращая утраченное время. От потока воспоминаний, заполнивших пробелы, на поверхность всплывали даже те смутные, едва различимые образы, которые прежде скрывались в глубинах его сознания.

В глазах потемнело, его затошнило от головокружения. И вдруг всё стало ясно — от начала и до конца.

— Командир!

Юриен пошатнулся и едва не упал, но один из рыцарей, стоявших рядом, вовремя подхватил его. Он быстро восстановил равновесие и выпрямился, стиснув зубы до крови. Первое, что ощутил Юриен, когда память снова стала ясной, — невыносимое желание немедленно задушить себя собственными руками.

* * *

Даже после того, как его поглотил фальшивый демонический меч, сознание Юриена оставалось ясным. Если Эхинацея боролась с убийственным безумием, пытавшимся захватить её разум, то с ним всё было иначе. Ведь его извратило не прямое влияние демонического меча, а особое проклятие, созданное из драконьих костей и напитанное маной меча. Он чувствовал себя так, словно его тело сковали невидимые цепи, лишив возможности двигаться, но при этом все чувства и ощущения оставались мучительно живыми. В таком состоянии Юриен беспомощно наблюдал, как его собственное тело нападает на Терезу, Дитриха и мудреца Каллисто. Он видел, как его руками убивают солдат имперской армии, как меч в его руках обрушивается на рыцарей Лазурного Неба и шестерых мудрецов.

Юриен отчётливо помнил то отчаяние, с которым хотелось отрубить себе руки и ноги, лишь бы остановить этот кошмар, и то безумие, с которым он не мог даже отвернуться от происходящего. Если бы Тереза не смогла сдержать его удары, если бы погибли не только незнакомые солдаты, но и те, кого он знал и любил… От одной этой мысли его тошнило. Это чувство было слишком ужасным, чтобы описать его таким мягким словом, как «самоотвращение». Казалось, будто ледяные осколки впиваются в его плоть, разрывая её изнутри. Если бы кто-то убил его, чтобы остановить это безумие, мужчина воспринял бы этого человека как божество.

Именно это ощущение Эхинацея Роаз выдерживала целых шесть лет. С того самого момента, как в двадцать лет впервые взяла в руки демонический меч и убила свою семью, и до двадцати шести лет, когда сумела преодолеть его влияние. Это был настоящий ад на земле. То, что Юриен раньше понимал лишь умом, теперь, после собственного опыта, ощущалось совершенно иначе. Теперь он ясно осознавал, почему все, кто подвергался влиянию маны демонического меча, сходили с ума и погибали. А она — она выдержала это и даже сумела победить. Это поражало воображение. Эхинацея оказалась гораздо сильнее, чем он думал. Возможно, сила духа девушки даже превосходила её удивительный талант.

Теперь он наконец полностью осознавал, почему Эхинацея так мучилась чувством вины за поступки, совершённые против её воли. Разве она не говорила, что до сих пор отчётливо помнит ощущение крови, стекавшей по пальцам? Конечно, такое невозможно забыть. Даже лица незнакомых солдат империи до сих пор стояли перед его глазами отчётливо и ясно. Какой же глубины была её боль?

А он тогда…

Юриен отчётливо вспомнил, как стоял перед ней в лесу, сжимая демонический меч. Даже её дыхание в тот момент теперь ясно звучало в его памяти.